Чехов Антон Павлович

1860-1904

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Антон Павлович Чехов

Есин А.Б.

Был остроумнейшим писателем

Перед вами книга рассказов и повестей Антона Павловича Чехова. Замечательный писатель, он был еще и очень интересным человеком, прожил хотя и короткую, но насыщенную и не совсем обыкновенную жизнь. Поэтому, прежде чем вы приметесь за произведения Чехова, мне хочется немного рассказать вам об их авторе.

Великий русский писатель Антон Павлович Чехов родился в 1860 году — за год до отмены в России крепостного права — и умер в 1904 году, всего несколько месяцев не дожив до первой русской революции. Его творчество проходило в сложную эпоху, когда, с одной стороны, царизм из последних сил пытался подавить все, что было в России живого и честного, а с другой стороны — крепло и ширилось освободительное движение, В. И. Ленин и его соратники создавали марксистскую революционную партию, и вся страна жила надеждами на близкое освобождение от векового рабства. Общее настроение подъема, стремление к свободе по-своему отразились и в творчестве Чехова.

Чехов родился в Таганроге, небольшом южном городе на берегу Азовского моря. Там же прошли и детские годы Антоши. А детство у будущего писателя было трудным. Его отец, Павел Егорович, был мелким купцом и держал в городе лавку. В этой-то лавке по приказанию отца Антоша и должен был проводить целые часы — обслуживать покупателей, следить, чтобы служившие в лавке мальчишки не таскали товар... В лавке — «невесело, а главное — ужасно холодно, — вспоминает старший брат Антона Павловича Александр. — У мальчиков-лавочников Андрюшки и Гаврюшки синие руки и красные носы. Они поминутно постукивают ногой об ногу и ежатся, и сутуловато жмутся от мороза... В лавке так же холодно, как и на улице, и на этом холоде Антоше придется просидеть по крайней мере часа три...»

Когда вы будете читать рассказ «Мороз», обратите внимание, как ярко изображает Чехов состояние человека, страдающего от холода: так написать мог только тот, кто сам часами сидел на морозе и на всю жизнь запомнил это ощущение.

[05]

Конечно, на игры времени почти совсем не оставалось. Брат Александр рассказывает, что Антоша «не имел возможности ни побегать, ни порезвиться, ни пошалить. На это не хватало времени, потому что все свое свободное время он должен был проводить в лавке. Кроме того, на всем этом лежал отцовский запрет: бегать нельзя было потому, что «сапоги побьешь», шалить запрещалось оттого, что «балуются только уличные мальчишки»; играть с товарищами — пустая и вредная забава: «товарищи бог знает чему научат»...»

Но времени не оставалось не только на игры и шалости, времени не хватало и на то, чтобы выучить и приготовить уроки, и это было гораздо хуже, потому что за плохие отметки Павел Егорович строго наказывал детей, и обычным средством здесь была розга. Став уже взрослым человеком, Чехов как-то сказал: «Я никогда не мог простить своему отцу, что в детстве он меня сек». Унижение человеческого достоинства Чехов всегда, с самого раннего детства, воспринимал очень болезненно.

Кроме сидения в лавке, существовало и еще одно ненавистное Антоше дело: отец заставлял мальчиков петь в церковном хоре. Вот как вспоминает об этом Александр Чехов: «Тяжеленько приходилось бедному Антоше, только еще слагавшемуся мальчику, с неразвившейся еще грудью, с плоховатым слухом и жиденьким голоском... Немало было пролито им слез на спевках и много детского здорового сна отняли у него эти ночные поздние спевки. Павел Егорович во всем, что касалось церковных служб, был аккуратен, строг и требователен. Если приходилось в большой праздник петь утреню, он будил детей в два и три часа ночи и, невзирая ни на какую погоду, вел в церковь ... Воскресные и праздничные дни были для детей Павла Егоровича такими же трудовыми днями, как и будни».

Позднее Чехов, вспоминая о своих детских годах, не раз повторит грустную фразу: «В детстве у меня не было детства...»

Но вот что удивительно: несмотря на трудную и нерадостную жизнь, Антоша оставался человеком веселым и жизнерадостным, всегда готовым на остроумную шалость, розыгрыш, шутку. Нужна была большая сила характера, чтобы на всю жизнь сохранить в себе эти качества, не озлобиться на весь мир, не потерять бодрости, надежды, чувства юмора. Последнее качество Чехов особенно ценил и в окружающих людях. Писатель Иван Бунин вспоминает, что Чехов говорил: «Да-с, это уж вернейший признак: не понимает человек шутки — пиши пропало!» Современники отмечают умение Чехова вносить в любую компанию веселье, смех, шутку.

«Бывало, слушаешь его низковатый голос... и буквально помираешь со смеху,— вспоминает художник В. С. Симов,— а сам рассказчик спокоен, серьезен и с едва заметной улыбкой в уголках рта посматривает на своих дружно, заливисто смеющихся собеседников... Антон Павлович приправлял свое повество-

[06]

вание такими звукоподражаниями, паузами, мимикой, насыщал черточками такой острой наблюдательности, что все мы надрывались от смеха, хохотали до колик, а Левитан... катался на животе и дрыгал ногами».

В девятнадцать лет Чехов переехал из Таганрога в Москву и поступил на медицинский факультет Московского университета. Вскоре в печати появились и первые произведения Чехова.

И в эти годы жизнь писателя складывалась нелегко. К тому времени отец, Павел Егорович, разорился, и двадцатилетний Чехов стал фактически кормильцем большой семьи. Ему приходилось обеспечивать мать и отца, платить за учебу в университете, платить и за обучение младших — сестры и брата — в гимназии: до революции ведь не было бесплатного и обязательного среднего образования. На все нужны были деньги, и Чехов зарабатывал их своими маленькими рассказами, давал уроки... Нелегкую жизнь молодого студента, которую Чехов изобразил, например, в рассказе «Репетитор», он знал не понаслышке, а испытал сам. А ведь надо было еще готовиться к занятиям, сдавать зачеты и экзамены... Чехов всегда относился к любому делу, за которое брался, серьезно и ответственно: он работал ночами, во многом себе отказывал, но успешно закончил университет и стал хорошим врачом.

Будучи уже довольно известным писателем, он не оставлял и медицину. Одно время Чехов жил в деревне, а как плохо обстояло в то время дело с сельской медициной, вы можете представить себе, прочитав рассказ «Сельские эскулапы». К настоящему врачу, да еще столичному, крестьяне шли «на прием», зная, что Чехов никому не откажет и сделает для больного все, что в его силах. А ведь Чехов не был практикующим врачом, он был прежде всего писателем.

Когда в окрестностях Мелихова, где жили Чеховы, началась эпидемия холеры, Чехов стал заведовать холерным участком, разумеется, бесплатно. А дело это было не простое. Надо было организовать медицинскую помощь в двадцати пяти деревнях и селах, а толковых помощников у Чехова почти не было, не хватало медикаментов, средств, не были готовы больничные бараки; неграмотные крестьяне, не верившие в медицину, часто не доверяли врачам, подозревали, что врачи не борются с болезнью, а наоборот — «морят людей»... Младший брат Чехова Михаил вспоминает, что в тот год «несколько месяцев Антон Павлович почти не вылезал из тарантаса. В это время ему приходилось и ездить по участку, и принимать больных у себя на дому, и заниматься литературой. Разбитый, усталый возвращался он домой».

[07]

Когда Чехову исполнилось тридцать лет, он, неожиданно для родных и знакомых, отправился в далекое путешествие на остров Сахалин. В то время Сахалин был, пожалуй, самым страшным местом во всей России: на острове была каторга, там же селились отбывшие свой срок каторжане, которым запрещалось возвращаться на материк. Окружающие никак не могли понять, зачем знаменитому уже писателю уезжать из столицы, ехать десять тысяч верст через всю Россию в такое страшное и глухое место, как Сахалин. А в самом деле, зачем понадобилась Чехову эта поездка?

Причин, наверно, было много. Прежде всего, у Чехова всегда было стремление сделать что-то крупное, значительное, важное. Удивительно скромный, он долго считал, что его литературная работа мало что значит. В Чехове, внешне очень «тихом» человеке, всегда жила тяга к героическому.

Но главная причина, по-видимому, заключалась в другом. Перед своей поездкой на Сахалин Чехов писал А. С. Суворину: «Вы пишете, что Сахалин никому не нужен и ни для кого не интересен. Будто бы это верно? Сахалин может быть ненужным и неинтересным только для того общества, которое не ссылает на него тысячи людей и не тратит на него миллионов... Не дальше как 25—30 лет назад наши же русские люди, исследуя Сахалин, совершали изумительные подвиги, за которые можно боготворить человека, а нам это не нужно, мы не знаем, что это за люди, и только сидим в четырех стенах и жалуемся, что бог дурно создал человека. Сахалин — это место невыразимых страданий...»

Обратите внимание на то, что Чехов пишет «мы». В теперешнем страшном положении «острова страданий» виноваты «мы» — образованное общество, а значит, и сам писатель. Чехов чувствовал личную нравственную ответственность за людей, которые живут, мучаются и умирают на далеком Сахалине.

На острове Чехов провел перепись местного населения, собрал большое количество сведений о каторге и ссыльной колонии, а возвратившись, написал книгу «Остров Сахалин».

Сама поездка Чехова по тем временам была настоящим подвигом, хотя он, по своей всегдашней скромности, пытался представить ее как самое обычное дело. Но даже и сейчас, на скором поезде, путь на Сахалин занимает около недели, а во времена Чехова никаких железных дорог на востоке страны не было, и писатель добирался до цели своего путешествия целых два месяца! Сначала пароходом, потом на лошадях, потом снова пароходом — таков был его путь от Москвы до Урала, от Урала через необъятную Сибирь до Тихого океана. Он проехал буквально всю Россию от края до края, чего, кстати, до него не делал ни один русский писатель, хотя многие из них путешествовали в своей жизни немало, а Гончаров даже совершил кругосветное

[08]

плавание, о чем рассказал в своей книге «Фрегат «Паллада». По дороге Чехову приходилось мокнуть до костей под дождем и на переправах через реки, мерзнуть в тарантасе и на постоялых дворах — неуютных, холодных, питаться чем попало, недосыпать. Однажды его чуть не убила насмерть бешено мчавшаяся навстречу тройка, в другой раз при переправе через разлившуюся реку чуть не утонула лодка... Чехов не отступил, не повернул назад. И у него еще хватало сил, бодрости и хорошего настроения шутливо описывать свои дорожные неприятности в письмах домой. А ведь у писателя тогда уж начиналась неизлечимая по тем временам болезнь — чахотка, туберкулез.

Поездка на Сахалин очень много дала Чехову-писателю. Он говорил, что теперь в его творчестве «все просахалинено». Прежде всего это сказалось в новом, более серьезном взгляде на жизнь, в более остром и мудром понимании ее вопросов. Не случайно сразу же после Сахалина Чехов напишет вот эти замечательные слова: «Работать надо... Главное — надо быть справедливым, а все остальное приложится». Чехов был настоящим патриотом, а настоящий патриотизм — это не пустые слова о любви к Родине, а стремление делом служить ей.

В поездке Чехова на Сахалин проявилось то свойство его характера, которое замечательно подметил М. Горький: «В его серых, грустных глазах почти всегда мягко искрилась тонкая насмешка, но порою эти глаза становились холодны, остры и жестки; в такие минуты его гибкий, задушевный голос звучал тверже, и тогда мне казалось, что этот скромный, мягкий человек, если он найдет нужным, может встать против враждебной ему силы крепко, твердо и не уступит ей».

При всей мягкости и деликатности в Чехове действительно были мужество и воля. Эти черты характера проявились еще в одном эпизоде чеховской биографии, о котором мне хочется сейчас рассказать.

В знак признания выдающихся литературных заслуг Чехов был избран почетным академиком. Спустя некоторое время Академия избрала почетным членом также Максима Горького.

Но Горький в то время уже вел революционную деятельность состоял под надзором полиции и вообще считался человеком «неблагонадежным». Избрание Горького не понравилось царскому правительству, и по личному указанию царя выборы были признаны недействительными, а Горький лишен академического звания. Когда об этом узнал Чехов, то он в знак протеста против произвола властей сам отказался от звания почетного академика. А ведь Чехов не мог не знать, что, признавая выборы Горького недействительными, Академия по существу выполняла приказ, исходящий от правительства и самого царя. Протест Чехова был, таким образом, протестом против действий

[09]

царского правительства, протестом против царизма. Чехов поступил как до конца честный и принципиальный человек: он не побоялся возможных неприятных последствий и сделал то, что считал необходимым и справедливым. Мужество и глубокое понимание собственного достоинства проявились в поступке писателя: промолчав, он не мог бы, вероятно, уважать сам себя. Интересно, что многие из современников Чехова разделяли его возмущение произволом царской администрации, но открыто заявить свой протест осмелились только два человека — Чехов и Короленко.

О Чехове можно рассказывать еще долго и много, но думаю, что вы уже и так поняли и почувствовали главное. Мужественный и до конца честный, удивительно скромный и мягкий в обращении с людьми, умный, веселый и добрый — таким человеком был Антон Павлович Чехов в жизни. Таким он предстает перед нами и в своих повестях и рассказах.

Задумывались ли вы когда-нибудь о том, почему писатель пишет свои произведения? Он делает это не просто потому, что ему нравится сочинять всякие истории, как, например, кому- то нравится рисовать, а кому-то — играть на скрипке или трубе. Писатель пишет потому, что ему надо сказать людям что-то очень, с его точки зрения, важное. И если это великий писатель, то мысли, которые кажутся важными ему, действительно оказываются важными для многих и многих людей.

Чехов был великим писателем, поэтому то, что ему казалось необходимым рассказать другим людям, действительно необходимо нам, хотя мы живем совсем в другое время. Как и у всех писателей, у Чехова есть свои любимые мысли, излюбленные темы, вопросы, к которым писатель возвращается из рассказа в рассказ. Это мысли о человеческом достоинстве, о свободе человека, о лучших качествах человеческой личности — таланте, уме, доброте. А еще — о том, как мало иногда дорожат люди тем лучшим, что в них есть.

Вот мелкий чиновник Невыразимое из рассказа «Мелюзга». Что сохранилось в нем от чувства собственного достоинства? Почти ничего. Ради двухрублевой прибавки к жалованию он льстит своему начальнику, которого ненавидит, называет его «отец и благодетель». Вот герой рассказа «Кот», тоже мелкий чиновник. Среди котов, орущих по ночам и мешающих спать, оказывается и кот его начальника, генерала, и герой не спит всю ночь, но прогнать котов не смеет,— генерал рассердится! Вот, наконец, чиновник Червяков, который из страха перед генералом буквально умер — а казалось бы, чего Червякову бояться? Никакого преступления он не совершил, а за случайную нетак-

[10]

тичность извинился (рассказ «Смерть чиновника»). Но дело в том, что Червяков привык бояться, потому что сам себя не уважает, не чувствует себя человеком, а только чиновником, забыл о своем достоинстве. Да и как ему не забыть, если вся жизнь вокруг складывается так, что люди очень редко вспоминают об уважении друг к другу и к самим себе. Тот, кто готов унижаться перед богатством и властью, сам начинает унижать других, как только получает такую возможность. В рассказе «Суд» у героя пропало двадцать пять рублей; заподозрив в краже сына, он решает немедленно его высечь, не дожидаясь доказательств, не потрудившись даже просто поискать эти деньги, которые в конце концов нашлись в кармане сюртука. В рассказе «Не в духе» отец сечет сына и вообще ни за что — просто оттого, что дурное настроение. В рассказе «Переполох» у барыни пропала брошка, и она приказывает обыскать вещи гувернантки — девушки, воспитывающей ее дочь. И что ей до того, что молодая девушка оскорблена этим до слез,— главное для барыни брошку найти. А такие вещи, как человеческое уважение, честь, достоинство, — их в руки не возьмешь, не потрогаешь, значит, они и ценности-то никакой не имеют.

О чем пишет Чехов в этих рассказах? Сначала кажется, что о всяких мелочах, о недоразумениях, происшествиях, иногда забавных, а иногда и не очень. Но это только на первый взгляд. Если задуматься, то получается, что эти и многие другие чеховские рассказы — не о случайных происшествиях, а о чем-то гораздо более важном — о смысле жизни, о том, зачем, ради чего живет человек. Что есть ценного, хорошего в жизни героев, чем они дорожат? Милостью начальства, лишним рублем, брошкой... Вот так и проживут они всю жизнь, а зачем, ради какой цели? И как часто чеховские герои, оглядываясь в старости на свое прошлое, понимают, что жизнь, которая дается только один раз, они потратили на что-то не то, делали что-то пустое и ненужное. «Жизнь прошла без пользы, без всякого удовольствия, пропала зря, ни за понюшку табаку,— думает герой рассказа «Скрипка Ротшильда» Яков Бронза,— впереди уже ничего не осталось, а посмотришь назад — там ничего ... Зачем Яков всю свою жизнь бранился, рычал, бросался с кулаками, обижал свою жену?» Горькое понимание приходит к чеховским героям, горькое потому, что уже слишком поздно и ничего не вернешь.

Задумаемся еще вот над чем: почему так легко и просто оскорбляют многие чеховские герои других людей? Это говорит о привычке не считать человеческое достоинство чем-то важным, ценным, значительным. И, пожалуй, эта привычка — самое страшное, потому что благодаря ей человек, совершающий подлость, не чувствует этого, полагает, что поступает правильно и справедливо. Он убежден в своей правоте, и начни доказывать ему, что человек не имеет права издеваться над другим чело-

[11]

веком, он, пожалуй, ничего не поймет и даже удивится: а чего, собственно, от него хотят?

Другая любимая тема Чехова — самодовольство, самоуверенность человека невежественного, но твердо убежденного в том, что он все знает, а чего не знает, того и знать-то не стоит. Первый же рассказ, который опубликовал Чехов, был посвящен как раз теме самоуверенной невежественности. Это рассказ «Письмо к ученому соседу», им открывается эта книжка. Герой его, кажется, даже не знает, что Земля круглая и вращается вокруг Солнца, но считает себя большим ученым. Он готов поспорить и о том, что люди произошли от обезьян, и о том, что на Солнце есть пятна, он так уверен в себе, что даже посмеивается над этими идеями и над своим противником. Посмотрите, каким самодовольством дышит его письмо! Он глубоко убежден, что разгромил своего противника.

Герои Чехова судят не только о науке, в которой ничего не понимают, но и о литературе, в которой понимают не больше. В рассказе «В ландо» один из героев рассуждает о Тургеневе: «Ничего особенного... Дал будто толчок к самосознанию, какую-то там политическую совесть в русском народе ущипнул за живое... Не вижу всего этого... Не понимаю... Говорят также, что он имел большое влияние на развитие нашего общества... Откуда это видно?.. На меня по крайней мере он не имел ни малейшего влияния».

И не приходит этому самоуверенному молодому человеку в голову простой вопрос: «А сам-то ты кто такой, чтобы так пренебрежительно отзываться о Тургеневе? И если тебе не нравится великий русский писатель, так, может, не писатель плох, а ты сам не слишком-то умен и чуток?»

Здесь, кстати, есть повод поговорить и о нас с вами как о читателях. В отличие от чеховского героя, мы ездим не в ландо на лошадях, а в автобусах и метро, но, может быть, этот чеховский рассказ — немножко и о нас с вами? Не бывает ли так, что мы самоуверенно откладываем книжку и заявляем: «Мне не нравится! Неинтересный, скучный писатель!» Есть плохие и хорошие писатели — это верно, но ведь есть также плохие и хорошие читатели. Может быть, мы были просто невнимательны, не дали себе труда подумать о том, что читаем, поговорить с автором, попытаться его понять? Во всяком случае, к произведениям писателя, который не понравился сразу, всегда есть смысл вернуться через год-два, попробовать прочитать их еще раз. Писатель-то не изменится, но вы сами, возможно, изменитесь как читатели, и то, что казалось скучным, теперь покажется интересным.

Но вернемся к Чехову и его героям. Их самоуверенная тупость может быть смешной, но может быть и мрачной, страшной. Это бывает тогда, когда с уверенностью в собственной правоте человек вмешивается в жизнь других людей, заставляет их

[12]

жить так, как ему хочется, распоряжается чужой судьбой. Тогда возникают фигуры, подобные унтеру Пришибееву. В своем селе он — как бы добровольный полицейский: следит за тем, кто как живет, что делает, и обо всем, что ему кажется неправильным, доносит начальству, а то и расправляется с «нарушителем» нд месте. А ему многое кажется неправильным, потому что ум его ограничен: ему хочется запретить людям сидеть вечерами со светом, собираться вместе и разговаривать, вообще хоть в чем- то проявлять свою свободу. Он до глубины души убежден, что только он и именно он знает, как надо жить, что разрешено, а что нет, что плохо, а что хорошо. Кто живет и думает не так, тот враг, и Пришибеев искренне удивлен, почему даже начальство не поощряет, а осуждает его деятельность.

Читая рассказ, мы чувствуем, что у Чехова совсем иное отношение к его герою, чем, скажем, к помещику Василию Семибулатову из рассказа «Письмо к ученому соседу». Тот смешон, но в общем-то довольно безобиден, а Пришибеева Чехов изображает так, что он становится нам неприятен, от этой мрачной фигуры хочется уйти подальше, даже что-то вроде страха возникает у читателя: а ну как попадет к такому в руки реальная власть — страшен и опасен будет тогда Пришибеев. В чем же разница между героями? Дело в том, что Пришибеев угрожает самой главной ценности в представлениях Чехова — человеческой свободе. «Мое святая святых,— писал Чехов в одном из писем,— это человеческое тело, здоровье, ум, талант, вдохновение, любовь и абсолютнейшая свобода, свобода от силы и лжи, в чем бы последние две ни выражались». Такое ощущение было естественным для человека 80—90-х годов XIX века, когда свобода всячески ограничивалась самодержавием. Но Чехов говорит не только о политической свободе, а о «свободе от силы и лжи, в чем бы последние две ни выражались». Зависимость от силы Чехов хорошо узнал на собственном опыте. Как мы помним, отец заставлял его часами просиживать в лавке, петь в церковном хоре, лишая тем самым обычных детских радостей. О том, как рано «сила» взрослого, жестокого мира подавляет свободу детей, как безжалостны хозяева к своим маленьким слугам, — грустный рассказ «Ванька» и страшный, трагический рассказ «Спать хочется». Творчество Чехова пронизано ненавистью к «силе», безжалостно, без малейшего сомнения в своем праве подавляющей чужую свободу, калечащей н губящей чужую жизнь.

А что же такое «свобода от лжи», как это понимать? По мысли Чехова, человек несвободен не только тогда, когда кто-то ограничивает его свободу. Гораздо важнее свобода внутренняя, то есть все то же чувство собственного достоинства. Вспомним еще раз рассказ «Смерть чиновника». Червяков свободен от «силы», его никто не принуждает унижаться перед генералом,

[13]

но сознание своей приниженности не дает ему быть свободным. Вот это и есть, по Чехову, ложь — когда человек перестает ощущать себя человеком, обманывает самого себя, а поэтому и другим лжет,— вспомним, как Невыразимое в рассказе «Мелюзга» писал своему начальнику — «отец и благодетель», а на самом деле ненавидел его. Человек лжет из подлости, из сознания собственной мелкости, и освободиться от этого сознания — значит обрести настоящую свободу, «свободу от лжи». В одном из писем Чехов писал: «Напишите-ка рассказ о том, как молодой человек, сын крепостного, бывший лавочник, певчий, гимназист и студент, воспитанный на чинопочитании, целовании поповских рук, поклонении чужим мыслям, благодаривший за каждый кусок хлеба, много раз сеченный, ходивший по урокам без калош, дравшийся, мучивший животных, любивший обедать у богатых родственников, лицемеривший и богу и людям без всякой надобности, только из сознания своего ничтожества, — напишите, как этот молодой человек выдавливает из себя по каплям раба и как он, проснувшись в одно прекрасное утро, чувствует, что в его жилах течет уже не рабская кровь, а настоящая человеческая».

К жизни надо относиться честно, а это возможно только тогда, когда человек свободен внутренне, когда «в его жилах течет уже не рабская кровь, а настоящая человеческая». Тогда и приходит к человеку одна из самых ценных, с точки зрения Чехова, способностей — способность сочувствовать другим людям, думать не об одном себе. Иными словами, приходит ощущение нравственной ответственности человека за все, что происходит в мире.

Об этом написан один из лучших рассказов Чехова — «По делам службы». Герой рассказа Лыжин, служащий в одном из глухих уголков России, в начале рассказа думает о том, как выбраться из этой глуши в столицу, где жизнь красива и интересна. И лишь в конце рассказа, много передумав и перечувствовав, он понимает, что «это самоубийство и мужицкое горе лежат у него на совести; мириться с тем, что эти люди ... взвалили на себя самое тяжелое и темное в жизни,— как это ужасно! Мириться с этим, а для себя желать светлой, шумной жизни среди счастливых, довольных людей и постоянно мечтать о такой жизни — это значит мечтать о новых самоубийствах людей, задавленных трудом и заботой».

В человеке возникает чувство личной вины, ответственности за людей, осознание того, что именно он, здесь, в этой глуши, должен сделать что-то, чтобы в жизни стало хоть чуть-чуть меньше горя и хоть немного больше радости. И человек уже иначе понимает свое счастье — не как личное эгоистическое благополучие, а как счастье для всех.

Равнодушие — это лень души. Ведь часто так мало надо человеку от людей — надо, чтобы его выслушали, сказали доброе

[14]

слово, улыбнулись. Но и этой малости не то чтобы жалко — просто лень сочувствовать, понимать... В рассказе «Тоска» у извозчика Ионы умирает сын. Иона хочет рассказать об этом кому-нибудь, поговорить, излить душу и таким образом хоть немного облегчить горе. Но рассказать-то, оказывается, и некому! Ни один человек не хочет выслушать Иону, и тот в конце концов рассказывает все... своей лошади.

Такие рассказы, как «Тоска», «Интеллигентное бревно», «Репетитор» — рассказы о сытых и равнодушных,— серьезны, строги, иногда даже злы. Но там, где люди проявляют сочувствие, отзывчивость, сострадание, там мы видим другого Чехова, видим его мягкую, добрую улыбку. В рассказе «Мороз» герои обнаруживают способность пожалеть другого человека, понять его: «Глядя, как околоточный делал озябшими, растопыренными пальцами под козырек, глядя на его нос, мутные глаза и башлык, покрытый около рта белым инеем, все почему-то почувствовали, что у этого околоточного должно болеть сердце, что у него втянут живот и онемела душа...» Губернатор и городской голова угощают околоточного горячим питьем, хотя околоточный — низший полицейский чин, а они — начальство. Но в том-то и человечность героев рассказа, что для них сейчас не существует различия в чинах, а есть просто смертельно озябший человек, которого надо пожалеть, согреть, потому что ведь и они люди, и они, бывало, мерзли так, что болело сердце и немела душа. Околоточный пил, а «старики молча глядели на него, и всем казалось, что у молодого околоточного от сердца отходит боль, мякнет душа». Обратите внимание — «мякнет душа» не от горячего питья только, а от теплоты настоящих человеческих, нечиновных отношений.

Интересно, что Чехов в своих рассказах часто говорит о необходимости человеческого, гуманного отношения не только к людям, но и к животным. Может быть, человечность по отношению к зверям и птицам утверждается Чеховым даже более настойчиво. Почему это так? Потому ли, что животные перед человеком особенно доверчивы и беззащитны? Или потому, что человек, способный мучать собаку или щегла, вообще дешево стоит? Как бы там ни было, а сам Чехов очень любил животных. Почти всегда в его доме жили собаки; когда Чехов жил в Ялте, то держал ручного журавля.

Возвращаясь с Сахалина через Цейлон, Чехов привез оттуда двух мангуст. Вот что писал о них сам Чехов: «Очень веселые и шустрые звери... Они выходят на бой с гремучей змеей и всегда побеждают, никого и ничего не боятся; что же касается любопытства, то в комнате нет ни одного узелка или свертка, которого бы они не развернули... Они переворачивают чернильницы, стаканы, выгребают из цветочных горшков землю, тормошат дамские прически...»

[15]

Представляете, сколько нужно терпения и, главное, доброты, чтобы выносить такие проделки? По тону письма вы, наверно, чувствуете, что Чехов на своих зверьков нисколько не сердится, а проказы их описывает с добродушной улыбкой. А у кого дома есть животные, тот знает, как трудно иногда не разозлиться на щенка или кошку за лужицу на полу или разбитую чашку...

Приведу здесь еще один эпизод из воспоминаний русского писателя А. И. Куприна. Однажды живший у Чехова пес по кличке Каштан попал под колесо, и ему раздавило лапу. «Бедный пес прибежал домой на трех лапах, с ужасающим воем... Антон Павлович тотчас же промыл рану теплой водой с сулемой, присыпал ее йодоформом и перевязал марлевым бинтом. И надо было видеть, с какой нежностью, как ловко и осторожно прикасались его большие милые пальцы к ободранной ноге собаки и с какой острадательной укоризной бранил он и уговаривал визжавшего Каштана:

— Ах ты, глупый, глупый... Ну как тебя угораздило?.. Да тише ты... легче будет... дурачок...»

Свою любовь к животным Чехов переносил и в рассказы. Многие из них вы найдете в этой книге — это «В Москве на Трубной площади», «Событие», «Белолобый» и, конечно же, знаменитая «Каштанка».

Мягкость и доброту Чехов ценит, конечно, очень дорого. Но еще и сила должна быть в человеке, способность активно сопротивляться бездушию, хамству, угнетению. Вспомним еще раз замечательные слова Горького о Чехове: «Мне казалось, что этот скромный, мягкий человек, если он найдет нужным, может встать против враждебной ему силы крепко, твердо и не уступит ей...» Таков был сам Чехов. А вот его героям часто не хватает этой крепости, умения твердо встать против «силы и лжи». Вот героиня рассказа «Размазня» — молодая, симпатичная девушка, по всему видно, что добрая и мягкая. При расчете хозяин обсчитывает ее, издевается, нагло обманывает... А героиня не возражает ни слова, да еще и благодарит за те жалкие гроши, которые хозяин все же соблаговолил ей выдать. Хам наглеет, не встречая сопротивления, и не удивительно, что в других домах, где служила героиня, ей и вовсе ничего не платили. «Разве можно на этом свете не быть зубастой! Разве можно быть такой размазней!» — эти слова звучат в финале рассказа: против силы надо бороться силой же, только — доброй силой.

Чехов хотел видеть человека свободным и сильным, отзывчивым к горю и радости, знающим, ради какой цели он живет, и умеющим добиваться этой цели. Одним из таких людей Чехов считал знаменитого русского ученого и путешественника Н. М. Пржевальского. О людях, подобных Пржевальскому, Чехов писал: «Составляя самый поэтический и жизнерадостный элемент общества, они возбуждают, утешают и облагораживают. Их лично-

[16]

сти — это живые документы, указывающие обществу, что, кроме людей... пишущих от скуки неважные повести, ненужные проекты и дешевые диссертации... лгущих ради куска хлеба... есть еще люди иного порядка, люди подвига, веры и ясно осознанной цели».

Чехов — писатель с хитринкой, и читать его непросто. Главная его хитрость в том, что он заставляет по-новому посмотреть на самые обыкновенные вещи. У Чехова то и дело оказывается смешным то, что принято считать страшным, грустным — то, что поначалу казалось смешным.

Вот в рассказе «Страшная ночь» герой, возвращаясь поздно вечером к себе домой, видит в комнате неизвестно откуда взявшийся гроб... Страшно? Ну еще бы не страшно! Не буду пересказывать, что дальше случилось в рассказе, скажу только, что «страшная ночь» оказалась совсем не страшной, а рассказ получился очень смешным.

А вот в рассказе «Событие» герои смеются над псом-обжорой, который съел маленьких котят... Не смешно только детям. И если подумать, то» действительно, что же смешного в том, что здоровый, глупый пес сожрал маленьких, симпатичных и, главное, таких беззащитных котят?

Мы видели уже, что героям чеховских рассказов важной часто представляется какая-нибудь мелочь, а действительно важное прячется или вовсе исчезает из их жизни. Чехов часто показывает жизнь такой, какой она кажется его герою, но при этом дает почувствовать читателю, какова эта жизнь на самом деле и какой она должна быть.

В рассказе «Сельские эскулапы» описывается прием больных в сельской больнице, и все как будто идет как полагается: регистрируют пациентов, осматривают, прописывают лекарства... Довольны собой лечащие, убежденные, что делают полезное и благородное дело, довольны больные. Но ведь на самом-то деле все это сплошное шарлатанство, а не медицина, не лечение и помощь, а какое-то издевательство, когда больного, чтобы выяснить, что у него болит, тычут кулаком в живот, а от любой болезни прописывают соду. Кажется, что в селе есть медицинское обслуживание, на самом же деле такое лечение, пожалуй, хуже, чем вообще никакого. И уже нетрудно понять, какой хотел бы Чехов видеть сельскую медицину.

Еще одна чеховская хитрость — он не любит «разжевывать» читателю главную мысль, идею своих рассказов. Он просто описывает тот или иной случай, событие, сценку и хочет, чтобы читатель сам догадался, кто в рассказе хороший, а кто не очень, где добро, а где зло. Чехов уважает своего читателя, предполагает, что тот достаточно умен и наблюдателен, и что он все может

[17]

понять сам и ему не надо заботливо подсказывать: «Видишь, вот этот дядя плохой, а этот хороший». Чехов доверяет читателям, а раз сегодня читатели — вы, то, значит, Чехов доверяет вам. Только это доверие надо оправдать. А для этого над рассказами Чехова надо думать, их не стоит читать невнимательно, наспех, потому что тогда они неинтересны.

Чехов дает нам возможность как бы самим «досочинить» то, что автор не сказал прямо, на что он только намекнул. Вот в рассказе «Беглец» деревенского мальчика Пашку кормят в больнице обедом. «Взглянув в миску, Пашка увидел жирные щи, а в щах кусок мяса... Долго он ел щи, облизывая после каждого хлебка ложку, потом, когда, кроме мяса, в миске ничего не осталось, покосился на старика и позавидовал, что тот все еще хлебает. Со вздохом он принялся за мясо, стараясь есть его возможно дольше, но старания его ни к чему не привели: скоро исчезло и мясо».

На первый взгляд, Чехов описывает то, что всем хорошо знакомо и потому не очень-то интересно: как человек ест. Но приглядимся внимательнее: ведь в этой зарисовке вся Пашкина жизнь — трудная деревенская жизнь, бедность, когда и поесть досыта не удается, недаром Пашка так растягивает удовольствие от еды и завидует соседу, что тот еще хлебает, недаром старается особенно медленно есть мясо: нечасто, наверно, достается ему эта еда... Мальчик, которому в больнице кажется лучше, чем дома! Какая же скудная жизнь в деревне, как несладко приходится Пашке, его матери, другим крестьянам!

Вот мы уже и «досочинили» то, на что Чехов только намекнул, и если вам стало интересно, давайте попробуем еще. В рассказе «Скрипка Ротшильда» уже известный нам Яков Бронза видит, что его жена Марфа не сегодня - завтра умрет. И вот что пишет Чехов дальше: «...Яков глядел на нее со скукой и вспоминал, что завтра Иоанна Богослова, послезавтра Николая Чудотворца, а потом воскресенье, потом понедельник — тяжелый день. Четыре дня нельзя будет работать, а наверное Марфа умрет в какой-нибудь из этих дней; значит, гроб надо делать сегодня. Он взял свой железный аршин, подошел к старухе и снял с нее мерку. Потом она легла, а он перекрестился и стал делать гроб.

Когда работа была кончена, Бронза надел очки и записал в свою книжку: «Марфе Ивановой гроб —2 р. 40 к.».

Эту сцену автор описывает будто бы совершенно равнодушно, никак не выражая своего отношения к Бронзе и к тому, что он делает. Но так ли уж надо давать прямую оценку тому, что изображено в этих строках? Мы ведь и сами все можем понять. Представим себе эту сцену, вдумаемся в нее: снимать мерку для гроба с живого человека, с которым прожил вместе пятьдесят лет, делать для живого человека гроб да еще с точностью до копеек записывать его стоимость — это ведь действительно

[18]

страшно. Это полное омертвение души, и не случайно Чехов как бы мимоходом замечает, что Яков глядел на Марфу «со скукой»,— не с грустью, не с жалостью, не с состраданием, а с самым неподходящим в этот момент чувством: со скукой, равнодушно.

Может быть, читая последние страницы, вы решили, что Чехов был писателем мрачным и рассказывал только о страшном и грустном? На самом деле ничего подобного. Чехов был остроумнейшим писателем, и много его веселых рассказов мы включили в эту книжку.

А. Б. Есин

[19]

Цитируется по изд.: Чехов А.П. Повести и рассказы. М., 1986, с. 5-19.

Вернуться на главную страницу А.П. Чехова.

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС