Чуковский Корней Иванович

1882-1969

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Корней Иванович Чуковский

К.И. Чуковский

Петровский М.

У истоков

В редакцию солидной провинциальной газеты «Одесские новости» пришел высокий, сутулый молодой человек в штанах выше средней поношенности. Молодому человеку едва ли было двадцать лет от роду, но он предложил статью о том — ни много, ни мало, — что такое искусство. Хотя за молодого человека никто не просил, его статья «К вечно юному вопросу» была напечатана.

Так шестьдесят с лишним лет назад началась литературная деятельность Корнея Чуковского.

Юн родился в 1882 году в столичном городе Петербурге. Отца своего он не запомнил: отец навсегда оставил семью вскоре после рождения сына. Вначале присылал деньги на воспитание детей, а потом перестал, потому что, по слухам, женился — не то в Варшаве, не то на Кавказе. Присылаемых денег все равно не хватало, и семья жила в беспросветной нужде.

Мать Чуковского, оказавшись без мужа, без денег, без знакомых в большом и чужом городе, решила перебраться на юг, в Одессу. Там она на свой скудный заработок отдала детей учиться. Все свои усилия она направляла на то, чтобы вывести детей «в люди», дать им образова-

[05]

ние, и больше всего страшилась, что дети, оставшись без образования, не смогут выбиться из нужды, которая преследовала ее всю жизнь.

Ее опасения не были безосновательны. Когда по печально известному циркуляру царского министра просвещения Делянова учебные заведения «очищались» от «кухаркиных детей», Чуковский был исключен из прогимназии. «Кухаркиных детей» не следует понимать буквально: мать Чуковского была прачкой.

В книге о своем детстве — «Серебряный герб» — Чуковский лучшие страницы посвятил матери. Эти страницы проникнуты восхищенным преклонением и рисуют обаятельнейший образ замечательной женщины, крестьянки с Полтавщины.

«Великая труженица!» — с восторгом называет ее Чуковский. И через несколько страниц снова: «подлинная героиня труда!», «мама моя была чернобровая, осанистая женщина», «мама у меня очень бесстрашная» — она ничуть не испугалась ночного вора, «мама разгневалась»— не рассердилась, а именно разгневалась, потому что «держала себя гордо, с достоинством», «никогда никому не кланялась, никого ни о чем не просила», «и походка у нее была величавая». И все это о женщине, которая «не разгибая спины стирала белье, и деньги, получаемые ею за стирку, были, кажется, ее единственным заработком».

Но бывало — часто бывало — мама «свалится в постель, и лицо у нее станет желтое, и веки у нее потемнеют, и голова у нее будет болеть, и жизнь для нее прекратится на несколько дней». Это случалось, когда положение сына в прогимназии становилось непрочным. Потом она понемногу отходила, снова бралась за работу и тихонько напевала что-нибудь из Шевченко: во многих стихотворениях поэта говорилось о таких же оставленных женщинах, как она сама.

Вторая одесская прогимназия, где учился Чуковский, ничем не отличалась от других гимназий, знакомых нам по художественной литературе. Здесь господствовала та же система потакания сынкам знатных родителей и жестокого преследования детей бедняков, система карцера, высокопарных нотаций и оставлений без обеда. Закон божий, рекомендующий возлюбить «малых сих»,

[06]

и деляновский циркуляр, повелевающий изгонять «кухаркиных детей», мирно сотрудничали, воспитывая юношество в самом верноподданническом духе.

Для Чуковского знакомство с классическими языками было, пожалуй, единственным положительным знанием, вынесенным из гимназии.

Юноша, выставленный из учебного заведения, начал самостоятельную жизнь, пошел работать, переменил не-сколько профессий. Малярное дело больше других пришлось ему по душе. А каждую свободную минуту он отдавал учебе, много читал. На толкучем рынке он купил себе самоучитель английского языка и даже во время работы, покрывая краской стену или пол, твердил слова, составлял фразы. Однако с самоучителем вышел конфуз: в нем отсутствовали страницы, излагавшие правила произношения, и Чуковский произносил английские слова так, как они пишутся. Можно было бы купить новый самоучитель, если бы он не стоил значительно дороже приобретенного по случаю.

«Раздобыв на толкучке кое-какие учебники и программу шестого класса, я стал по вечерам заниматься алгеброй, латынью, историей, и, странное дело, оказалось, что гимназический курс удивительно легкий, когда изучаешь его без учителей и наставников, не в стенах гимназии...» 1

После нескольких безрезультатных попыток (все тот же деляновский циркуляр!) ему удалось сдать экзамены за гимназический курс экстерном. Традиция подсказывала человеку с аттестатом зрелости обычный путь — в университет, но тут Чуковский был подхвачен и заверчен водоворотом журналистики.

Любимым его писателем в ту пору был Чехов, а Тютчева, Шекспира, Пушкина, Некрасова он уже тогда знал наизусть. Вообще ничего он так не любил, как поэзию. В его ушах всегда звучали онегинские строфы или монолог Ричарда, и часто на улице он не замечал, что давно уже декламирует вслух, вызывая удивление прохожих.

«Ни об одном писателе моего поколения я не вспоминаю с таким чувством живой благодарности, с каким

____

1. К. Чуковский. Серебряный герб. М., Детгиз, 1961, стр. 139.

[07]

вспоминаю о Валерии Брюсове. Его журнал «Весы» был первым журналом, где я, двадцатилетний, стал печататься. Брюсов выволок меня из газетной трясины, затягивавшей меня все сильнее, приобщил меня к большой литературе и руководил мною в первые годы работы» 1.

Упоминаемая Чуковским статья была прислана Брюсову из Лондона, где Чуковский очутился в качестве корреспондента «Одесских новостей».

И в Лондоне Чуковский продолжал заниматься само-образованием. Богатейшие книжные собрания всемирно известного Британского музея привлекали его гораздо больше, чем писание корреспонденций, которых от него ожидали в Одессе. Он целые дни просиживал в Британском музее, в просторном круглом, под стеклянным куполом зале, похожем на театральный, и поглощал горы книг: Смолетта, Филдинга, Свифта, Джонсона, Маколея, Карлейля, Броунинга, Блейка...

Потому ли, что «Одесские новости» не захотели со-держать в Лондоне человека, который вознамерился на их счет продолжать свое образование, или потому, что пошатнулось финансовое положение газеты, но только вскоре деньги из России перестали приходить. Тогда Чуковский по предложению администрации Британского музея принял участие в составлении каталога русских книг библиотеки.

Когда Чуковский возвратился в Одессу, у города на рейде стоял броненосец «Князь Потемкин-Таврический», но не под бело-голубым андреевским флагом царского флота, а под красным флагом революции. В числе немногих, кому посчастливилось побывать на восставшем «Потемкине», был Чуковский. Ему удалось посетить революционный корабль дважды: один раз с петербургским актером Н. Ходотовым, другой — с А. И. Куприным и Сергеем Уточкиным, спортсменом, летчиком, любимцем Одессы.

В разгар революции 1905 года в Петербурге и Москве выходило множество бесцензурных изданий. Особенным успехом пользовались сатирические журналы. Лишенные в большинстве случаев твердого курса и чет-

_____

1. К. Чуковский. Из воспоминаний. М., «Советский писатель», 1958, стр. 332—333.

[08]

кой программы, хлесткие, поверхностные, едкие, легкомысленные, недолговечные, тоненькие пятикопеечные сатирические журналы 1905 года не могли, конечно, убить самодержавие, но ранили его порой очень больно. Они вызывающе представлялись: «Журнал обоюдоострый (!) и беспощадный», «Сотрудникам отдан приказ: патронов не жалеть и холостых залпов не давать».

«Секира», «Жупел», «Пулемет», «Гром», «Стрелы», «Яд» — угрожающе называли они себя.

Под редакцией Корнея Чуковского в Петербурге стал выходить еженедельный сатирический журнал «Сигнал». Издание журнала субсидировал Леонид Витальевич Собинов.

Эмблема журнала, помещенная рядом с названием, раскрывала смысл образа «сигнал»: прямо на зрителя мчится, вымахнув из-за поворота, поезд, а на переднем плане, поперек движения поезда, тянется мускулистая рука с красным флажком-сигналом: «Стой!» Нужно остановить самодержавие, ведущее «поезд» к гибели,— таков смысл названия и эмблемы. Возможно, что они были навеяны Чуковскому гаршиновским «Сигналом» — примерно в это время молодой критик начал работу над творчеством В. Гаршина.

Журнал пользовался громадным успехом. Отдельные номера перепродавались по ценам роскошных изданий. Одна из карикатур изображала стоящего на трупах известного карателя Трепова. В руках он держал знамя, на котором были начертаны слова кровожадного приказа: «Патронов не жалеть!» Художник очень бледно вывел первые две буквы, и читатели с удовольствием увидели совсем другой приказ: «Тронов не жалеть!» Люди приходили в редакцию журнала, требуя номер, где «тронов не жалеть». Целую тучу стрел журнал выпустил в особу царя Николая и близких к нему лиц — членов царской фамилии, министров и фаворитов.

Такая дерзость не могла быть незамеченной. В редакцию «Сигнала» прибыла повестка, в которой сообщалось, что редактор Корней Чуковский привлекается к судебной ответственности по статье 103 (оскорбление величества), статье 106 (оскорбление членов высочайшей семьи) и статье 128 (поношение существующего порядка) Уложения о наказаниях Российской империи.

[09]

Адвокат Чуковского О. О. Грузенберг учел слабость царской власти в период революции и построил защиту дерзко и остроумно. Он вырезал из журнала все рисунки, инкриминируемые Чуковскому как карикатуры на царя, наклеил их на картон и, потрясая этим картоном перед судом, гневно вопрошал: «Кто посмеет утверждать, что изображенный здесь кретин, идиот и ничтожество — государь император?!» Этого утверждать никто не посмел, и Чуковский был оправдан.

Все же его еще некоторое время держали в тюрьме. Но и оказавшись на свободе, Чуковский должен был на время скрыться, так как против него снова возбудили дело.

После революции 1905 года Чуковский становится журналистом-поденщиком — сотрудничает, по его собственным словам, «в тысяче изданий» — и мечтает о большой, серьезной литературоведческой работе. Необходимость писать в ежедневной спешке, весь быт профессионального газетчика с его пестротой и раздробленностью, с хроническим безденежьем мешали Чуковскому сосредоточиться, внимательнее приглядеться к жизни, к литературе. Но настойчивость, огромная работоспособность и несомненная одаренность скоро поставили Чуковского в один ряд с наиболее авторитетными литераторами того времени. Его книги, несмотря на то что были составлены из статей, уже известных читателю по газетным и журнальным публикациям, расходились мгновенно.

«От Чехова до наших дней», например, трижды переиздавалась на протяжении одного года — успех, редкий даже для художественного произведения.

В статьях Чуковского, как в сферическом зеркале, возникали остроумно преувеличенные черты современных писателей. Портреты, построенные на одной единственной гипертрофированной черте, были, собственно говоря, не лицами, а масками, призванными разрушить и заменить собой общепринятые мнения, закоснелые представления, шаблонные образы, которые ведь тоже не что иное, как маски. В этом разрушительстве несомненная заслуга Чуковского-критика. «Лица и маски» — так и назвал Чуковский одну из своих книг. Но ему самому порой нужна была маска объективности для прикрытия

[10]

острой субъективности некоторых его критических характеристик.

Общий подъем революционных настроений в «красные месяцы» 1905 года увлек Чуковского влево, а наступившая затем реакция повела к тому, что бывший редактор «Сигнала», подобно другим интеллигентам, не связанным с рабочим классом и его идеологией, отошел от своих недавних революционных увлечений.

В последующие годы несколько статей Чуковский целиком посвятил детской литературе, детскому чтению и детской психологии. Во многих его статьях содержатся отдельные мысли по этим темам. Замечательно, что Чуковский был едва ли не единственным критиком-профессионалом, применившим к детской литературе тот же метод и те же приемы, какими пользовался, анализируя литературу для взрослых. Но еще замечательней то, что статьи о детской литературе оказались свободными от многих недостатков, присущих другим работам Чуковского. Эти статьи перекликаются с высказываниями передовых педагогов того времени и в гораздо большей мере, чем другие дореволюционные критические работы Чуковского, созвучны тем оценкам дореволюционной литературы, которые выработала современная критика.

Около 1907 года Чуковский впервые заинтересовался детским языком и вскоре опубликовал свои наблюдения над ним — статью «Детский язык». Прошло еще десять лет, прежде чем был сочинен «Крокодил» — первая стихотворная сказка Чуковского для детей.

«Был когда-то город — Петроград, — рассказывал Чуковский в предисловии к одному из изданий «Крокодила». — Красивый это был город, но скучный. В нем не было ни пионеров, ни октябрят, ни автобусов, ни красных флагов, ни Первого мая, ни Театра юного зрителя, ни пионерского дворца, ни эскимо, ни кино!.. Вдруг в Петроград из Африки прилетел на самолете Крокодил. Зачем он прилетел, я не знаю», — признавался Чуковский.

Ну, а все-таки — зачем прилетал Крокодил из далекой Африки в красивый, но скучный город Петроград?

[11]

Цитируется по изд.: Петровский М. Корней Чуковский. Книга о детском писателе. М., 1962, с. 5-11.

Вернуться на главную страницу Чуковского.

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС