Бхутто Беназир

1953-2007

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Бхутто Беназир

Бхутто Беназир (1953-2007), пакистанский политический деятель, в 1993-1996 годы занимала пост премьер-министра страны. Родилась она 21 июня 1953 года в Карачи. Происходила из старейшей аристократической семьи. Отец - Зульфикар Али Бхутто, бывший президент (1971-1973) и премьер-министр Пакистана (1973-1977), казнен в 1979 году. Мать - Нусрат Бхутто, политический деятель. Итогом политической деятельности стало ее убийство. 27 декабря 2007 года Беназир Бхутто скончалась от ран, полученных в результате теракта, проведенного террористом-смертником после предвыборного митинга в Равалпинди. Свою жизнь описала в книге: Бхутто Б. Дочь Востока. Автобиография. М., 1991.

Беназир Бхутто на митинге в Лахоре в апреле 1986 года.
Митинг собрал более миллиона участников.

Салганик М.

О ее книге «Дочь востока»

Эта книга не требует ни предисловия, ни комментария - Беназир Бхутто сама прекрасно рассказала все, что сочла нужным, о себе и о своем мире.

Но автобиография отличается тем, что в ней не бывает заключительной главы. Автор ставит точку на том месте, где застало его время, а жизнь продолжает писать новые страницы.

Зенон, конечно, прав — Ахиллу не догнать черепахи, а книге и подавно не угнаться за течением жизни, но жизнь добавила к повествованию Беназир главу, исполненную такого драматизма и значимости, что обойтись без нее никак нельзя.

При всей своей неординарности и яркости, личность Беназир Бхутто едва ли вызвала бы столь большой интерес к себе, не будь ее судьба неразрывно связана с исторической судьбой целого государства. Так было до сих пор, и так будет дальше. Есть нечто кинематографическое в крутых поворотах судьбы этой женщины. Она и на международной политической арене появилась как киногероиня - молодая и красивая, отважная воительница за справедливость, дочь, подхватившая знамя, выпавшее из рук казненного отца, первая женщина — глава мусульманского государства, провозвестница демократических перемен в нем.

А тут еще за считанные дни до ее победы на выборах выходит в свет — и мгновенно становится бестселлером - «Дочь Востока». Мир, не слишком пристально следивший за перипетиями пакистанской политики, узнает о лишениях и страданиях, через которые пришлось пройти Беназир, и еще более симпатизирует ей.

В Пакистане ликование — на каждом шагу ее портреты, многолюдные толпы встречают и провожают ее, скандируя лозунги, на которых имя Беназир рифмуется с «каум ки такдир» - «судьба народа», и похоже, что все так и думают.

Политический триумф — и семейная идиллия. Только

[07]

и разговоров о том, что Беназир и ее муж Асиф Зардари души не чают друг в друге. Через четыре месяца после выборов у счастливой четы появляется первенец, которому дают старинное синдское имя Билавал, а через год — еще и девочка, ее называют Бахтавар — дарующая счастье.

Какой счастливый был бы конец, желанный хэппи-энд для фильма о том, как награждаются упорство и отвага. Но режиссер-жизнь командует: «Мотор!» И события развиваются дальше по неумолимой логике истории.

Пройдет шестьсот семь дней, и Беназир Бхутто президентским указом будет смещена со своего поста. Ей предъявят длиннейший перечень прегрешений: от коррупции до небрежения исламизацией, от ущемления прав провинций до государственной измены.

Беназир Бхутто объявила происшедшее «конституционным государственным переворотом, организованным пакистанскими спецслужбами», обвинения категорически отвергла и снова ринулась в бой...

И проиграла на новых выборах.

Что же произошло с Беназир Бхутто? И что происходит

Пакистаном? В поисках ответов на эти вопросы придется отмотать пленку и посмотреть на события, разворачивавшиеся задолго до рождения Беназир. И даже до рождения Пакистана. А лучше всего - начать с начала.

* * *

Начнем с начала. Отмотаем кинопленку до самого VIII века - до первого появления мусульман на Индостанском субконтиненте.

Это были арабы, и они установили свою власть как раз в Синде, в родной провинции Беназир Бхутто. Однако продержались они там недолго и существенного влияния на другие части Индии не оказали.

Настал черед мусульманских завоевателей - тюрок. Их орды раз за разом низвергались через Хайберский перевал на щедрые индийские равнины, и понемногу ислам растекался по всему субконтиненту. Идолопоклонники с их сонмом богов и жесткой иерархией каст вошли в соприкосновение с богом единым и незримым, перед которым все равны. Последователи этого бога были готовы распространять свою веру и силой, но индусы из низких каст принимали ислам добровольно, оставаясь, впрочем, на тех же ролях, какие им предписывались кастовым делением.

[08]

Шли века, возникали и распадались султанаты, княжества, империи — мусульманские, индусские, сикхские. Со временем всех их подчинила себе Великобритания, уравняв былых завоевателей с завоеванными. Но к тому времени мусульмане уже стали частью индийского народа. Индийские мусульмане образовали здесь, в стране множества этносов, еще один — в гумилевском понимании, и добавили своей культурой очень яркую и заметную краску в индийское «единство в многообразии».

Перемены наступили с приближением ХХ века, когда на политическую авансцену вышли новые лидеры: индийцы, приобщившиеся к либеральной мысли Запада и мечтавшие о свободе и новой жизни для своей родины. В 1885 году англичанин Аллен Октавиан Юм создал в Индии первую политическую партию — Национальный конгресс, в которую вошли образованные аристократы из различных религиозных общин. Как говорил третий президент Национального конгресса, бомбейский мусульманин сэр Бадруддин Тьябджи, «я не вижу ровно ничего в позициях различных индийских общин, что понудило бы какую-то одну отделиться от остальных в попытках проведения великих общих реформ, долженствующих послужить на общее благо».

Справедливо. Однако положение стало меняться с радикализацией обстановки в стране, а точнее, с началом деятельности Махатмы Ганди, когда индийская политическая жизнь сделала скачок от элитарности к массовости. За Ганди пошли десятки миллионов людей разных вер, неискушенных в политике, но неостановимых в своем движении.

Какой трагический парадокс - Махатма Ганди, человек, свято веривший в единство и равенство людей всех вер, заплативший жизнью за эту веру, именно он внушил ортодоксальной мусульманской верхушке, богатым землевладельцам и муллам страх за их будущее в стране, где они составят религиозное меньшинство и утратят свое влияние!

Крупный план: портрет этой верхушки, снятый ясно и четко известным историком и политологом М. Дж. Акбаром: «Старая мусульманская элита, созданная столетиями феодальной власти, состояла из двух основных групп: крупных землевладельцев и улема — духовенства. Ни одну из них не устраивали идеи демократии, ибо демократическое правление должно было неизбежно привести к земельной реформе и к секулярному законодательству. Ислам соединяет слово и дело теснее, чем другие мировые религии: Коран и хадисы являются, соответственно, словом

[09]

божьим и основой для социальных законов. Отсюда и исключительное влияние муллы, который выступает как истолкователь слова божьего и как законоучитель. Его влияние не ограничено юриспруденцией – контролируя систему образования, он оказывает воздействие и на повседневную жизнь общины. Духовенство не могло желать такого общественного устройства, при котором юриспруденция и народное образование стали бы функциями государства... Духовенство поддерживали богатые землевладельцы — всевозможные навабы и хан-бахадуры. Сложился классический союз традиционных сил: одна любой ценой стремилась оберечь свои экономические привилегии, другая стремилась не утратить социальное господство».

Уже в 1906 году с благословения англичан была создана Мусульманская лига, партия индийских мусульман, которая, как явствует из ее названия, должна была бы иметь широкую базу. На самом деле она стала, по сути, партией «союза традиционных сил», то есть мусульманской верхушки, и доказывает это факт почти невероятный: за все время своего существования и по сей день она только однажды получила большинство на выборах — в 1946 году, накануне отделения Пакистана, когда субконтинент пылал пожаром межрелигиозной розни.

Не может не встать вопрос о том, какую все-таки роль сыграли колониальные власти в обособлении мусульман, которое позднее переросло в отчуждение, а в конечном счете - в создание отдельного государства для них. То, что мусульманские феодалы видели в англичанах своих естественных союзников, а англичанам была на руку любая раздробленность антиколониального движения, - самоочевидно. Но вот действительно ли колонизаторы вынашивали дьявольские планы расчленения субконтинента или, преследуя собственные цели, просто помогли джинну выбраться из бутылки?

Скорее второе. Можно согласиться с горькими мыслями Мауланы Мохаммеда Али, одного из видных мусульманских лидеров 30-х годов: мы, кажется, поделили обязанности классической имперской формулы «разделяй и властвуй» — мы разделяемся, а англичане властвуют.

Отождествление нарождающегося национального самосознания с религией придумали не колонизаторы, но ввели религиозный фактор в политический обиход они, создавая, например, отдельные мусульманские избирательные курии. Получилось, что посеяли зубы дракона все вместе, с тех

[10]

самых пор этот посев продолжает всходить и давать кровавейшие урожай.

Почву удобрили и индусские национал-патриоты, неустанно напоминавшие, что индусов в Индии 80 % и потому все, чья вера не родилась на этой земле, должны занимать на ней подчиненное положение.

В результате взаимодействия множества факторов - политических и экономических, реальных и фантомных и бог знает каких еще - создалась атмосфера, понудившая миллионы мусульман, жителей разных частей огромного Индостана, разрушить веками складывавшийся гомеостазис и выделиться в собственное государство. Но, по словам все того же М. Дж. Акбара, «Пакистан создали не мусульманские массы, это государство своим рождением обязано группке «лидеров», которым было недостаточно отдельной веры, и они потребовали себе отдельные избирательные курии, отдельный язык, отдельную манеру одеваться и, наконец, отдельный дом».

Пакистан — «отдельный дом» для индийских мусульман - был построен в августе 1947 года. Все его жители веровали в одного бога и желали жить по законам Корана. Впрочем, они без всяких помех делали это и до образования Пакистана, поэтому немало мусульман осталось в Индии - сегодня их там около 120 миллионов.

Фундаментом дома стал ислам — ничто другое его жителей не объединяло, ибо воплощенная в реальность политическая доктрина обрела страннейшую географическую конфигурацию: западное и восточное крылья Пакистана были разделены тысячью с лишним миль индийской территории. Она сохранилась до 1971 года, пока бенгальские мусульмане после кровопролитной войны с единоверцами из западного крыла не откололись и не утвердили на политической карте суверенное государство Бангладеш.

Едва ли сейчас, в ретроспективе, имеет значение, что «отцы нации», тот же Мохаммед Али Джинна, европейски образованный либерал, видели будущее Пакистана в сопряжении демократии и просвещенного ислама, где коранические идеи равенства и гуманизма воплотились бы в современных государственных институтах.

На практике ислам в Пакистане сразу же был возведен в ранг монопольной идеологии, превращен в инструмент жесткой централизации нового государства, которое нуждалось в прочной скрепе, поскольку не сложилось исторически, а было буквально выкроено из карты субконтинента.

[11]

Но идеология тоже нуждалась в подпорках, и ими стали реальные, осязаемые структуры — армия и бюрократический аппарат, унаследованные Пакистаном еще от англичан.

Монопольная идеология вместе с ее подпорками должна была служить противовесом этнической самобытности народов, составивших Пакистан. Единый государственный язык призван был вместе с религией сделать единой нацией — пакистанцами — патханов и белуджей, живущих племенами в своих недоступных горах, крестьян плодородного Пенджаба и засушливого Синда, а вначале — еще и темпераментных, смуглых бенгальцев из восточного крыла. У всех - собственные языки, обычаи, жизненный уклад, которые роднят их с одноплеменниками в Афганистане и в Индии больше, чем друг с другом...

Несколько особняком в этой этнической пестроте - мохаджиры - миллионов десять мусульман, во время раздела бежавших от погромов из Индии, но так и не растворившихся в Пакистане. Они именуют себя нацией и оказывают существенное влияние на политическую жизнь. По их настоянию был объявлен государственным язык урду, хотя на нем и сегодня говорит меньше 10 процентов населения страны.

Этнически однородные государства в наше время можно по пальцам перечесть, а национальная политика смешанных государств зависит от того, благом или бедой они считают свой состав. Пакистан неизменно рассматривал любое проявление национальных чувств как угрозу своей целостности, как ересь, требующую искоренения.

К изначальному «союзу традиционных сил» после создания Пакистана добавилась армия, породненная на уровне высшего офицерского состава с земельной аристократией и с высшим бюрократическим эшелоном.

Очень скоро армия заняла главное место в триаде сил: еще с даллесовских времен Соединенные Штаты занялись оборудованием Пакистана под «форпост сдерживания коммунизма», и чем острее делалось блоковое противостояние в регионе и в мире, тем щедрее изливался американский золотой дождь, в первую очередь на генералитет. Собственно говоря, Америке было все равно, на кого ставить, но генералы оказывались надежнее штатских.

В общей сложности Пакистан прожил под армейским сапогом 24 года - более половины своего существования, и это наложило совершенно определенный отпечаток на общество.

Первый военный переворот произошел в 1958 году, и первый же военный диктатор генерал Айюб Хан бросил

[12]

крылатую фразу: «Демократия не приживается в жарком климате!» Генеральский путь развития привел к отколу Бангладеш. Бангладеш в переводе означает «страна бенгальцев», и она действительно этнически однородна. Пакистан же — это «страна чистых». Нюанс чрезвычайно многозначащий: при столкновении национальных и идеологических основ жизни народа верх взяла национальная.

Отделение Бангладеш наглядно продемонстрировало несостоятельность концепции о возможности существования чисто идеологического Пакистана. Не в силах идеология служить единственной скрепой многонационального и многоукладного государства, сколько ни подпирай, она так и останется химерой, порожденной политическими мечтаниями.

Так как же дальше жить? Выражаясь нашим языком, потуже завинтить идеологические гайки или искать иных путей? Каких?

И тут на экране впервые появляется семья Бхутто в лице Зульфикара Али Бхутто, возглавлявшего страну в то время, когда в ней как будто сложились условия, благоприятствующие переменам.

Беназир так написала об отце, что ни в каких дополнительных штрихах этот портрет не нуждается. Разве что лишний раз подчеркнуть: за ним стояла первая в Пакистане действительно массовая политическая партия - Пакистанская народная партия (ПНП), которую он организовал в 1969 году.

Армия, покрывшая себя позором в Бангладеш, тихо отсиживается в казармах, с духовенством Зульфикар Али Бхутто не ссорится, для верхов общества он свой — человек их круга.

«Наша экономика - социализм, наша политика – демократия, наша религия — ислам!» — провозгласил он.

Принимается конституция, вводится трудовое законодательство, национализируются банки и некоторые отрасли промышленности, начинается пусть весьма ограниченная, но все-таки земельная реформа - и через семь лет все заканчивается очередным военным переворотом.

Беназир Бхутто считает, что ее отец допустил роковую ошибку, поверив, будто армия больше не воспрянет, будто эпоха военных диктаторов миновала, ибо этот путь ведет в тупик и общество это осознало.

Кто знает, что она думает сейчас? Беназир постоянно помнила об армейской угрозе.

А может, дело в том, что общество, психология которого сформирована подчинением монопольной идеологии, под

[13]

крепленной армейской дисциплиной, трудно воспринимает демократическую практику? Популистские же лозунги приводят такое общество в состояние хаоса.

Ведь Беназир рассказывает о том, что заставило ее отца весной 1977 года дать армии право действовать, которым армия распорядилась по-своему.

На экране одно из наиболее зловещих лиц недолгой, но петлистой истории Пакистана — генерал Зия уль-Хак. Беназир описывает свое первое знакомство с угодливым человечком. Единодушное мнение всех, кто знал его до взлета, — ничтожество. Ошиблись - генерал оказался сметливым, а к тому же ему неслыханно повезло. Сметливость проявилась в том, что он освятил террор зеленым знаменем ислама, удачу же ему обеспечил Леонид Ильич Брежнев.

Генерал отличался солдатской прямотой: «Пакистан - идеологическое государство, такое же, как и Израиль. Без иудаизма Израиль рухнет, как карточный домик. Пакистан без ислама, превращенный в секулярное государство, тоже рухнул бы. Вот почему мы должны дать нашей стране мусульманскую систему ценностей».

Мусульманскую систему ценностей - исламской республике? Зия уль-Хак ввел законы средневековой жестокости, чего никогда не было у мусульман Индостанского субконтинента: за воровство отсекали руку, за прелюбодеяние побивали камнями, применялись телесные наказания, включая публичные порки, и все это во имя всемогущего и всемилостивого Аллаха. На службу исламу были поставлены и современные методы подавления: цензура, аресты с конфискацией имущества, пытки в тюрьмах.

Мир ахнул. Казнь Зульфикара Али Бхутто и хладнокровная ремарка генерала - ну, вешаем, так не всех же! - заставили было поморщиться даже администрацию США, но советское вторжение в Афганистан за одну ночь все изменило. Генералу осталось только подставить сундуки, чтобы американцы набивали их деньгами и вооружением. Война в Афганистане все разгоралась, и рука дающего не оскудевала. В Пакистан поступала и часть оружия, направлявшегося афганским муджахеддинам. В стране, как на дрожжах, взошла мафиозная экономика, при этом мафия торговцев оружием орудовала бок о бок с наркомафией.

Подавление политической деятельности и пренебрежение к гражданским правам неизбежно приводят к образованию социального вакуума, а поскольку природа не терпит

[14]

пустоты, в него так и хлынула племенная стихия. В последние годы диктатуры Зии уль-Хака межэтническая рознь стала чуть ли не доминирующим фактором.

Политика исламизации, по словам оксфордского профессора Акбара С. Ахмеда, «привела к отождествлению ислама с насилием и жестокостью, с самыми отрицательными явлениями в жизни общества, заставляя его забыть, что в основе этой религии лежат благочестие, истинная скромность, уважение к знанию, дух братства и терпимости».

Происходившее в Пакистане получило название «культура „Калашникова"». Общество оказалось брутализованным до предела.

Причины авиакатастрофы, в которой погиб Зия уль-Хак, расследовать так и не удалось. Была ли то рука Аллаха или человека, и, если так, то чья именно - неизвестно.

И вот в руках Беназир Бхутто бразды правления страной, раздираемой в клочья противоречиями, старыми и новыми.

Первый ее поступок: амнистия всем политическим заключенным и разрушение тюрьмы, где погиб отец.

Народ ликовал, но Беназир знала силу своих противников и, надо полагать, именно поэтому начала не с реформ, а с укрепления своих политических позиций - ведь Пакистанская народная партия так и не получила абсолютного большинства в парламенте. К тому же, сражаясь за власть, она вступала во всевозможные альянсы и щедро раздавала авансы — пришла пора платить долги.

Видимо, среди тех, кто шел вместе с Беназир, немало нашлось людей, посчитавших, что многолетние преследования при прежнем режиме теперь дают им право на куски государственного пирога в особо крупных размерах.

В стране, где народ далек от политики и ни за что не отвечает, массовое сознание отличается неустойчивостью и им легко манипулировать.

Все случаи коррупции, как подлинной, так и предполагающейся, обязательно соотносились с ближайшим окружением Беназир Бхутто, в частности с финансовыми операциями ее мужа и свекра.

Вряд ли этого было достаточно, чтобы пошатнуть авторитет нового правительства в народе, но и перемен к лучшему тоже не наблюдалось, более того, в стране нарастала напряженность.

На первое место вышли межнациональные конфликты.

...К маю 1990 года в Синде, на родине Беназир Бхутто, столкновения между коренным населением и мохаджирами,

[15]

переселенцами из Индии, угрожают перейти в настоящую гражданскую войну. Под градом обвинений в неспособности навести порядок Беназир вынуждена обратиться за помощью к армии. Армия охотно откликается на призыв, но требует себе особых полномочий - введения военного положения. Ситуация до такой степени напоминает происшедшее с отцом, что она с ужасом отказывается. Беспорядки продолжаются.

Вечный индо-пакистанский спор из-за Кашмира приобретает небывалую остроту, что дает армии еще один повод быть недовольной политикой Беназир, которая старалась уладить разногласия с Индией мирным путем.

Фундаменталисты обвиняют Беназир в предательстве интересов кашмирских мусульман. Муллы открыто заявляют о том, что женщине не положено даже возглавлять молитву в мечети, как же можно терпеть ее во главе мусульманского государства?

На август было назначено рассмотрение в нижней палате парламента, где у Беназир большинство, законопроекта, который, если бы был принят, сделал бы шариат высшим законом Пакистана. Законопроект, внесенный еще Зией уль-Хаком, получил в июле одобрение сената, и судьба его теперь зависела бы от Беназир и ее партии. Допустила ли бы она, чтобы шариат стал единственным законом демократического государства? А смогла ли бы она сразиться с ортодоксальным духовенством и с фундаменталистами?

Беназир Бхутто не пришлось принимать решения - 6 августа 1990 года она была отстранена от власти. А в октябре состоялись выборы, на которых она потерпела поражение, заняв, правда, место лидера оппозиции.

Может показаться, будто все шло по старому сценарию, что инерция оказалась сильней движения, а «союз традиционных сил» успешно пресек попытки обновления.

Однако на сей раз армии пришлось действовать за кадром — а это в пакистанском контексте очень важно. Основная причина в том, что новая глава пакистанской истории разворачивалась на фоне принципиально новых политических реальностей глобального порядка.

Глобальное противостояние сверхдержав, которое полвека определяло ситуацию в мире, перестало существовать. Можно сказать, что сегодня обе сверхдержавы заинтересованы в демократических преобразованиях в Пакистане и армия уже не может рассчитывать на безоговорочную поддержку США.

[16]

Этнические конфликты внутри Пакистана явно больше не удастся подавить силой, так что придется искать пути для их улаживания. Надо полагать, что будут и реформы, — ведь страна сейчас на распутье.

«Жизнь все время бросает нам новые вызовы!» - сказала Беназир, когда ее спросили, будет ли она продолжать политическую деятельность.

М. Салганик

[17]

Цитируется по изд.: Бхутто Б. Дочь Востока. Автобиография. М., 1991, с. 7-17.

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС