Бодлэр Шарль

1821-1867

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Шарль Бодлэр

Марсель Пруст

Конец Бодлера

Да разве перечесть эти поэтические формы, если все, о чем Бодлер говорил (а говорил он всей душой), подано им в виде символа, всегда такого матери-

[74]

ального, такого ошеломляющего, в столь малой степени отвлеченного и при этом использующего самые выразительные, самые употребительные и дышащие достоинством слова?

Бунтарей исповедник, отверженных друг...

Зажигающий смертнику мужеством взор -

Не казнимым, но тем, кто казнит, на позор... 110

А вот о смерти:

Смерть - ты гостиница, что нам сдана заране,

Где всех усталых ждет и ложе и обед!

<…>

Ты оправляешь одр нагим, как добрый гений;

Святая житница, ты всех равно сберешь,

Отчизна древняя и портик ты чудесный,

Ведущий бедняка туда, в простор небесный!!!!

А вот о трубке:

Я раскаляюсь, как печурка... 112

А его женщины, его вёсны с их ароматом, его утра с летящей со свалок пылью, его города, пробуравленные ходами, как муравейники, его сулящие целые миры «Голоса» - и те, что доносятся из книжного шкафа, и те, что несутся впереди корабля, и те, что возвещают:  «Жизнь - это сладкий мед, и все в ней — благодать»113 или призывают:

Сюда! В любую пору

Здесь собирают плод и отжимают сок 114

Вспомни, им найдены все истинные современные поэтические цвета, и пусть они не доведены до совершенства, но прелестны, особенно розовые с примесью голубого, золотого или зеленого:

Ты вся - как розовый осенний небосклон... 115

Вечер на балконе, розоватый дым... 116

Найти: «усыпанные голубым», «дымка» и все вечера, описаниях которых присутствует розовый цвет.

[75]

Эта вселенная содержит в себе еще одну, упрятанную более глубоко, прибежище которой — запахи. Однако так мы никогда не закончим. Если взять любое из стихотворений Бодлера (не обязательно его возвышенные стихотворения первого ряда, вроде «Балкона» и «Путешествия», одинаково любимые тобой и мной), ты удивишься, наталкиваясь через каждые три-четыре стиха на знаменитые строки — словно бы и не бодлеровские, знакомые, но позабытые, строки-прародительницы что ли, настолько они обобщающи и новы, и тысячи других подобных строк, которые никому не удавалось так блестяще* отделать. Вот одна из них:

Или о вечности мечтать, как в полусне? 118

что могла показаться тебе строкой из Гюго. А вот еще одна:

Влечешь глаза мои, как может влечь портрет 119, что могла показаться тебе строкой Готье. А вот еще одна:

Но я б тебя любил - мы оба это знали 120,

что могла показаться тебе строкой Сюлли-Прюдома. А вот еще такая:

Но от его любви шарахается каждый 121 —

ни дать ни взять строка Расина; тогда как

О, как бредовый лоск небытию идет! 122

Малларме да и только. А сколько строк могли бы показаться тебе строками Сент-Бёва, Жерара де Нерваля, стольким связанного с Бодлером и так же не ладящего с родными (о Стендаль, Бодлер, Жерар!), правда, более мягкого и снисходительного, но такого же невропата, и, как Бодлер, создавшего в высшей степени прекрасные

_____

* Наряду с наиболее бодлеровскими, божественными строками: «Шкатулки без кудрей, ларцы без сувенира»117. (Примеч. автора.)

[76]

стихи, которым суждено было не сразу получить признание, такого же ленивого, как он, уверенно воплощающего замысел в деталях, но не уверенного в самом замысле. До чего же поразительны эти размашистые стихи Бодлера, чей гений, заложив крутой вираж на перебросе строки, наполняет своим гигантским полетом всю следующую строку, и какое волнующее представление дает это о богатстве, красочности, неисчерпаемости великого дарования.

Вмиг ему медяков накидали бы груду,

Если 6 только не взгляд, вызывающий дрожь123.

... Полно мое сердце тобою!

Этот грустный, в веках позабытый ручей...

И величие вдовьей печали твоей 124.

Можно привести и сотни других примеров*; заканчиваются стихотворения внезапно, словно птице подрезали крылья, словно у того, кто еще на предпоследнем стихе гнал во весь опор свою колесницу по бескрайней арене, вдруг иссякли силы.

Конец «Андромахи»:

О бездомных, о пленных, — о многих других... 126

Конец «Плаванья»:

В неведомого глубь — чтоб новое обресть!

_____

* Не каждый его стих возвышен, в полустишиях есть дивное замедление, с которого начинается дальнейший бег колесницы, есть восхождение на трапецию — выше, еще выше, свободно, бесцельно, для того, чтобы воспарить:

Вслед за ним, как двойник, тем же адом зачатый, -

Те же космы и палка, глаза, борода, -

Как могильный жилец, как живых соглядатай,

Шел такой же - откуда? Зачем и куда? 125

(Примеч. автора.)

[77]

Конец «Семи стариков»:

И носился мой дух, обветшалое судно,

Среди неба и волн, без руля, без ветрил.

Нужно заметить, что некоторые повторы у Бодлера свидетельствуют о его вкусе и никак не могут быть названы длиннотами.

Увы! Неизбежен был день, когда случилось то, что он назвал «воздаянием гордости»:

...и впрямь сошел с ума,

Как будто наползла на это солнце тьма.

Рассудок хаосом затмился. В гордом храме,

Блиставшем некогда богатыми дарами,

Где жизнь гармонии была подчинена,

Все поглотила ночь, настала тишина,

Как в запертом на ключ, заброшенном подвале.

Уже не различал он, лето ли, зима ли,

На пса бродячего похожий, рыскал он,

Не видя ничего, оборван, изможден,

Посмешище детей, ненужный и зловещий,

Подобный брошенной и отслужившей вещи 127.

Тогда он (он, кто еще несколько дней назад на полном скаку останавливал самое норовистое и сильное из слов, когда-либо срывавшихся с человеческих уст) смог лишь пролепетать: «Nom crenom» 128, и, увидев себя в зеркале, которое подруга (одна из тех подруг-злодеек, что якобы для вашего же блага принуждают вас следить за собой» и без опаски подносят зеркало к почти что уже закрывшимся глазам полумертвеца, не знающего, как он выглядит, и представляющего себя в своем прежнем облике) поднесла ему, чтобы он причесался, он, не узнав себя, поздоровался со своим изображением!

Размышляя обо всем этом и, как говорит сам Бодлер, «о многих других», я не могу считать наперекор всему великим критиком того, кто, оставив обильные высказывания по поводу стольких дураков и при этом хорошо

[78]

относясь к Бодлеру, постоянно живо интересуясь его произведениями, которые он, впрочем, считал близкими своим («Жозеф Делорм» — это уже готовые «Цветы зла». Проверить.), написал о нем всего несколько строк, содержащих, помимо игры ума («Литературная Камчатка», «Фоли-Бодлер»), еще нечто скорее весьма подходящее ведущему в котильоне: «Славный малый; выигрывает при личном знакомстве; вежлив; производит хорошее впечатление».

А ведь Сент-Бёв - один из тех, кто благодаря своему блистательному уму все же лучше других понял Бодлера. Того, кто всю свою жизнь сражался с нищетой и клеветой, по смерти так очернили в глазах его матери, изобразив извращенцем и сумасшедшим, что она была несказанно обрадована письмом Сент-Бёва, где о ее сыне говорилось как об умном и добром человеке. Бедняга Бодлер должен был всю свою жизнь воевать со всеобщим презрением. Но

Он полчища врагов безумных презирает,

Лучами чистыми и яркими залит 129.

Врагов безумных до последней минуты. Надо же было, чтобы, когда он лежал разбитый параличом на ложе страданий, а его единственная страсть — мулатка осаждала его требованиями денег, жалкие слова нетерпения, бунта против зла, с трудом произнесенные его уже неполушным языком, показались настолько богохульными и безбожными настоятельнице монастыря, где находился Бодлер, что ему пришлось его покинуть. Но, как и Жерар, он играл с ветром, беседовал с облаками,

И с песней по пути погибели идет 130.

Как Жерар, просивший сказать его родителям, что он умен. (Проверить.) В этот период жизни Бодлер носил длинные седые волосы, придававшие ему, по его собственному выражению, вид «академика (за границей!)». На последнем портрете он особенно, просто фантастически,

[79]

похож на Гюго, Виньи и Леконта де Лиля 131, словно все четверо — всего лишь слегка разнящиеся снимки одного лика, лика того великого поэта, который в сущности испокон веков один, и чья прерывистая, но столь же долгая, как и у человечества, жизнь в этом веке обрела свои жестокие и мучительные часы, которые мы называем: жизнь Бодлера, часы его труда и просветленности; которые мы называем: жизнь Гюго, часы его бродяжничества и простодушия; которые мы называем: жизнь Жерара и жизнь Франсиса Жамма 132, их заблуждения и падкость на чуждое истине честолюбие; которые мы называем: жизнь Шатобриана и жизнь Бальзака, их заблуждения и воспарение над истиной; которые мы называем: вторая половина жизни Толстого, равно как Расина, Паскаля, Рёскина, а может быть, и Метерлинка; их голоса, порой разноречивые, что естественно для столь необъятного творчества, слагаются, несмотря ни на что, в стройный «единый, как тень и свет» 133, хор, они могли бы понять друг друга, если бы составные этого единства знали друг друга, их голоса «перекликаются» в наших сердцах, вобравших их в себя и узнающих себя в них.

[80]

Цитируется по изд.: Пруст М. Против Сент-Бёва. Статьи и эссе. М., 1999, с. 74-80.

Примечания

110 Бунтарей исповедник... - из стихотворения «Литания Сатане» из книги «Цветы зла» (пер. В. Левика).

111 Смерть — ты гостиница... - из стихотворения «Смерть бедняков» из книги «Цветы зла» (пер. Эллиса).

112 Я раскаляюсь, как печурка... - из стихотворения «Трубка» из книги «Цветы зла» (пер. П. Антокольского).

113 «Жизнь - это сладкий мед...» - из стихотворения «Голос» из книги «Цветы зла» (пер. Эллиса).

114 Сюда! В любую пору... - из стихотворения «Плаванье» из книги «Цветы зла» (пер. М. Цветаевой).

115 Ты вся - как розовый осенний небосклон... - из стихотворения «Разговор» из книги «Цветы зла» (пер. Эллиса).

116 Вечер на балконе... - из стихотворения «Балкон» из книги «Цветы зла» (пер. К. Бальмонта).

117 «Шкатулки без кудрей...» — из стихотворения «Любовь к обманчивому» из книги «Цветы зла» (пер. В. Левика).

118 Или о вечности мечтать... - из стихотворения «Пейзаж» из книги «Цветы зла» (пер. В. Левика).

119 Влечешь глаза мои... - из стихотворения «Любовь к обманчивому» из книги «Цветы зла» (пер. В. Левика).

120 Но я б тебя любил... - из стихотворения «Прохожий» из книги «Цветы зла» (пер. В. Левика).

121 Но от его любви... - из стихотворения «Благословение» из книги «Цветы зла» (пер. Эллиса).

122 О, как бредовый лоск... - из стихотворения «Пляска смерти» из книги «Цветы зла» (пер. В. Микушевича).

123 Вмиг ему медяков... - из стихотворения «Семь стариков» из книги «Цветы зла» (пер. В. Левика).

124 ...Полно мое сердце тобою... - из стихотворения «Лебедь» из книги «Цветы зла» (пер. В. Левика).

125 Вслед за ним, как двойник... - из стихотворения «Семь стариков» из книги «Цветы зла» (пер. В. Левика).

126 0 бездомных, о пленных... - из стихотворения «Лебедь» из книги «Цветы зла» (пер. В. Левика). Пруст ошибочно называет это стихотворение «Андромаха» (по строчке: Андромаха, полно мое сердце тобой).

127 ... И впрямь сошел с ума... - из стихотворения «Воздаяние гордости» из книги «Цветы зла» (пер. В. Левика).

128 «Nom crénom» — черт побери! (фр.).

129 Он полчища врагов... - из стихотворения «Благословение» из книги «Цветы зла» (пер. Эллиса).

130 И с песней по пути... - из того же стихотворения.

131 Леконт де Лиль (1818-1894) — знаменитый французский поэт-парнасец.

132 Франсис Жамм (1868-1938) — французский поэт.

133 «Единый, как тень и свет» — из стихотворения «Соответствия из книги «Цветы зла» (пер. В. Левика).

Вернуться на главную страницу Бодлера

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС