Барков Иван Семенович

1732-1768

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Иван Семенович Барков

Барков Иван Семенович (по др. данным Степанович) (ок. 1732—1768), поэт и переводчик. Родился в семье священника; был принят в число студентов академического университета. Учился Барков хорошо, в поведении был, как выразился один из академиков, «средних обычаев, но больше склонен к худым делам», пьянствовал и скандалил, за что, после ряда столкновений с полицией, был в 1751 исключен из университета и определен в академическую типографию учиться наборному делу, но в то же время прилежно продолжал учиться «российскому штилю» и новым языкам. В 1753 Барков был определен в академическую канцелярию писцом; потом был корректором и переводчиком.

Литературное искусство Баркова делится на две части — печатную и непечатную. К первой относятся «Житие князя А. Д. Кантемира», приложенное к изданию его «Сатир» (1762), ода «На всерадостный день рождения» Петра III, «Сокращение универсальной истории Гельберга» (с 1766 несколько изданий). Стихами Барков перевел с итальянского «драму на музыке» «Мир Героев» (1762), «Книга Горация Флакка Сатиры или Беседы» (1763) и «Федра, Августова отпущенника, нравоучительные басни», с приложением двустиший Дионисия Катона «О благонравии» (1764). По свидетельству Штелина, Барков начал переводить Фенелонова «Телемака» стихами. Барков мастерски владел стихом; это особенно видно по второй, непечатной части его литературной деятельности, которая одна и сохранила его имя от забвения. Уже в н. 1750-х, как рассказывает Штелин, стали ходить по рукам «остроумные и колкие сатиры, написанные прекрасными стихами, на глупости новейших русских поэтов». Н. И. Новиков сообщает, что «сей человек, острый и отважный», написал «множество целых и мелких стихотворений в честь Вакха и Афродиты, к чему веселый его нрав и беспечность много содействовали». Степенный Карамзин называет Баркова «русским Скарроном», а Бантыш-Каменский сравнивает его с Пироном. В его здоровой и грубой (нет возможности привести даже заглавия стихотворений Баркова) порнографии нигде не чувствуется острого и заманчивого соблазна; она отражает дикий, но здоровый быт. Барков был сквернослов, какого не знает ни одна литература, но было бы ошибкой сводить его порнографию исключительно к словесной грязи. Опережая на много лет свою эпоху стихотворной техникой и литературным вкусом, Барков сознательно издевался над обветшалыми чужеземными традициями оды и трагедии и, отравляя своими веселыми и меткими пародиями жизнь «российскому Вольтеру» и «северному Расину» — Сумарокову, распространял в обществе семена критического отношения к старым литературным формам. Наблюдательный и задорный, Барков стал первым русским литературным пародистом. Несмотря на горькую, нищенскую и пьяную жизнь, юмор Баркова заразительно весел. Барков вполне народен и по языку, и по раскрывающемуся в его произведениях быту. Ему нельзя отказать в некоторой роли в истории русской литературы не только как талантливому юмористу и литературному пересмешнику, но и как выразителю своеобразной психологической черты народности. В Имперской публичной библиотеке хранится рукопись, относящаяся к концу XVIII или началу XIX века, под названием «Девическая игрушка, или собрание сочинений г. Баркова», но в ней рядом с несомненными стихами Баркова есть немало произведений других, безвестных авторов.

Распространенная легенда сообщает, что Барков умер от побоев в публичном доме и перед смертью успел произнести с горькой иронией: «жил грешно и умер смешно».

Использованы материалы сайта Большая энциклопедия русского народа.

Барков (Борков) Иван Семенович [1732—1768, Петербург]. Сын священника; в 1744 году был определен в Александро-Невскую духовную семинарию, где доучился до класса пиитики. При наборе семинаристов в Академический университет был проверен в знании латыни М. В. Ломоносовым (26 апреля 1748 года), который засвидетельствовал, что Барков «имеет острое понятие и латинский язык столько знает, что он профессорские лекции разуметь может». 10 мая Барков вместе с другими был прислан в Академию наук и 27 мая зачислен со студенческим жалованьем, но для предварительной подготовки направлен в классы Академической гимназии. В течение 1748 года Барков числился среди лучших студентов у Х.-Г. Крузиуса, толковавшего латинских авторов, средним — у П. К. Тредиаковского «по принадлежности и понятию в латинском языке и элоквенции»; И.-Э. Фишером, разбиравшим Ветхий завет, был отнесен к числу студентов, которые «либо не годны к историческим наукам, либо рано к оным допущены»; Г.-В. Рихман признал его малосведущим даже в арифметике. По результатам экзамена в феврале 1750 года Г.-Ф. Миллер отметил успехи Баркова только в переводах: «...он объявляет, что по большей части трудился в чтении латинских авторов, и между оными Саллюстия, которого перевел по-русски Войну Катилинову; понятия не худова, но долго лежал болен, и кажется, что острота его от оной болезни еще нечто претерпевает»; перевод Баркова остался в рукописи (ААН, ф. 3, он. 1, № 137, л. 767—809). Неодобрительным был и отзыв Фишера о поведении Баркова: «средних обычаев, но больше склонен к худым делам».

В 1751 году, согласно доношению ректора С. Н. Крашенинникова, преподававшего «российский штиль», Барков после кутежа «ушел из университета без дозволения, пришел к нему, Крашенинникову, в дом, с крайнего наглостию и невежеством учинил ему прегрубые и предосадные выговоры с угрозами, будто он его напрасно штрафует», а позднее чернил его перед профессорами. За это Барков был подвергнут телесному наказанию, во время которого выкрикнул «слово и дело» и был взят в Тайную канцелярию; после выяснения необоснованности доноса возвращен в университет под угрозой сдачи в матросы. 25 мая 1751 года за подобные же проступки Баркова исключили из студентов и определили в Академическую типографию учеником наборщика. На деле Барков оказался в ведении корректора А. А. Барсова, который уже в июле доносил, что Барков находится «в трезвом уме и состоянии и о прежних своих продерзостях сильно сожалеет»; тем не менее в 1751 году его вторично секли за участие в буйных компаниях. В эти годы Барков продолжал посещать занятия по русскому, немецкому и французскому языкам; 2 марта 1753 года он был переведен копиистом в Академическую канцелярию. С середины 1755 года за Барковым предполагалось закрепить переписку исторических работ Миллера; однако вместо этого его назначают штатным писцом при Ломоносове: он дважды перебеляет «Российскую грамматику» (1755), снимает копию с Радзивилловского (Кенигсбергского) списка Несторовой летописи — «Повести временных лет» (1757); переписывает «Древнюю российскую историю» (1759) и ряд других литературных сочинений и деловых бумаг.

В январе 1757 года Барков «за пьянство и неправильность» был уволен от письменных дел, которые исполнял при президенте А. Г. Разумовском, и формально причислен для переписки рукописей «в команду» И. И. Тауберта; в 1758 году он несколько недель не посещал службу и его разыскивали через полицию.

В 1762 году Барков выступил в печати с двумя сочинениями «на случай». С немецкого перевода Н. Н. Штелина он перевел стихами пьесу итальянца Л. Лазарини «Мир героев», представленную во время празднования мира с Пруссией, и сочинил «Оду...» на день рождения Петра III. 13 февраля 1762 года Барков указом А. Г. Разумовского был произведен в академические переводчики с латинского языка за то, что «своими трудами в исправлении разных переводов оказал изрядные опыты своего знания в словесных пауках и к делам способность, а притом обещался в поступках совершенно себя исправить»; речь шла о трудах Баркова в рамках академической служебной деятельности.

По-видимому, под воздействием Ломоносова пробудился интерес Баркова к историческим работам, хотя основную их часть он выполняет все же по заданию и под наблюдением Тауберта. На основе «Древней российской истории» Ломоносова он составил «Краткую российскую историю», которая в качестве анонимного приложения была напечатана во 2-м издании «Сокращенной универсальной истории» Г. Кураса (1762; пер. Б. А. Волкова) и получила одобрительную оценку Миллера (см.: Ежемес. соч., 1763, ч. 17, май).

По заданию Тауберта он работал над подготовкой к печати текста «Скифской истории» А. Лызлова (1776); в этом же году в его переводе с латинского вышло «Сокращение универсальной истории» Л. Гольберга, в которой Барков, кроме того, расширил раздел, посвященный России. В 1759— 1760 годы он готовил текст Несторовой летописи. В 1761—1762 годы были набраны первые 15 листов текста; печатание завершилось в сентябре 1765 года, книга вышла незадолго до смерти Баркова (события до 1206 года; составила ч. 1 «Библиотеки российской исторической...», 1767). Принципы издания, определенные редактором Таубертом, подверглись резкой критике А.-Л. Шлецера (исследование которого о Несторе оно опередило), отметившего такие недостатки, как подновление орфографии и даже лексики, пропуски по произволу издателей одних частей текста и восполнение др. по случайным источникам, необоснованность толкований «темных мест» и т. п. Вместе с тем, несмотря на не знакомство издателей с методами критики текста, книга долгое время оставалась основным источником по древнерусской истории.

Известно, что Баркову поручали редактуру некоторых книг, представляемых в Академическую типографию: «Натуральная история» Ж. Бюффона (1762; совместно о И. И Акимовым), «Приключения барона Дюпингофа» (1764; пер. П. Кутузова), «Лексикон» X. Целлария (1765; совместно с К.-Ф. Модерахом); «Езоповы и другие басни» (1766; переизд. пер. С. С. Волчкова). По сообщению Штелина, Барков в 1761 году радикально переработал для переиздания «Похождения Телемака» (в пер. А. Ф. Хрущева) и ражее Тредиаковского начал переводить роман Ф. Фенелона стихами; однако следов этой работы не сохранилось.

Особенное значение имела работа Баркова над переводами и изданием ряда литературных произведений, которую он вел сравнительно недолго и с необыкновенной энергией. Ему принадлежит подготовка «Сатир и других стихотворческих сочинений» (1762) А. Д. Кантемира — издания, предпринятого с одобрения Академии наук на свой счет Таубертом (постановление от 27 февраля) и отпечатанного уже к 18 октября 1762 года. В основу «Сатир...» лег «академический» список 1755 года (копия с авторизованного текста), подвергнутый Барковым основательной редактуре. Считая Кантемира продолжателем традиций «древнего» силлабического стихотворства (Симеон Полоцкий, Иоанн Максимович), Барков сохранил в неприкосновенности стих сатир, но в соответствии с современной нормой подновил язык, устраняя просторечную лексику, церковнославянизмы, варваризмы и старые грамматические формы. Примечания Кантемира Барков в отдельных случаях пересказал и уточнил. Приложенное к книге «Житие кн. А. Д. Кантемира» было составлено Барковым на основе французской биографии аббата О. Гуаско.

5 июня 1763 года Барков представил в Академию наук сделанный им вне служебных обязанностей перевод под заглавием «Квинта Горация Флакка Сатиры, или Беседы с примечаниями, с латинского языка преложенные российскими стихами» (отпечатан в августе 1763 года). В отличие от Кантемира и В. К. Тредиаковского, русифицировавших Горация, Барков, как и Н. Н. Поповский (чей перевод «Послания к Пизонам» он перепечатал в дополнение к сатирам), стремился прежде всего к точности перевода. В выборе александрийского стиха со смежной рифмой он следовал узаконенной А. П. Сумароковым форме «сатиры», хотя в трактовке жанра противостоял ему. В стихотворном посвящении Г. Г. Орлову и в предисловии к книге Барков отдает предпочтение сатире «на порок», а не «на лицо», впрочем не отрицая пользы любого сатирического обличения. К этому же времени, вероятно, относятся подносные стихи тому же Орлову, в которых, вслед за Ломоносовым, Барков противопоставляет сатире прямой положительный идеал в поэзии.

В 1764 году Барков издал «Федра, Августова отпущенника, Нравоучительные басни, с Эзопова образца сочиненные, а с латинских российскими стихами преложенные» (по типу учебной двуязычной книги). Выбирая для перевода басни Федра (причем некоторые «для непристойного содержания» он опустил), Барков противопоставил свой перевод практике басенных переложений Сумарокова и Тредиаковского: ямбический триметр Федра он единообразно передал тщательно выдержанным шестистопным ямбом, последовательно выделив басенное нравоучение. Возможно, в данном случае он придерживался образцов из «Риторики» Ломоносова. В приложении Барков поместил собственный перевод «Двустиший» Дионисия Псевдо-Катона, впервые переведенных К. А. Кондратовичем (1745) с одобрения Тредиаковского.

Скудные печатные сведения о литературных отношениях Баркова к современникам отчасти дополняют материалы рукописных полемик, правда атрибутируемые Барковым не всегда безусловно достоверно. Об участии Баркова в полемиках упоминает Штелик:

«В 1753 г. являлись в Москве различные остроумные и колкие сатиры, написанные прекрасными стихами, на глупости новейших русских поэтов под вымышленными именами (Auctore Barcovio, satira nato)». В сатирических сборниках, главным образом второй половины века, за подписью Баркова встречается «Сатира на Самохвала» («В малой философьишке мнишь себя великим») против Тредиаковского, написанная, по-видимому, в связи с полемикой между ним и Ломоносовым о предисловии к «Аргениде» (1751).

Против Тредиаковского же направлена «Надгробная надпись» («На сем месте, вот, лежит Авктор, знаменит добре»), дающая крайне резкую оценку всего его творчества вплоть до «Тилемахиды» (1766; опубл.: Новые ежемесячные сочинения, 1786, ч. 6; прислано в журнал анонимом как «сочинение Баркова, студента в вашей Академии»).

В полемике вокруг ломоносовского «Гимна бороде» (1757) Барков атрибутируется один из ответов на пасквиль церковников «Переодетая борода, или Имн пьяной голове» — стихотворение «Пронесся слух, хотят кого-то сжечь» (в других списках приписано Сумарокову). К началу 1760 года относится ходившая за подписью Баркова эпиграмма на журнал Сумарокова «Трудолюбивая пчела» — «Под сею кочкою оплачь, прохожий, пчелку» (ныне печатается в корпусе сочинений Ломоносова). По бумагам из «портфелей» Миллера под именем Баркова опубликованы также «Сатира на употребляющих французские слова в русских разговорах» (ранее автором считался Сумароков или кто-то из поэтов его школы), эпиграммы «На красоту» («Есть главная доброта, красой что названа») и «Любовная» («Играя, мальчики желают ясна ведра»).

По свидетельству современников, большое количество произведений Баркова ходило в рукописи: «...также писал много сатирических сочинений, переворотов и множество целых и мелких стихотворений в честь Вакха и Афродиты, к чему веселый его нрав и беспечность много способствовали. Все сии стихотворения не напечатаны, но у многих хранятся рукописными <...> стихотворные и прозаические сатирические сочинения весьма много похваляются за остроту» (Новиков. Опыт словаря (1772)). Рукописная проза Баркова остается неизвестной; из поэтических вещей традиция и литературное предание прочно связывают с его именем «оды» — «Приапу» (переложение скандального стихотворения А. Пирона), «Кулачному бойцу», «Бахусу» и «К любви». Эти произведения, как правило, входят в состав сборников, имеющих названия «Сочинения г. Баркова» или «Девичья игрушка»; оба заглавия иногда контаминируются, хотя в основе всех сборников, видимо, лежит «Девичья игрушка» как особый цикл, объединенный предисловием — обращением к Белинде (сравните предисловие А. Попа к ироикомической поэме «Похищение локона»; в рус. изд. 1761 — «Похищенный локон волосов»). Шутливое предисловие, в частности, указывает, что сборник не принадлежит одному автору: «Я не один автор трудов, в ней <книге> находящихся, и не я один собрал их, а многие были авторами и собирателями стихов, ее составляющих <...> без сей книги плоды веселого остроумия, прилежания и труда многих погребены б были в вечной могиле забвения времени». Это же подтверждает элемент «состязания» в обработке определенных тем. Сборники содержат два текста «Оды к любви»; один из вариантов встречается с подписью М. Д. Чулкова, которому, как сочинителю ее, обычно адресуется также особое послание; к обработке темы был причастен и В. Г. Рубан, напечатавший эвфимизированный текст в своем журнале «Старина и новизна» (1772; ч. 2). Есть сведения, что «Оду Приапу» наряду с Барковым переводил И. П. Елагин. В разных редакциях существует «Ода Фомину понедельнику» (другое название — «Ода Турову дню»). В более или менее полном объеме в сборники входит принадлежащая А. В. Олсуфьеву подборка стихотворений, обращенных к некоему И. Д. Осипову. Некоторые стихи сочинены после смерти Баркова: иногда о нем упоминается как о покойном, иногда об этом свидетельствует основа «перелицовки» (например, «Русские в Риме», «подражание» драме Л. С. Потемкина «Россы в Архипелаге», 1772; перелицовка комической оперы Н. Н. Пиколева «Точильщик», 1783). В связи с этим традиционный комплекс «сочинения Баркова» следует рассматривать как «барковиану», в которой Баркову принадлежит лишь ограниченное количество произведений. Объединение их вокруг имени Баркова позволяет предположить, что Барков мог быть первым собирателем произведений этой групповой поэзии. Основное место в сборниках занимают грубо эротические сочинения; к ним примыкают осколки печатной рукописной сатиры (эпиграммы Сумарокова; «Гимн бороде» Ломоносова и стихи, отражающие полемику вокруг него; стихи, осмеивающие духовенство, и др.).

Окончательное оформление типа сборника происходило, видимо, в самом конце XVIII—начале XIX века; более ранние рукописи пока не выявлены. Традиция рукописного распространения сборников под именем Баркова поддерживалась любителями до середины XIX века: при этом из их состава изгонялась сатира, более четко очерчивалась эротическая тематика, они пополнялись новейшими произведениями.

Современники считали «барковиану» одним из видов «шутливой» поэзии, свидетельствующей «о веселом и бодром направлении ума» автора, «особенно в бурлесках, каковых он выпустил в свет множество; жаль лишь, что местами там оскорблено благоприличие» (Лейпцигское известие (1767)); Н. И. Новиков называет их «переворотами»; Н. М. Карамзин наименовал Баркова «русским Скарроном», любившим «одни карикатуры». На русской почве приемы бурлеска (высокое, изложенное низким слогом) и ироикомики (низкое содержание в высоких жанрах) применялись одновременно, а не в их чистом виде. «Барковиана» воспевает низкие предметы (например, кулачный бой) в духе гомеровского эпоса, но с употреблением грубой лексики; подобным содержанием наполняется также схема ломоносовской торжественной оды или эпической поэмы; в драматическом роде образцом служат трагедии Сумарокова («Дурносов и Фарносов» по сюжету «Синава и Трувора»). В некоторых сборниках встречаются примеры жанровых перелицовок «элегии», «песни»; содержание сатирических жанров (басни, эпиграммы, надписи, рецепты и пр.) обычно до крайности огрублено. Следует также иметь в виду, что по содержанию «барковиана» не всегда оригинальна; отдельные стихотворения явно восходят к иноязычным образцам (возможно, к поволат.).

Общелитературное значение этой никогда не предназначавшейся для печати, но пользовавшейся успехом продукции, в создании которой Барков, по-видимому, принадлежала значительная роль, оценивается исследователями крайне противоречиво. С одной стороны, ее рассматривали как самое грубое кабацкое сквернословие, с другой — пытались интерпретировать как явление внутрилитературной борьбы, принципиальный, по сути своей нигилистический, протест против литературы классицизма со стороны демократически настроенных писателей. С этой точки зрения в «барковиане» стремятся увидеть пародию на всю жанровую систему классицизма, ходовую тематику и стиль его крупнейших представителей. Непосредственное отражение этой борьбы находили в анекдотах о столкновениях Баркова с писателями-современниками, особенно с Сумароковым, который в свою очередь оставил несколько резких отзывов о Баркове (ему приписывается эпиграмма «Сочинителю трагедии „Дурносов“»; Барков упоминается в памфлетной комедии «Ядовитый»; известна сумароковская характеристика Баркова как «ученого пьяницы»).

Предлагалось также изучать литературную деятельность Баркова как попытку применить в рамках жанровой системы классицизма поэтику и стилистику, приближающуюся к реалистической, сблизить поэзию и действительность. Конкретизация этих гипотез наталкивается на полную неизученность «барковианы» в типологическом, историко-культурном и собственно историко-литературном отношении (круг авторов, их литературная позиция, атрибуции, связь с сатирической традицией и т. п.).

Между тем несомненно, что «барковиана» оказала известное влияние на позднейшую литературу. Отзвуки есть в поэме В. И. Гайково, «Елисей, или Раздраженный Вакх» и в других произведениях русской ироикомической поэзии. Связь со сборниками «барковианы» прослеживается в Драматургии И. А. Крылова («Трумф»), в ранней поэзии А. С. Пушкина («Монах», «Тень Баркова», «Царь Никита и сорок его дочерей»), у В. Л. Пушкина («Опасный сосед»), А. И. Полежаева («Сашка»), в «юнкерских» поэмах М. Ю. Лермонтова и т. д.; некоторые мотивы вошли в шутливую поэзию («Если б милые девицы...» Г. Р. Державина, «скоромные» сказки П. М. Карабанова и др.)

О последних годах жизни Баркова достоверных сведений нет. 22 мая 1766 года он был официально уволен из Академии наук, но, видимо, окончательно не потерял с нею связь, т. к. еще позднее Тауберт предлагал Академической канцелярии исследовать прошлые поступки Баркова. Предание украшает жизнь и смерть Баркова анекдотическими подробностями.

«Барковиана» как литература, неудобная для печати, никогда не издавалась; отдельные стихотворения, приписываемые Баркову, печатались с купюрами. Переводы Баркова были перепечатаны полностью лишь однажды в издании чисто коммерческого характера под заглавием «Сочинения и переводы» (СПб., 1872).

К. Н. Степанов

Словарь русский писателей XVIII века. Н.Д. Кочеткова и др. Выпуск 1 (А – И), Ленинград, Наука, 1988, с. 57-62.

Далее читайте:

Русские писатели и поэты (биографический справочник).

Сочинения:

Сочинения и переводы 1762—64. СПб., 1872.

Литература:

Ефремов. Мат-лы (1867); Венгеров. Словарь, т. 2 (1891); Берков. Лит. полемика (1936); Радовский М. И. А. Кантемир и Петербургская Академия наук. М.; Л., 1959; Рус. стих, пародия (1960); Макогоненко Г. П. «Враг парнасских уз». — Рус. лит., 1964, № 4; Кулябко Е. С., Соколова Н. В. Барков — ученик Ломоносова. — В кн.: Ломоносов / Сб. ст. и мат-лов. М.; Л., 1965, т. 6; Моисеева Г. Н. И. Барков и издание сатир А. Кантемира. — Рус. лит., 1967, № 2; Стих, сказка (1969); Моисеева Г. II. 1) Соч. И. Баркова по русской истории. — В кн.: Страницы по истории рус. лит. М., 1971; 2) Из истории рус. лит. яз. XVIII в. — В кн.: Поэтика и стилистика рус. лит. Л., 1971; Поэты XVIII в. Л., 1972, т. 1; Моисеева Г. Н. К истории лит.-обществ, полемики XVIII в. — В кн.: Искусство слова. М., 1973; Cross A.-G. «The notorios Barkov»: An annolated bibliography. — Study Group on Eighteentii-Century Russia. Newsletter, 1974, N 2; Кулябко: Замечательные питомцы (1977).

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС