Аполлинер Гийом

1880-1918

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Аполлинер Гийом

Аполлинер. Портрет работы Пикассо. 1916 год.

Балашов Н.И.

Аполлинер и его место во французской поэзии

VI. Сборник стихотворений «Алкоголи»

Аполлинер еще до войны испытал, каково положение поэта в обществе. 7 сентября 1911 г. его неожиданно арестовали по обвинению в похищении из Лув-

[239]

pa картины Леонардо да Винчи «Джоконда»; к ответственности был привлечен также Пикассо. Дело обстояло так: после похищения «Джоконды» (21 августа) пресса заговорила о разных случаях краж из Лувра, и Аполлинер догадался о происхождении статуэток, которое переписчик рукописей, некто Пьере, время от времени показывал ему и Пикассо. Аполлинер тотчас решил вернуть музею похищенную Пьере статуэтку через газету «Пари-журналь». Однако редактор в двусмысленной статейке «выдал» Аполлинера, а полицейские власти воспользовались случаем свалить на художников-иностранцев вину за похищение «Джоконды». Необоснованность обвинения и протесты общественности заставили власти освободить Аполлинера после недельного заключения, но он был оставлен под следствием еще более четырех месяцев. Нашлись журналисты, достойные собратья Тограта, потребовавшие изгнания Аполлинера как нежелательного чужестранца. Аполлинер уже давно чувствовал себя французским поэтом, а угроза высылки при его сомнительном статусе неполноправного российского или итальянского подданного была для него крайне тяжела. В декабре 1911 г. он впервые наводит справки о возможности принятия французского гражданства, но получает отрицательный ответ. Ощущение одиночества у поэта усилилось вследствие того, что он был оставлен своей возлюбленной, художницей Мари Лорансен и вновь с горечью чувствовал себя mal aime («В двадцать лет ты страдал от любви, в тридцать тоже страдал...»). К тому же он не мог обратиться к читателю как поэт. У него была напечатана лишь тоненькая стихотворная брошюра — «Бестиарий, или Кортеж Орфея» (март 1911), л то на ручном станке, тиражом в 120 экземпляров. Даже журнальные публикации стихов Аполлинера были весьма тощими: например, в 1910 г. не было напеча-

[240]

тано ни одного стихотворения, в 1911 было три журнальных публикации, причем только одно стихотворение было напечатано в сколько-нибудь известном журнале («Бэр э Проз», октябрь — декабрь 1911). Пятнадцатилетняя творческая деятельность Аполлинера — значительнейшего из живших тогда поэтов Франции — практически оставалась неизвестной.

Преследования властей н брань черной прессы по его адресу привлекли внимание к поэту. С 1912 — 1913 гг. его стихи систематически печатаются в периодике, ему удается паладить выпуск журнала «Ле Суаре де Пари» и, впервые, крупное издательство — «Меркюр де Франс» — соглашается выпустить книгу стихотворений Аполлинера.

Опубликованная в марте 1913 г. книга была озаглавлена «Алкоголи» («Alcools») и снабжена подзаголовком «Стихотворения 1898—1913 годов», напоминавшим о долгом молчании поэта. Аполлинер сначала называл сборник «Ветер Рейна» («Le Vent du Bhin»). Около 1909 г. у него появилась мысль об остро политическом заглавии «Республиканский год» («L'Anne republicaine»). Согласно этому замыслу, несколько стихотворений должны были именоваться по месяцам календаря Французской революции. Поэма «Вандемьер» сохранила такое заглавие, «Кортеж» первоначально назывался «Брюмер», в этом же ряду мыслился черновой набросок будущего стихотворения «Зона». Замысел книги как «революционного календаря в стихах» не осуществился, и Аполлинер одно время хочет назвать книгу «Eau de Vie» (т. е. «Водка», может быть имея в виду этимологию французского слова, восходящего к чудесной aqua vitae алхимиков), а затем изменил заглавие на «Алкоголи». Помимо подразумеваемой тут идеи глаголом жечь сердца, Аполлинер хотел таким заглавием сказать, что жизнь XX века жгуча, как спирт.

[241]

В «Алкоголях» можно условно выделить три важнейших цикла: первый — стихотворения, примерно 1898— 1904 годов, куда входят «романтические» рейнские стихи и «Песнь несчастного в любви»; второй — стихотворения, главным образом, 1905—1909 годов с усложненными формальными поисками; наконец, лиро-эпические стихотворения начала 1910-х годов, общественная содержательность которых привела к новому усилению реалистической тенденции. Разделение «Алкоголей» на циклы — операция умозрения. В действительности же книга, несмотря на большой хронологический диапазон и на эволюцию творчества поэта за полтора десятка лет, воспринимается как цельное произведение — таково единство, создаваемое свойственным Аполлинеру соединением простой человечности и лиризма, характерным для поэта умением необычайно приближать в своих стихах любой предмет. Это единство, наличие определенной оси, вокруг которой вьется сложная спираль поэтической эволюции, обусловили осмотрительность поэта в эксперименте, которую вменяет ему в вину модернистическая критика.

Не возвращаясь к рейнским стихам, обратимся ко второму циклу, в стихотворениях которого Аполлинер, по его словам, стремился к «лиричности новой и в те времена гуманистической» (письмо Туссену-Люка 11 мая 1908 года 30). При этом ему не всегда удавалось сохранить простоту. Адекватному осуществлению гуманистических идей, особенно в 1905—1908 годы, препятствовали поиски формальной новизны, порождавшие разорванность образов и некоторые не всегда внутренне оправданные ритмические опыты. В результате усложнялись такие содержательные стихотворения,

____

30. G. Apoliinaire. Oeuvres podtiques, dd cit., p. 1006.

[242]

как «Эмигрант из Лэндор-Роуд» (1905), а некоторые вещи, например, две стихотворные сюиты 1908 г. «Пылающий костер» и «Обручение» приобретали оттенок изысканности.

Стихотворение «Пылающий костер» (Le Brasier) по замыслу — поэма к пламени, сжигающему и обновляющему, отказ от ветоши, призыв к бесстрашию. Поэт говорит о готовности отдать жизнь за разгадку тайн бытия. Он будто предваряет стихи Элюара лет Сопротивления, когда пишет, что у него больше нет ничего общего с теми, кто боится ожогов:

II n'y a plus rien de commun entre moi

Et ceux qui craignent les brulures.

Аполлинера, когда он говорит о тайне, интересует не трансцендентальный мир символизма, а практические вопросы. Отсюда и ироническое снижение образа сфинкса: «стадо сфинксов», «сфингарник» (la sphingerie), и замена в ходе работы словом «пылающий костер» первоначального le puree, греческого слова, обозначающего то же самое, но в духе символистской «ученой» традиции.

Аполлинер сам понимал, что стихотворение не относится к числу «непосредственно доходчивых». В нем есть синтаксическая сбивчивость, ясные пассажи сменяются такими, где ослаблены логические связи, а характерная для поэзии XX века замена сравнений и метафор рядами независимых образов, выступает резче, чем обычно у Аполлинера. При доработке поэт смягчил элементы разорванности, вставив кое-где поясняющее слово и придав правильность александрийским стихам.

В стихотворении «Обручение», черновики которого восходят к 1902 г., а окончательный текст сложился в 1908 г., поэт по-вийоновски бесхитростно исповедует-

[243]

ся в пережитом им кризисе и намечает новые пути поэзии:

Простите невежество мне,

Простите, что больше не знаю старинной игры стихотворной,

Ничего я больше не знаю и только люблю.

В первоначальном варианте за вторым стихом следовала строка: «Некогда я писал стихи по правилам, которые теперь позабыл». Сняв эту строку, Аполлинер сосредоточил внимание не только на формальной стороне (писать не по правилам), сколько на том, что вообще надо отказаться от стихотворной игры и добиваться непосредственной передачи жизни в поэзии. Мишель Декоден, сопоставив черновик и окончательный текст, докопался до сути стихотворения: для Аполлинера, пишет он, «вопрос отныне не в том, чтобы произведение удовлетворяло чрезмерным требованиям формального совершенства и поэтическим канонам: поэзия заключена непосредственно в жизни человека, в его чувствах, в его подходе к окружающему миру» 31.

Поводом для создания одного из интереснейших стихотворений переломного периода «Эмиграпт из Лэндор-Роуд» было решение Анни Плейден порвать с поэтом под предлогом, что она эмигрирует в США. Лэндор-Роуд, это — адрес Анни в Лондоне, где Аполлинер последний раз виделся с нею в 1904 г. Поэт поступил как Боккаччо во «Фьяметте» или Вийон в «Завещании». Он представил все наоборот: будто это он покидает Аини и уезжает в Америку. Аполлинер пи-

____

31. М. Decaudin. Le Dossier d'«AIcools». Gendve—Paris, 1960, p. 207.

[244]

шет не только об Анни и в себе. Глубокая меланхолия, которую поэт не может скрыть, сталкивается с гротескно-сатирической темой, В стихотворении возникает картина нелепости стандартизованной, «манекенной» буржуазной жизни. Осмеивается также идея быстрого обогащения за океаном и в колониях: эмигрант может заработать лишь «трудясь в мистических прериях», а сие не обеспечит счастливого возвращения даже его тени. Гротескный образ энергичного эмигранта, по дешевке одевающегося «под миллионера», уступает место безрадостной картине реальной нищей эмиграции. От этих людей поэт отличается лишь фантазией — брошенный букетик, уносимый волнами, рождает в его мечтах образ расцветшего океана. Однако стихотворение кончается мрачной картиной ночи эмигрантов на палубе корабля, жадно преследуемого акулами. Неоднородность компонентов стихотворения, его разно-плановость искупаются тем, что разные планы в конечном счете дополняют друг друга и создают фактическое единство всей вещи.

Лицо книги «Алкоголи» определяют написанные или завершенные около 1912 г. стихотворения «Зопа», «Мост Мирабо», «Вандемьер», «В тюрьме Сайте», «Кортеж», «Путешественник», «1909». В них лиричность сочетается со стремлением к сюжетности, к смелому, широкому захвату значительных проблем, к эпическому размаху и к поражавшей Незвала смелой политематичности. Хотя форма беспрерывно обновляется и обогащается, тяга к современному выражается у поэта не в поисках формальной новизны и неожиданных аспектов, но прямо — в изображении современности. В стихах этих лет отчетливо выражен демократический интерес к простому человеку и его труду, а заодно интерес к техническому прогрессу. Поэт достиг творческой зрелости. Когда говорят просто: «Аполли-

[245]

нер», прежде всего имеют в виду лирический эпос 1912 г. и последующих лет.

Конечно, и в этих стихах многие новшества были спорными: в них иногда отсутствует внешняя логическая последовательность, а композиция создается одновременным параллельным развитием различных тем. В стремлении к непосредственности, к прямой передаче неосвоенных явлений действительности поэт иногда передает предмет «как он есть», без достаточной типизации.

В конце 1912 г. Аполлинер отказался от пунктуации в стихах, объясняя это тем, что «знаки препинания бесполезны, ибо подлинная пунктуация — это ритм и паузы стиха». Таким образом он хотел неразрывно связать движение ритма с содержанием. Поскольку французская система пунктуации, особенно расстановка запятых, в отличие, например, от немецкой или русской, не соответствует главным рубежам синтаксического деления, отказ от знаков препинания позже получил почти универсальное признание во французской поэзии — у Реверди, Элюара, Арагона, а сохранение пунктуации стало характерным для более традиционных поэтов, таких, как Валери.

В поздних стихах «Алкоголей» лирическое начало ярко выразилось в стихотворении «Мост Мирабо», поющем о любви, уходящей безвозвратно, как Сена под парижскими мостами, и о любви и надежде, столь же неиссякаемых и неукротимых, как усталые от взглядов влюбленных, но непрерывно текущие воды Сены. Установлено, что Аполлинер, то ли намеренно, то ли в силу смутных реминисценций воспроизвел в этом стихотворении ритм ткацкой песни XIII века (Gaiele et Oriour). К этому нужно добавить, что Аполлинер воспринял и самый дух народных песен: он с такой же сосредоточенной серьезностью поет о любви, как напевали за

[246]

ткацким станком французские женщины, размышляя о счастье и о разлуке с возлюбленным. В «Мосте Мирабо» нехитрые слова и образы в единстве с захватывающим ритмом создают особенно сильное, с первого взгляда необъяснимое, лирическое воздействие. После народных песен, после Франсуа Вийона немногие французские поэты, Жерар де Нерваль например, творили песни такой лирической интенсивности. Урок Аполлинера был воспринят поэзией Сопротивления: «Мост Мирабо» соединил ее со старинной народной традицией — без «Моста Мирабо» иначе и глуше звучали бы некоторые стихотворения книги Арагона «Нож в сердце», многие стихи Десноса и, может быть, не было бы стихов-песен греческого и испанского циклов Элюара.

Неповторимо аполлинеровской по идеям, образной структуре, интонации является открывающая книгу «Алкоголи» поэма «Зона», бывшая подлинным знамением времени. Недаром одновременно с нею осенью 1912 г. была напечатана поразительно близкая по вдохновению и тематике поэма Сандрара «Пасха в Нью-Йорке». Поэмы Аполлинера и Сандрара обозначили начало поворота французской поэзии к реализму и стали поворотным пунктом в истории поэзии XX века. Свои чувства и переживания Аполлинер рисует на фоне обширной панорамы общественной жизни современной Европы. «Зона» написана как свободный, иногда иронический диалог Аполлинера с самим собой; в диалог вмонтированы, словно кадры кинохроники, важнейшие события жизни поэта. «Зона», как и большинство стихотворений, созданных около 1912 года, устремлена вперед, исполнена ожиданий. «Смутные ожидания», о которых говорится в «Зоне», родственны «неистовой Надежде» в «Мосте Мирабо». Хотя «Зона» не имеет такой явно революционной окраски, как

[247]

«Вандемьер» или некоторые стихотворения Сандрараг 32, в ней ощущается угроза надвигающейся общественной бури, неизбежный восход солнца, хотя ему и грозят «перерезать горло».

Опубликование черновика «Зоны» (из подготовительной тетрадки к сборнику «Республиканский год») помогло уяснить многое в поэтической реформе Аполлинера. Обрабатывая текст, поэт смягчал первоначальную репортажную конкретность и излишнюю биографическую точность поэмы,— снимая то, что могло быть воспринято как натуралистическая деталь, и то, что могло ослабить обобщающий характер произведения. Вдобавок, Аполлинера, должно быть, смутил параллелизм с поэмой Сандрара «Пасха в Нью-Йорке», и он изменил строфику, отказавшись от построения поэмы в виде рифмованных двустиший, принятого также Сандраром, и сократил эпизод встречи с нищими переселенцами из Восточной Европы, также напоминавший поэму его друга.

Первоначально «славянский эпизод», составлявший пятую часть всей поэмы (32 стиха), был в некотором смысле еще страшнее в своей конкретности. Аполлинер показывал одинаково горестную судьбу переселенцев из России и Румынии, православных, католиков, евреев. Аполлинер писал о судьбе Польши: La Pologne aujourd'hui n'est plus qu'une esperance (Сегодня Польша всего лишь надежда). И в окончательной редакции встреча с эмигрантами — один из самых лирически взволнованных эпизодов «Зоны». В нем отчетливо сказывается лиро-эпический характер поэмы. Потрясающая по своей правдивости картина горемычной судьбы эмигрантов, будто резюмирующая эпические полотна

_____

32. У Сандрара, например, в поэме «Панама» (июнь, 1914) встречается прямое противопоставление бестолочи эмигрантского существования образа русского революционера: Tiens, voila un Russe qui a une tete sympathique ... Le Russe revolutionnaire.

[248]

Короленко, Конопницкой или Синклера, является в то же время проекцией чувств французского поэта, ностальгически переживавшего судьбы своей славянской прародины. Когда Аполлинер пишет: «Вот семья, не-разлучная с красной периной; ее словно душу свою они чтут», он говорит и о эмигрантах вообще, и о скитаниях Костровицких, о том красном пуховике, вывезенном с отчизны, который передала ему мать; когда Аполлинер пишет: «она призрачна, эта перина, как наши мечты», слово «наши» относится как к горемычным эмигрантам, так и к самому поэту.

В «Зоне», так же как и в «Пасхе в Нью-Йорке», большое место занимает тема христианства. Хотя Аполлинер не произносит таких резких слов, как Сандрар (кончающий поэму словами, что он больше не думает о Христе: «Je ne pense plus a Vous»), применительно к «Зоне», разумеется, не возникает вопроса о вере поэта (а в черновой редакции прямо говорилось: J'ai perdu l'babitude de croire... — «Я утратил привычку к вере»). Аполлинер чаще всего пишет о христианстве с оттенком иронии. Едва ли можно принять всерьез слова, будто нет европейца более «модерн», чем папа Пий X (которому, кстати, в 1912 г. было 77 лет и который отличался особо консервативными взглядами и преследовал «модернизм» даже в области церковного песнопения) или шутливые похвалы религии с «технической» точки зрения: Христос, «выше летчиков в небо летит //, Побивая мировой рекорд высоты...». Образ Христа возникает в конце поэмы в серьезном плане, когда он связывается с крестным путем угнетенных народов, с горем и надеждами людей Океании и Гвинеи, «с низшими Христами смутной надежды».

Поэма, вначале называвшаяся «Крик» (Cri), тогда определеннее говорила о досаде покинутого Марией

[249]

Лорансен поэта. В ранней редакции ход мыслей Аполлинера — je suis toujours malheureux et le jour et la nuit — побуждал его ясно, даже чересчур прямо, сопоставить себя с обездоленными — с теми, кто трудится и все равно несчастен («несчастные средь бела дня»), и с теми, кто не имеет никакой работы и в вечернем городе с ненавистью смотрит на сладкую жизнь богачей («несчастные в ночи»). Поэт с горечью напоминает, что и он, как преступник, стоял перед следователем 33.

Аполлинер оправдывает ненависть, порождаемую нищетой, а в первой редакции он, как многое другое, что подразумевается, но не высказано прямо в окончательном тексте,— непосредственно «формулировал» и мечту угнетенных:

... naviguer Vers de nouveaux, pays...

Ou il n'y aurait pas de malheuereux dans les rues... 34

Жизнь в этих «новых странах» больше не станет подобно «сжигающему алкоголю» (alcools brfilants) жечь, как спирт. Аполлинер понимал, что путь к этим «новым странам» будет кровав и труден. Поражающий читателя заключительный стих «Зоны»: «Солнце с перерезанным горлом» (Soleil сои соирё) связан с мыслью о неизбежном, несмотря на террор, восходе солнца революции.

Такие образы, поражающие трагизмом и неожиданностью, трактовались прежде всего как формальные

_____

33. В этом двустишии иронически воспроизведен бюрократический язык судебно-правовых уложений и употребляются до невозможности прозаические обороты речи и рифмы:

Tu es a Paris chez le juge d'instruction

 Comme un criminpl on te met en Stat d'arrestation

34. ... плыть // К новым странам // Где не будет несчастных на улицах...

[250]

достижения 35. Но если обратиться к творческой лаборатории Аполлинера, видно, насколько этот поразительный образ четко социально детерминирован: в черновой редакции недвусмысленно сказано, что у солнца голова отрублена, как она будет отрублена у многих из тех бедняков, которых встречал поэт:

Le soleil est la [avec sa tete coupe] c'est un cou tranche Comme l'auront peut-etre un jour quelques-uns des pauvres que j'ai rencontr6s.

Образ солнца, восходящего гильотинированным (Soleil levant cou tranche) 36 показывает идейный масштаб, революционные устремления и трагическую напряженность поэзии Аполлинера. Все это стоит за лаконизмом заключительного стиха — Soleil cou coupe — и придает ему такую силу воздействия.

Не дать гильотинировать восходящее солнце, идея, подсказываемая поэмой «Зона», перекликается со стихом из завершающего «Каллиграммы» поэтического завещания Аполлинера, написанного после Октября, в 1918 году, когда поэт уверился, что и война не гильотинировала солнце: О Soleil c'est le temps de la Raison ardente (О, Солнце! это час пылающего Разума).

Для понимания поэзии Аполлинера нужно уяснить, почему он заменил заюловок «Крик», слишком явно указывавший на личную драму и не подходивший для лирического эпоса о поэте среди угнетенных, заглавием «Зона». По-французски «зона» может означать район нищенских городских окраин. Понятие нищеты крепко соединено с этим словом: существует современное народное выражение «etre de la zone», означающее — «быть без денег»; «зоной» называют хибарки

_____

35. См., напр., Marie-Jeanne Durry. Guillaume Apollinaire. Alcools, t. I, Paris, 1956, p. 296—297.

36. Журнальная редакция декабря 1912 г.

[251]

старьевщиков на окраинах Парижа. Но слово имеет и другой смысл. La Zone — это рабочие предместья Парижа 37, прославленный пролетарский «Красный пояс» столицы — парижская Выборгская сторона или парижская Красная Пресня. Зона давно была грозой буржуазии, а позже стала надежной крепостью ФКП, неизменно посылала в палату депутатов-коммунистов, была горнилом Сопротивления в Париже.

Заглавием вводного стихотворения «Алкоголей» Аполлинер показывал, что судьбы Зоны входят в сферу поэзии, что по отношению к салонному искусству его поэзия то же, что Зона по отношению к фешенебельным кварталам; поэт был готов стать, как он сам выразился в «Вандемьере», «глоткой Парижа».

Андре Сальмон. Шарж. Рисунок работы Анре Байи.

Зона Парижа выступает как характерное воплощение нового индустриального города, новой жизни вообще. Аполлинер против условно стилизованного под прошлое изображения современной жизни. Он даже за введение в поэзию репортажа, стиля газетной статьи, делового объявления, разговорной речи:

Ты читаешь проспекты, читаешь афиши, что громко поют:

Вот поэзия этого утра, а прозу в газетах прочтут, 25 сантимов за выпуск, где столько различных событий...

____

37. В таком смысле употреблял слово «зона» Сандрар. См., напр., Blaise Cendrars. L'Homme foudroyS. P., 1945, p. 128, 176, 177, 193. Сандрар возмущался тем, что французские писатели уделяют так мало внимания жизни зоны, и дал яркую характеристику предместий Парижа: ««Революсьон, революсьон», — дышали машины. Это было дыханье ночи. Крик паровозов «Голубого экспресса», «Золотой стрелы», проносившихся на всех парах... подскакивавших на стрелках... ударом кулака проходивших под мостами — звучал «Революсьон!» «Ре-ре-ре» подхватывали далекие свистки международных поездов... в перестуке колес слышалось: «волюсьон-волюсьон-волюсьон»... «Революсьон» — грохотали грузовики, когда их тяжелые шасси и железные кузова сотрясались на колдобинах плохо мощеных дорог предместья. «Ре-во-лю-сьон», запинаясь, хрипели моторы...» (р. 274—275).

[252]

Хотя — в принципе — Аполлинер и был за введение репортажа в стихи, ему была органически чужда безобразность футуристов. В прозе жизни Аполлинер на-ходит поэтичное, претворяет схваченное в жизни в но-вую поэзию. Даже приведенные выше, будто декларативные, строки показательны в этом отношении. До-статочно вдуматься в этот образ — les affichcs qui chantent tout haut! — Эти афиши,— которые запели, «эти афиши, которые громко поют»,— перестали быть прозаическим предметом городского быта, стали поэтическим образом.

Афиши введены Аполлинером в поэтический ряд, подобно тому, как Пушкин в «Евгении Онегине» (гл. V, II—III) перевел реальные картины крестьянской жизни из области «низкой природы» в область «изящного» («На дровнях обновляет путь»), В «Зоне» в условиях иной эпохи возникает в некотором роде аналогичная задача: утвердить идею «изящества промышленной улицы» (J'aime la grace de cette rue industrielle), открыть поэзию в обыденной жизни трудящихся:

Машинистки, рабочие и управляющие с понедельника

и до субботы Там четыре раза на дню на работу идут и с работы...

В черновом варианте поэмы «Вандемьер», относящемся к концу 1909—1910 г. (т. е. написанном до того, как в «Зоне» и других стихотворениях эта задача была художественно разрешена) Аполлинер еще считал нужным «декларировать» свою позицию:

Et parmi tout le peupleabile des machines

La poesie eirait, plaintive et si divine!

[253]

Je la pris dans mes bras, moi, poete inconnu

Et le seul de mon temps qui m'en sois souvenu 38.

В заглавии стихотворения «1909» (в котором частично использованы эти стихи) Аполлинер запечатлел дату своего обращения к трудовой красоте Зоны. Поэт ей иронически противопоставляет вкус французского света, рисуя образ буржуазной красавицы, лицо которой повторяло «цвета французского флага» — «столь прекрасной, что не осмелишься ее полюбить». «Тине» и «накипи» высшего света противопоставлены заводские предместья, каждый день производящие «новые создания». Таким образом, новизну своего искусства Аполлинер связывает не только с собственно эстетическим обновлением, но и с той новой действительностью, которая создается в заводских предместьях.

Аполлинер верил, что его поэзия складывается из творчества миллионов — из роз, которые приносят люди бесчисленных народностей, из слов, которые они творят на жизненном пути. В стихотворении «Кортеж», откуда взяты эти образы, поэт пишет, что у него нет ничего, что бы не было создано народами:

Наподобие башни, меня не спеша воздвигали, Народы толпились, и вот я возник, наконец, Сотворенный из множества тел, из деяний людских сотворенный.

Поэту казалось, что он слился с потоком жизни, растворился в нем, что эпос ему ближе, чем лирика. Конечно, Аполлинер и в поздних стихах «Алкоголен» оставался лириком, только произведения, которые у

_____

38. И среди целого племени проворных машин

Поэзия бродила, такая жалобная и божественная!

Я принял ее в свои руки, я, неизвестный поэт,

И был единственным, кто вспомнил о ней в наше время.

(Цит. по М. Decaudin. Le dottier, p. 225).

[254]

иных поэтов вышли бы камерными, у Аполлинера приобретали характер развернутой эпической картины времени. Стихотворение «Путешественник» не просто жалоба поэта, которого разлюбила Мари Лорансен; при всей остроте личного переживания, Аполлинер с первых же стихов сообщает произведению эпический размах:

О, откройте мне дверь, я стучусь в нее плача.

Словно воды Эврипа, изменчива жизнь 39.

И далее лейтмотив стихотворения — «сиротство» оставленного поэта — преломляется в отнюдь не ка-мерных образах: то поэт напоминает Мари о «тягучем сиротстве вокзалов», то о «предместьях и стаде тоскливом пейзажей».

Мечтая о верной любви, Аполлинер помещает в стихотворении нечто вроде отрывка из народной баллады — притчу о трогательной дружбе двух матросов, не оставлявших друг друга до смерти. Тема верности еще в «Песне несчастного в любви» вела к сочетанию лирического и эпического начал, порождала далекие, непредвиденные ассоциации и заимствования из фольклора. Пример неподкупной верности Аполлинер нашел у запорожцев. Он мог знать репродукции с картины Репина и читал текст самого «Письма», которое довольно точно переложил в смелых стихах (см. стр. 292—294). Фольклорное казацкое «Письмо» вошло в ткань лирического стихотворения Аполлинера. В стихотворении «Путешественник» это введение фольклор-

_____

39. Ouvrez-mol cctte porte ой je frappe en pleurant

La vie est variable aussi bien que l'Euripc.

Первый из этих обособленных стихов выводит драму далеко 8а пределы переживаний, связанных с охлаждением чувств Мари. Поэт представляет личную драму, как одно звено в цепи неотвратимых изменений. Неспроста он, как делали поэты классицизма, берет образ из полу мифологической географии: Эврип, коварный пролив между Аттикой и Эвбеей, всегда остается таким же бурным, как во времена древних греков, сетовавших. что в Эврипе семь раз в день меняется течение...

[255]

ного начала в лиро-эпическое произведение как бы «теоретически» обосновано («пенье жниц, электрический звон на вокзалах...»).

Аполлинер заключил книгу «Алкоголи» небольшой поэмой «Вандемьер». Заглавие точно определяет ее содержание. Это поэма о месяце сбора винограда (лат. vindemia), о завершении трудового года и поэма о наступлении новой, революционной эры. Вандемьер — первый месяц республиканского календаря, тот, с которого в 1792 г. началось революционное летосчисление. Заглавие «Вандемьер» не менее выразительно, чем «Жерминаль» — «месяц всходов» — у Золя. Так же как «Зона», «Вандемьер», а вместе с ним и вся книга «Алкоголи», завершается символической картиной начала нового дня: над спящей Сеной брезжит первый свет...

В первых стихах «Вандемьера» Аполлинер связывает свою поэзию с революционной эпохой:

Сохрани меня, память грядущих людей!

Век, в котором я жил, был концом королей.

Дальше следуют два кажущихся менее определенными по смыслу стиха, говорящие о печали, даже о мужестве неизбежно уходящих королей. В целом, однако, все вступительное четверостишие звучит грозно и пророчески — будто Аполлинер в 1912 г. предвидит наступившее через несколько лет крушение трех величайших монархий Европы.

В первоначальной редакции третий стих «Вандемьера» читался: lis tombaicnt tour a tour sous les coups d'anarchistes. (Они [короли] падали один за другим под ударами анархистов). При знакомстве с этим вариантом понятнее слова о мужестве в четвертом стихе. Относились они не к королям, а к анархистам 40.

____

40. См. у М. Декодена. Цит. соч., стр. 225. Четвертый стих начинался не с «Et», а с «Qui».

[256]

Аполлинер воздавал должное героизму террористов, ценой собственной жизни казнивших в 900-х годах. Умберто Итальянского, Карлуша Португальского и совершивших другие покушения на царственных особ в России и в Западной Европе. Однако исправление художественно оправдано. Хотя первоначально четверостишие яснее показывало замысел, оно было как бы привязано к некоему преходящему моменту в революционном движении и не отличалось такой художественной силой и таким обобщенным характером, как менее четкая в деталях окончательная редакция.

В поэме сентябрьский Париж, хмельной от сознания созревших сил, ведет разговор с городами Франции. Каждая провинция готова, чем может, поддержать Париж, средоточие живого разума страны (Noble Paris seul raison qui vis encore). Громче всего раздается мужественная речь пролетарских городов Севера. Тридцать лет спустя, в тяжелые годы от них действительно пришла первая помощь Парижу.

Вот и мы, о Париж! Мы истоки живые,.. Бесчисленны руки у нас: мастерские, Заводы и фабрики — руки, чьи пальцы, Рабочие голые, ночью и днем Фабрикуют реальность за столько-то в час. О Париж! Это все мы тебе отдаем.

...Les ouvriers nus... // Fabriquent le гёе1 a tant par beure: ничего подобного еще не говорил ни один поэт. В образах лиро-эпического стихотворения воплощается идея, которая раньше мыслилась только в боевом гимне.

Аполлинер выступает здесь как основоположник действительно нового реализма во французской поэзии: поэтического реализма новой эпохи. Непринужденно, органически в поэзию входит великая политическая истина. Художественным словом, образно, по существу

[257]

высказан новый взгляд на общественную роль рабочего класса: именно он создает всю реальность... Аполлинер употребляет понятие политэкономически более конкретное, чем просто «создавать»: поэт пишет «про-изводить», «выделывать», «фабриковать за столько-то в час» (fabriquer a tant par heure). В поэтическом образе в одной строке оживает тезис тезисов новейшей истории. И он соединен с изображением социальной несправедливости: все это, всю реальность «голые рабочие... производят за столько-то в час...» Создается впечатление, что Аполлинер либо вдохновляется тем же источником, что и Потье, либо в его лирике загорается отсвет III строфы Интернационала.

Мысль о созидании, производстве, фабрикации реальности, о развитии мира в процессе материальной деятельности общества проходит через стихотворение. Вандемьер — время традиционного праздника тружеников, завершивших полевые работы, время песен. Вино вандемьера, которого «жаждет Париж» и которое «пьет поэт», это — постижение, большая поэзия, вобравшая в себя итоги за год, многообразное кипение жизни: «L'Univers tout entier concentre dans се vin...» 41.

Одна из важнейших особенностей «Алкоголей» заключается в том, что Аполлинер прислушивался к «песне Парижа» (la chanson de Paris), стремился слиться с ней и, как другой большой поэт, его современник, хотел стать голосом безъязыкой улицы:

Слушай голос мой, слушай! Я глотка Парижа.

«Алкоголи» пришлись не по вкусу буржуазной публике и вызвали резкое осуждение критики. Стихотворения вроде «Зоны» или «Вандемьера» опрокидывали

____

41. И была вся вселенная в этом вине...

[258]

существовавшие во Франции представления о поэтическом образе. Незвал объясняет, что «столь великое и гениальное» произведение, как «Зона», было «трудно вместить в устоявшиеся литературные жанры». По справедливым словам Рене Лакота, Аполлинер «положил начало глубокому перевороту», осуществлявшемуся «во французской поэзии в течение последних сорока лет». Реалистические тенденции, заложенные в таких вещах Аполлинера, как позднейшие стихотворения «Алкоголей», оказались понятнее и ближе поэзии 40—60-х годов, умудренной опытом Сопротивления, чем поэзии 10—20-х годов.

[259]

Цитируется по изд.: Аполлинер Г. Стихи. Аполлинер Г. Стихи. М., 1967. М., 1967, с. 239-259.

Вернуться на главную страницу Аполлинера

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС