Гончаров Иван Александрович

1812-1891

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Иван Александрович Гончаров

Краснощекова Е.

По поводу романа «Обломов»

«Обломов» входит в нашу жизнь со школьных лет, знаменитый герой романа стал тем нарицательным персонажем, о котором вспоминают не столько в ученой дискуссии, сколько в привычном быту. Но подчас именно это устоявшееся, обытовленное восприятие романа мешает читателю постичь его глубинный смысл, ощутить, что «Обломов» — книга живая, очень сложная, беспощадная и трагическая.

Роман «Обломов» — «психологическая монография». Это на редкость центростремительное произведение. «У меня всегда есть один образ и вместе главный мотив, — признавался Гончаров, — он-то и ведет меня вперед — и по дороге я нечаянно захватываю, что попадется под руку, то есть что близко относится к нему» 1. Илья Ильич Обломов — средоточие идеи романа, в нем «душа» книги. Попять эту «душу» — значит разгадать лучшее создание Гончарова.

Сразу по опубликовании «Обломова» («Отечественные записки», № 1—4, 1859) в восторженном критическом хоре обнаружилась разность трактовок идеи, запечатленной в главном герое. Н. Добролюбов, автор знаменитой статьи «Что такое обломовщина?», горячо принятой Гончаровым, приветствовал роман как произведение, давшее четкий ответ на вопрос, вынесенный в заглавие его статьи. Ап. Григорьев, А. Дружинин восхищались нетленными ценностями души Обломова, патриархальной средой, его породившей В последующие годы разноречия в критике не смягчились. В поисках ответа на вопрос, почему герой Гончарова существует в разных статьях в столь непохожих одно на другое обличиях,

_____

1. И. А. Гончаров, Собр. соч. в восьми томах, т. 8, Гослитиздат, М. 1955, стр. 70—71. Далее цитируется по этому изданию, указывается том и страница.

[03]

критики стали поговаривать о неясности самого замысла, о противоречии между замыслом и его художественной реализацией.

Истина же в том, что замысел «Обломова» очень сложен, многозначен и претворяется посредством «соперничества» разных идейных «пластов». Поэтому приобретает особое значение деление романа на части — глубоко принципиальное, отражающее разные моменты кристаллизации основной идеи. Каждая часть — самостоятельная «единица» повествования, с особым внутренним строем, своим стилем.

Картина жизни, раскрывающаяся в первой части «Обломова», лишена сюжетного движения: герой, как в раму, «вписан» в неподвижный бытовой интерьер, данный во всей полноте его примет и деталей... Первая часть — пролог, «введение» в роман. Здесь совершается как бы представление героя читателю, и делается это с такой основательностью, на таком уровне художественного обобщения, какая была доступна лишь Гоголю в «Мертвых душах».

Гоголь и Гончаров.. Это сопоставление естественно напрашивается при чтении начальных главок «Обломова». Первая часть романа создавалась в 1846—1849 годах, в пору расцвета гоголевского направления в литературе, когда эстетические открытия автора «Мертвых душ» и «Ревизора» стали школой для замечательных писателей-реалистов А. И. Герцена, И. С. Тургенева, М. Е. Салтыкова-Щедрина, Ф. М Достоевского... Прямую зависимость поэтики Гончарова от гоголевской обнаруживает и первая часть «Обломова». К Гоголю тяготеет ее социально-разоблачительный пафос.

Уже сама композиция первых пяти главок Обломова повторяет построение начальных глав «Мертвых душ». Начинается «Обломов» знаменитым развернутым описанием внешнего вида героя. Сразу бросается в глаза сходство его с портретом Манилова и по существу, и особенно в приемах характеристики. Затем взгляд читателя переходит на обстановку обломовской комнаты. Для гоголевского человека, полностью овеществленного, этот прием оказывался на редкость эффективным. Последний штрих в «перекличке» маниловской и обломовской комнат почти нарочит: упоминается книга, открытая страница которой запылилась и почернела. «Сон души» бездельников-мечтателей запечатлен в этой выразительной беспощадной детали. В сцене с Захаром Гончаров также вдохновлен Гоголем: вспомним пробуждение Андрея Ивановича Тентетникова из первой главы второго тома «Мертвых душ». Обломов, подобно персонажам Гоголя, пока раскрывается только через быт; Захар н Обломов равны в своей бездуховности, поглощенности мелочами. «Пошлость пошлого человека», которую не уставал обличать Гоголь, Гончаров настойчиво обнажает в своем герое. Мелочи быта

[04]

вырастают чуть ли не до мировых масштабов, застилают весь свсг для Обломова, бездельника, ленивца, одного «из семейства тех людей, которым прежде имена были: увальни, лежебоки, байбаки и тому подобное» (Гоголь). Гончаров, подобно Гоголю, обличает в Обломове не столько конкретную личность, сколько человеческий тип. «Ты больший Обломов, чем я», — бросает герой Захару. Илья Ильич и Захар — суть разные модификации обломовского типа.

Какова же среда, где он бытует? Естественное для писателей гоголевского направления описание среды подменено у Гончарова «парадом» гостей перед лежащим на кровати Обломовым. Франт Волков, чиновник Судьбинский, беллетрист Пенкин — своего рода персонификация «духовных» увлечений пустых людей — светский успех, карьера, игра в обличительство.

Подобно Гоголю, который, показав Чичикова, рассказывает о его прошлом, Гончаров в пятой главке приступает к повествованию о молодости героя. Служба, увлечение светом — через это прошел Обломов, прежде чем обосноваться на диване. Привычка к покою, «домашней свободе», меланхолический темперамент привели его на Гороховую. Даже у гоголевского Тентетникова на первый план выступал более серьезный аргумент—неудовлетворенность самим содержанием службы. Здесь герой Гончарова еще более пошл, чем его предшественник...

Но шестая главка неожиданно вносит в одноплановую характеристику Обломова новые и неожиданные приметы. «Он уж был не в отца и не в деда, — пишет автор. — Он учился, жил в свете: все это наводило его на разные чуждые им соображения». Обломов — как бы уточняет автор, собственно не гоголевский персонаж, а скорее сын Маниловых, Тентетниковых. Правда, знания, полученные в пансионе, университете, герой не сумел сделать «своими». «Жизнь у него была сама по себе, а наука сама по себе». Но пережитый в молодости, в дни знакомства с поэзией, искусством, «счастливый, никому не изменяющий, всем улыбающийся момент жизни, расцветания сил, надежд на бытие, желания блага, доблести, деятельности» навсегда потряс его эмоциональную натуру, возбудил в ней высокие мечты, отвратил от суетных забот о служебной карьере. Так, крепко, казалось бы, сцементированное представление об Обломове как гоголевском персонаже, видимость которого исчерпывает его сущность, дало глубокую трещину. Более того, заключает главку такое авторское «резюме»: «Никто не знал и не видал этой внутренней жизни Ильи Ильича: все думали, что Обломов так себе, только лежит да кушает на здоровье, и что больше от него нечего ждать; что едва ли у него вяжутся и мысли в голове. Так о нем толковали везде, где его знали. О способностях его, об этой внут-

[05]

ренней волканической работе пылкой головы, гуманного сердца знал подробно и мог свидетельствовать Штольц, но Штольца почти никогда не было в Петербурге». Писатель наталкивает читателя на «крамольную» мысль: возможно, Обломов начала романа — это тот Обломов, каким он только казался, а не настоящий, о котором написан роман. Так образ Обломова неожиданно усложняется, новое содержание готово взорвать гоголевскую «маску», к которой, впрочем, сам Гончаров в последующих главках возвращается вновь. «Как туча», гремит над головой Захара «патетическая сцена». Возмущенный тем, что слуга сравнил его с «другими», Обломов горячится: «Я «другой»?! Да разве я мечусь, разве работаю?..» За поступками «пошлого человека» отчетливо встает социальная психология барина-помещика.

Тем не менее к целиком одноплановой характеристике героя возврата уже нет. После патетической сцены «настала одна из ясных сознательных минут в жизни Обломова». «Бесплодные сожаления о минувшем, жгучие упреки совести язвили его как иглы, и он всеми силами старался ... найти виноватого вне себя и на него обратить жало их. Но на кого?»

И ответ следует за вопросом — глава «Сон Обломова».

«Сон Обломова» писался в 40-е годы (опубликован в 1849 г.) и естественно несет на себе явный отпечаток художественного мышления 40-х годов, когда писатели «натуральной школы» полемически противопоставили свою манеру письма, свой круг тем и свой пафос романтическому направлению в прозе 30—40-х годов (повести Марлинского, Вл. Одоевского, Н. Павлова, И. Панаева). Оппонент Гончарова в «Сне Обломова» — это «поэт и мечтатель», поклонник Вальтера Скотта. Как ответ — вызов оппоненту — ведется все повествование в «Сне», отсюда постоянные в нем «нет» и «не»: «Ни страшных бурь, ни разрушений не слыхать в том краю». «Не таков мирный уголок, где вдруг очутился наш герой...» и т. д.

Прошлое в «Сне» предельно конкретно а в то же время символично. «Благословенный уголок земли» — это вся Россия, одновременно и реальная и стилизованная. Художник избирает предельно благоприятные обстоятельства, чтобы рассмотреть явление в его наиболее законченном варианте.

Жизнь обломовцев природоподобна. Из нее, как и из окружающей жизни, изъяты всякие движения. Поэтому и весь воспитательный надзор за сыном сводится к ограждению его от ярких впечатлений, от какого-либо напряжения. В обломовской жизни, символом которой для ребенка стал послеобеденный «всепоглощающий, ничем не победимый сон, истинное подобие смерти», нет места подлинной духовности. Единственная форма духовного бытия, доступ-

[06]

ная обломовцам, — причастность к миру сказки, легенды, мифа. Развивая мечтательность, сказка только больше привязывала мальчика к дому, культивируя созерцательность, бездействие. Мир мифов становился эквивалентом реального мира. Псевдо-жизнь подменяла подлинную. Так духовное переживание превращалось из стимула движения в тормоз его. Сказки, мифы заронили в душу Илюши страх перед жизнью, робость перед всем непонятным, внутреннюю скованность. Обломовцы воспринимают труд «как наказание, наложенное еще на праотцев наших», избавление от которого возможно и должно. Уже поэтому паразитическое существование их становится абсурдным, обессмысленным. Но эта обессмысленность узаконена традиционным повторением такой жизни из поколения в поколение. Не разум, а традиция, привычка — главный аргумент в этом мире, иррациональном по существу.

В обломовском доме воспитались в Илюше и пассивность фаталиста, и чувство избранничества, и бессознательный эгоизм, чуждый его кроткой и доброй натуре. А главное — с детства заложены в герое основы нравственного иждивенчества, предопределившие трагедию его жизни. Разгадку особого характера своего друга настойчиво ищет Андрей Штольц и вдруг, почти неожиданно для себя, в момент напряженного спора (начало второй части), бросает «ядовитое слово» обломовщина. «Оно, — писал Н. Добролюбов, — ...служит ключом к разгадке многих явлений русской жизни» 1.

Обломовщина порождена порядком, узаконивающим право помещика пользоваться трудом трехсот Захаров. В ней «ключ к разгадке» и той дикости, в которой живут эти триста Захаров, и экономического упадка обломовского хозяйства, и политического консерватизма помещичьего сословия. Опыт натуральной школы с ее антикрепостническим пафосом Гончаров по-своему синтезировал, обобщил. Отдельные пороки крепостничества, обличаемые авторами 40-х годов, были сведены воедино, объяснены через одно понятие — обломовщина.

Но обломовщина — социально-нравственное понятие, ее «этические показатели» установлены Гончаровым с редкой полнотой и определенностью: атрофия воли, тяга к покою, инертность, нрав-ственное иждивенчество... Глубокая проявленность нравственного содержания обломовщины и делает роман Гончарова чрезвычайно современным. Ныне социальные корни этого явления уничтожены: нет крепостных Захаров, нет господ. Как «тип русской жизни» (В. И. Ленин) Обломов не существует. Но «старый Обломов остался

_____

1. Н. А. Добролюбов, Собр. соч. в девяти томах, т. 4, Гослитиздат, М. — Л. 1962, стр. 314.

[07]

и надо его долго мыть, чистить, трепать и драть, чтобы какой-нибудь толк вышел» 1. Нравственные недуги обломовщины напоминают о себе сегодня безынициативностью, равнодушием, ленью. Эти «авось», «как-нибудь» дискредитируют само содержание труда, могут свести на нет лежащие в его основе высокие идеалы.

По замыслу Гончарова, только со второй части «Обломова» начинается собственно роман Когда на французский язык была переведена лишь первая его часть и в таком самостоятельном виде напечатана, негодованию Гончарова не было предела: «...в этой первой части заключается только введение, пролог к роману, комические сцены Обломова с Захаром — и только, а романа нет! Ни Ольги, ни дальнейшего развития характера Обломова» 2. (Курсив мой. — Е. К.).

Со второй части повествование теряет статичность. Появляется Ольга, грядет любовная драма. II в соответствии с законами искусства в драматическом действии развертывается подлинный характер главного героя.

Правда, открывается вторая часть портретом Штольца, но в том-то и особенность «Обломова» как монографического романа, центростремительного по своей конструкции, что этот портрет дается не самодельно, а в постоянном сопоставлении с Обломовым. В отличие от Ильи Ильича, Штольц — воплощенная энергия: в нем «каждая черта, каждый шаг, все существование было вопиющим про гест ом против жизни» Обломова, — отрицанием его мечтательности, робости перед жизнью, аморфности характера, его мучительной рефлексии Но чем больше нагнетается «положительных» качеств Штольца, тем, как это ни парадоксально, все более подрывается доверие читателя не только к достоверности, но и к самой «положительности» этих качеств. Пуританский фанатизм, расчетливость Штольца заставляют с симпатией вспоминать... слабого, ленивого, но страдающего и противоречивого Обломова. Да и заканчивается глава о Штольце горячим «комплиментом» именно Обломову, в основании натуры которою «лежало чистое, светлое и доброе начало, исполненное глубокой симпатии ко всему, что хорошо и что только отверзалось и откликалось на зов этого простого, нехитрого, вечно доверчивого сердца».

_____

1. В. И. Ленин, Полное собрание сочинений, изд. 5-е, т. 45, стр. 13.

2. А. Г. Цейтлин, И. А. Гончаров, изд. АН СССР, М. 1950, стр. 416.

[08]

Так открыто в самых высоких определениях заявлена одна из ведущих тем будущего повествования — тема «чистого, светлого и доброго начала» натуры Обломова. «Этюд» о простом и нехитром сердце героя уподобляется начальному аккорду совсем нового по тональности рассказа.

«Не нравится мне эта ваша петербургская жизнь!» — заявляет Обломов Штольцу после целой недели, проведенной под его руководством в обществе, в хлопотах о делах. И в ответ на слабые оправдания Штольца обрушивает на него свои страстные «филиппики»: «Жизнь: хороша жизнь! Чего там искать? Интересов ума, сердца? Ты посмотри, где центр, около которого вращается все это: нет его, нет ничего глубокого, задевающего за живое. Все эти мертвецы, спящие люди, хуже меня, эти члены совета и общества!.. Разве не спят они всю жизнь сидя?»... «Дела-то своего нет, они и разбросались на все стороны, не направились ни на что. Под этой всеобъемлемостью кроется пустота, отсутствие симпатии ко всему!..»

Так бездеятельность Обломова получает новое объяснение: он не только не может, но и не хочет включаться в этот круговорот пустоты. Вступив в круг «деятельных людей», считает он, неминуемо потеряешь себя. «Где же тут человек? Где его целость? Куда он скрылся, как разменялся на всякую мелочь?» — обращается Обломов к Штольцу. Потом бросает взгляд на себя: «...куда делось все, отчего погасло? Пли я не понял этой жизни, или она никуда не го-дится, а лучшего я ничего не знал, не видел, никто не указал мне его... да, я дряблый, ветхий, изношенный кафтан, но не от климата, не от трудов, а от того, что двенадцать лет во мне был заперт свет, который искал выхода, но только жег свою тюрьму, не вырвался на волю и угас».

Проще всего сбросить со счета эти монологи, действительно, в своей зрелости и страстности несколько неожиданные для Обломова. Так поступил Д. И. Писарев 1. Он увидел в «филиппиках» Обломова лишь попытку честного человека оправдать свою бездеятельность.

Куда сложнее, но и перспективнее, попытаться уяснить объективный смысл рассуждений героя, в их неожиданности поискать закономерность.

Если сопоставить признания Обломова в разговоре со Штольцем с его же монологами в начале романа, то создается впечатление, что они принадлежат двум разным людям. «Я «другой»!» — доказывает барин-крепостник, самодовольный бездельник, подобный

____

1. Д. И. Писарев. Сочинения в четырех томах, т. 1, Гослитиздат, М. 1955, стр. 8.

[09]

Манилову, Ноздреву... Монолог «Начал гаснуть я...» сразу заставляет вспомнить горестные размышления Печорина: «Да, такова была моя участь с самого детства...» Так намечается вторая, печорчинская ипостась Обломова: он не только выражение среды, но н ее жертва. Между средой и героем обнаруживается расхождение, угадывается антагонизм.

Что произошло? Переродился первоначальный замысел? Или впервые обнаружилась вся полнота этого замысла, сложного, многопланового?

Восстановим историю написания «Обломова».

Когда летом 1849 года Гончаров совершал поездку на родину, в Симбирск, то у него уже была написана первая часть романа, а «остальные гнездились в голове». Но художник остался недоволен написанным и решил публикацию романа отложить — был напечатан лишь «Сон Обломова». В кругосветном путешествии (1852— 1855) Гончаров роман не писал, а «обрабатывал в голове». Наконец наступает знаменитое мариенбадское лето 1857 года, «...числа эдак 25 или 26 (июня) нечаянно развернул Обломова, вспыхнул — и 31 июля у меня было написано моей рукой 47 листов! Я закончил первую часть, написал всю вторую и въехал довольно далеко в третью часть» 1. Последние главы романа дописывались уже зимой 1857/58 года. Таким образом, между первой и последующими частями «Обломова» пролегло десять лет.

В эти годы многие талантливейшие художники, преодолев плодотворное «ученичество» в гоголевской школе, обрели подлинную самобытность. Обычно этот процесс фиксируется в сопоставлении каких-либо двух произведений одного автора: «Бедные люди» и «Униженные и оскорбленные», «Записки охотника» и «Рудин». Гончаров все десять лет писал один роман, и эволюция его эстетической позиции запечатлелась внутри одного произведения. Глубоко знаменательно его письмо С. А. Никитенко (1866): «Скажу Вам, на-конец, вот что, чего никому не говорил, — писал Гончаров, — с той самой минуты, когда я начал писать для печати (мне уж было за 30 лет, и были опыты), у меня был один артистический идеал: это — изображение честной, доброй, симпатичной натуры, в высшей степени идеалиста, всю жизнь борющегося, ищущего правды, встречающего ложь на каждом шагу, обманывающегося и, наконец, окончательно охлаждающегося и впадающего в апатию и бессилие от сознания слабости своей и чужой, то есть вообще человеческой натуры» (Курсив мой. — Е. К.). Гончарову хотелось раскрыть такую судьбу с максимальной полнотой, не боясь столкнуть в ней трагическое и

_____

1. И. А. Гончаров, т. 8, стр. 290,

[10]

комическое. Но, признается писатель, ни в одном из его романов подобный замысел в чистом виде не был реализован, «...тема эта слишком обширна, я бы не совладел с нею». Основная же причина — влияние конкретных внутрилитературных обстоятельств 40-й годов — времени работы над первым и началом второго романа: «отрицательное направление до того охватило все общество и литературу (начиная с Белинского и Гоголя), что и я поддался этому направлению и вместо серьезной человеческой фигуры стал чертить частные типы, уловляя только уродливые и смешные стороны» 1.

Это письмо исключительно ценно для понимания всей концепции «Обломова», в нем и ключ к объяснению разности его частей. Роман «Обломов» должен был реализовать авторский «артистический идеал». Но, испытав в то время влияние «отрицательного направления», Гончаров в первой части сознательно сузил свою задачу, этим, правда, осовременив и заострив ее: тема Обломова была сведена к обломовщине. Но замысел более широкий, включающий в себя как составное и идею обломовщины, пробивался уже и в этой части, неожиданно усложняя характер главного героя.

«Образ Обломова представляет соединение нескольких идейных пластов, в некотором смысле даже противоположных между собой» 2. Если в первой части романа автор из обломовской дилеммы: «Или я не понял этой жизни, или она никуда не годится» — выбирает первую посылку, разоблачая неспособность героя найти свое «дело» — то в последующих ему кажется не менее убедительной — вторая. За бездействием Обломова видится Гончарову не только воспитанное с детства иждивенчество, но и апатия — как итог разочарования умного и честного человека в самой возможности настоящей деятельности.

«Парад гостей» в начале романа теперь воспринимается по-новому: вот какую «деятельность» могло предоставить общество Обломову, если бы он покинул диван и преисполнился готовности трудиться на общественной ниве, — «хлопотливую сумятицу отдельных личностей с личными узенькими заботами о своем кармане, о своем брюшке или о своих забавах» 3. Обломов поступает как максималист:

_____

1. И. А. Гончаров, т. 8, стр. 366.

2. Б. Бурсов, О национальном своеобразии и мировом значении русской литературы. — «Русская литература», 1958, № 3, стр. 84.

3. Н. Г. Чернышевский, Полное собр. соч., т. V, Гослитиздат, М. 1950, стр. 169.

[11]

или деятельность, имеющая действительный смысл, или полная бездеятельность. «Отчего его (Обломова. — Е. К.) пассивность не производит на нас ни впечатления горечи, ни впечатления стыда? — задавал вопрос И. Анненский, автор интересной статьи о гончаровском герое. — Посмотрите, что противопоставляется обломовской лени: карьера, светская суета, мелкое сутяжничество или культурно-коммерческая деятельность Штольца. Не чувствуется ли в обломовском халате и диване отрицание всех этих попыток разрешить вопрос о жизни» 1 (Курсив мой. — Е. К.).

Как же свершилось охлаждение души идеалиста Обломова, когда именно было пережито им разочарование?

Роман не дает ответа на эти вопросы. Но нераскрытую страницу жизни Обломова можно восстановить, если обратиться к герою «Обыкновенной истории» — Александру Адуеву.

Три свои романа: «Обыкновенная история», «Обломов», «Обрыв» — Гончаров не раз называл трилогией: «Я ... вижу не три романа, а один» 2. Одни аспекты «изображения честной доброй симпатичной натуры, в высшей степени идеалиста» наиболее глубоко раскрыты в Адуеве, другие — в Обломове, третьи — в Райском.

Адуев — это как бы Илья Ильич в молодости, причем в более ранний период русской жизни. Казалось бы, поражение Адуева в Петербурге закономерно и поучительно: прекраснодушный идеализм, столкнувшись с жизнью, обнаружил свою ущербность Но роман об «утраченных иллюзиях» героя нес в себе и иное содержание. Холодный Петербург, бюрократическая канцелярская машина не только легко освободили его от розовых надежд — они убили в нем живые порывы, человеческую отзывчивость, искренность, высокие мечты...

Молодость Адуева кое в чем проясняет судьбу Обломова: впечатления общественные вряд ли смогли бы преодолеть пороки воспитания Ильи Ильича, но легко добавили бы новые, уже сознательные аргументы в пользу его бездействия. Апатия героя теперь может быть воспринята не как естественное, а вынужденное, стимулированное действительностью состояние Так обломовская инертность по многим пунктам смыкается с пассивной внутренней оппозицией, характерной для «лишних людей».

Д. Писарев резко возражал против возведения Обломова в ранг «эгоистов поневоле». «Бельтов, Рудин доходят до своей

_____

1. И. Анненский, Гончаров и его Обломов. — «Русская школа», 1892, Ко 4, стр. 91.

2. И. А. Гончаров, т. 8, стр. 72.

[12]

дрянности вследствие обстоятельств жизни, а Обломов — вследствие своей натуры. ...В первом случае виноваты условия жизни, во втором— организация самого человека» 1.

Противоположного взгляда придерживался Добролюбов: «Не нужно представлять себе, чтобы Илья Ильич принадлежал к какой-нибудь особенной породе, в которой бы неподвижность составляла существенную, коренную черту» 2. Весь пафос его статьи «Что такое обломовщина?» состоит в доказательстве общности Обломова и «лишних людей». Но это утверждение необходимо критику не для того, чтобы оправдать героя, а чтобы обличить через его посредство самих «лишних людей».

Отношение Добролюбова к «героям нашего времени» полемично позиции Белинского, критика Пушкина и Лермонтова, первооткрывателей этого типа в русской литературе. Белинский, исследуя горькую судьбу бездействующих героев, причину находил не в них самих, а в обстоятельствах, их окружающих. Добролюбов корень зла увидел в самих героях, в их неспособности подступиться к деятельности, которая взывает к участию в ней

Чем вызвано расхождение двух критиков? В оценках одного и того же типа они исходили из разного общественного опыта. Белинский, современник «лишних людей» 40-х годов, не находил в той среде в то время «общественной потребности» в деятельности, одухотворенной высокими идеалами. Шестидесятник Добролюбов смело доказывал, что «теперь уже настала или настает время работы общественной». Но ведь эта истина даже в конце 50-х годов открылась немногим, лишь людям добролюбовского уровня и его политической ориентации. Статья «Что такое обломовщина?» и написана с позиции «новых людей», знающих, «что делать», для которых «любовь к истине и честность стремлений уже не в диковинку». «Лишние люди» в сопоставлении с «новыми людьми» естественно терпят крах. Становится очевидной потребность в иных героях, способных на смелые дела, а не на смелые слова.

По верному замечанию Б. Бурсова, Добролюбов в своей статье «выделяет и возводит в политический принцип лишь один пласт,— воплощение в образе Обломова крепостнических отношений. Такой анализ романа наиболее соответствовал исторической обстановке и программе революционных демократов. Добролюбовский Обломов, совпадая в своей сущности с образом героя гончаровского

_____

1. Д. И. Писарев, Сочинения в четырех томах, т. 1, Гослитиздат, М. 1955, стр. 209.

2. Н. А. Добролюбов, Собр. соч. в девяти томах, т. 4, Гослитиздат, М. — Л. 1962, стр. 317.

[13]

романа, и значительнее, и в то же время до некоторой степени уже этого последнего» 1.

Действительно, Обломова сближает с «лишними людьми» не одна печать барства, а прежде всего незаурядность, поставившая их в годы николаевской реакции в «одно из самых трагических положений в мире». «Печальный рок лишнего, потерянного человека только потому, что он развился в человека, являлся тогда не только в поэмах и романах, но на улицах и в гостиных, в деревнях и городах» 2.

Обломов — последний в галерее «эгоистов поневоле» — тоже герой 40-х годов, но увиденный писателем, пережившим уже 50-е, притом таким писателем, как Гончаров. Для него Обломов — объект сложного социально-психологического исследования. Пушкин, Лермонтов, Тургенев предельно заинтересованно поведали о том, как и когда свершилось разочарование их героев. Гончаров всесторонне и объективно объяснял, почему утерял Обломов все общественные связи. Естественно, у него вышло на первый план то, что было «проходным» у литературных предшественников — развращающее влияние самой возможности ничего не делать. Ракурсы характеристики «лишнего человека» сместились, но не до такой степени, чтобы тип потерял свои родовые признаки.

Спор, каков настоящий Обломов: «гоголевский персонаж» или «лишний человек» — решается самим развитием любовного сюжета. «Обломовы выдают всю прелесть, всю слабость и весь грустный комизм своей натуры именно через любовь к женщине» 3.

Штольц, познакомив Обломова с Ольгой и рассказав ей, «как несчастлив Обломов, как гибнет все доброе от недостатка участия, деятельности..», безусловно, пробудил в Ольге интерес к своему незадачливому другу. Но настоящий источник сближения героев заключен был в них самих: простота, чистосердечие, несветскость.

Развертывается роман бурный и предельно одухотворенный, недаром его постоянный аккомпанемент — пенье Ольги, не покидающее Обломова восхищение ее артистической красотой, природа в своей летней прелести... Вместо «обытовления» человека, столь ха-

_____

1. Б. Бурсов, О национальном своеобразии и мировом значении русской литературы. — «Русская литература», 1958, № 3, стр.84.

2. А. И. Герцен, Собр. соч. в тридцати томах, т. 14, изд. АН СССР, М. 1958, стр. 118.

3. А. В. Дружинин, «Обломов», роман И. А. Гончарова,—« «Библиотека для чтения», 1859, «№ 11—12, стр, 14.

[14]

рактерного для первой части романа, совершается «одухотворение» быта; в своих привычных приметах быт, как это обычно происходит и в тургеневских романах, исчезает на время любви... Отказавшись от обстоятельного описания деталей, через которые раньше раскрывался герой, автор стремится уловить переливы его чувства во всей их напряженности и изменчивости.

Меняется сам стиль «Обломова». В первой части по-гоголевски «вещный», гончаровский стиль обретает теперь ту словесную «зыбкость», в которой запечатлеваются неожиданные, трепетные нюансы чувства.

Увлечение, охватившее и Ольгу н Илью Ильича, обнажило лучшее, что было в натуре каждого. Чистая душа Обломова и сердце его, полное доброты, открылись Ольге и увлекли ее. Скромный, застенчивый Обломов не уступает Ольге в тонкости душевной организации — ив моменты особого эмоционального напряжения органично обретает ту высоту переживания, которая доступна ей.

Но естественность влечения героев друг к другу только сильнее оттеняет разность их темпераментов, активность одной натуры и пассивность другой. Правда, в начале романа эта разность способствует их сближению. Ольга посчитала, что ей самой судьбой предназначено возродить Обломова. Самолюбие — двигатель поведения героини. Она была предельно удовлетворена самой возможностью подобного «эксперимента».

А Обломов?! Воля пришла к нему вместе с обретенной целью жизни. Герой хватается за любовь, видя в ней единственный смысл существования. Когда он услышал слова надежды, произнесенные Ольгой, в его глазах сверкнули «желания и воля».

Но что стала представлять из себя жизнь Ильи Ильича, когда она вся сосредоточилась на любви и надежде? Она дублировала жизнь Ольги — и только. Именно в этом-то ограничении всех занятий «магическим кругом любви» и таилась причина «полувозрождения» Обломова. Его «деятельность» могла быть охарактеризована лишь в отрицательных предложениях: не спит, не бранится с Захаром, не валяется на диване. Самостоятельное, позитивное начало в ней отсутствовало. Обретение цели жизни оказалось иллюзией. Любовь принесла радость сопереживания другом судьбы, но не смогла составить подлинное содержание жизни думающего мужчины; ему нужна была иная сфера приложения сил — общественное поприще. Ольга это понимала. Но, видимо, она так поверила в «возрождение» через одну лишь любовь, что не посчитала нужным толкать героя на поиски. Еще более вероятно, что она сочла «другой половиной жизни» хлопоты об имении, на которые и стала энергично направлять Обломова. Тонко почувствовав, что

[15]

настоящая жизнь умного мужчины не может быть сосредоточена лишь на любимой, а должна иметь особое — свое содержание, Ольга не в состоянии была понять, насколько важно именно для Обломова, каким будет это содержание.

Третья часть романа — об испытаниях любви.

Первым испытанием любви стал... ее счастливый венец. Обломов сделал предложение Ольге — оно принято. Сильное эмоциональное напряжение разрешилось, и разрешилось счастливо. Но здесь-то и обнаружилась нехватка духовности в их духовном романе: каждый искал содержания в другом, и каждому этого было мало. Ольга чувствовала, что любовь остановилась, страдала и... видела выход в побуждении героя к действию. Действием он должен был подтвердить свою состоятельность.

Но Обломову, как и обломовцам, мечта о счастье способна подменять само счастье. Он предпочитал лежать на диване и ничего не делать по устройству имения, что приблизило бы осуществление мечты. Атрофия действенной воли, привычка к иждивенчеству заявили о себе. Волнения, связанные с любовью, делали все более привлекательным идеал покойного счастья, так полно раскрытый Обломовым в разговоре со Штольцем (начало второй части).

Обнаружилась также и вся уязвимость обломовского романтического чувства, очень чуткого на реакцию обывательского мнения (страх перед Сонечкой, боязнь пересудов), оборотной стороной которого часто оказывается рассудочность.

Любовь Обломова с самого начала несла в себе два противоречия, предопределявшие и ее силу, и ее ущербность. Это любовь романтика-мечтателя, пушкинского Ленского; она идеальна, возвышенна, восторженна. Ольга — идеал для Обломова. Но идеал для него всегда остается только мечтой. Ольга и любима им как мечта. Он вполне счастлив одним предвкушением счастья. Попытки реализовать мечту для таких влюбленных часто влекут за собой опасность потерять ее вообще: романтической любви противопоказано столкновение с бытом, а ведь оно неизбежно при всякой попытке превратить мечту о счастье в реальность. Ольга, своей волей приобщая Обломова к действию, искушает их любовь, создавая неестественную для нее среду. Поэтому их роман с самого начала таит в себе элемент разрушения.

Другое противоречие порождено тем, что такая любовь «оккупировала» сердце не юного Ленского, а тридцатилетнего Обломова,

[16]

«душой целомудренного юноши, а в привычках старика» 1. Обломова гнетет опыт жизни, сознание собственного ничтожества, он сомневается в своем праве любить, быстро устает от любовных перипетий. Поэтому экзальтация легко сменяется у него апатией, восторг — разочарованием. Ему необходимы постоянные «инъекции» уверенности в чувстве Ольги. В этом одна из разгадок поведения героя в дни разлуки с любимой, когда были разведены мосты.

Обломовская природа Ильи Ильича, зыбкость его «полувозрождения» в главном предопределили разрыв с ним Ольги. Но только к этому свести этический, психологический опыт драмы — значило бы упростить многоплановый замысел «Обломова». «Человеческое содержание» именно такого конца счастливо начавшейся любви поучительно переплетением вины и беды и Обломова и Ольги.

«Задание» Ольги Обломов не выполнил: он не в состоянии стать деловым, гибким, так же как неспособен что-либо скрыть от Ольги, создать видимость деятельности. Но ведь во многом, благодаря этим качествам, и существует тот Обломов, которого полюбила Ольга. Его нежная душа, нравственная чистота, честность сохранились в своей первозданности во многом в силу особых, «оранжерейных условий» его жизни, вдали от сует карьеры, добывания денег. Не ожесточившись, сохранив душу ребенка, он и в деловом отношении остался им. Когда по настоянию Ольги Обломов попытался сразу включиться в деловые хлопоты, все его добрые и редкие свойства естественно обратились против него. Честность, чистота обернулись инфантильностью, наивной беспомощностью. Неспособность к игре, чуткость тоже лишь усложнили тропы их романа. Почему Обломов избегал встреч с Ольгой, терзая ее? Не только из-за врожденной пассивности: «сказать ей о глупых толках людей он не хотел, чтоб не тревожить ее злом неисправимым, а не говорить тоже было мудрено; притвориться с ней он не сумеет: она непременно добудет у него все, что бы он ни затеял в самых глубоких пропастях души».

Понимала ли Ольга всю сложность той простой на первый взгляд задачи, выполнения которой она столь нетерпеливо требовала?! В ее искреннем чувстве была большая доля самолюбования, она наслаждалась властью над Обломовым, была увлечена своим «воспитательным экспериментом». И хотя она всерьез мучилась, ощущая безысходность их романа, в первую очередь страдало ее самолюбие. Ольга как будто в конце концов даже поняла, что испытание Обломова «деятельностью» обречено на неудачу,

____

1. И. Анненский, Гончаров и его роман «Обломов» — «Русская школа», 1892, № 4, стр. 94.

[17]

бессмысленно. Но «она хотела доследить до конца, как в его ленивой душе любовь совершит переворот, как окончательно спадет с него гнет...». Эксперимент оказался сложнее, чем она думала, он требовал не дней, месяцев, а целой жизни и... Ольга отступила.

Прощальный разговор Обломова и Ольги демонстрирует не только поражение героя, но и поражение героини. Эта сцена напоминает «диалог глухих»: два любящих человека не могут нащупать нитей взаимопонимания и больно ранят друг друга.

Илья Ильич предстает перед Ольгой во всей своей слабости: абсолютной неспособности к «делу», готовности на любых условиях переложить его на других: на Штольца, на случайного человека. Обломов ни в чем не старается казаться лучше, чем он есть. Но ведь именно такого Обломова Ольга знала и любила. Он ни в чем не изменился. Почему же теперь Ольга не отзывается на такой естественный призыв героя: «Возьми меня, как я есть, люби во мне, что есть хорошего»?!

Здравый смысл, инстинкт самосохранения открыли Ольге, что эта роль не для нее; ей самой нужна опора. В последнем разговоре она и подходит к Обломову с меркой «сильного человека»: «Ты кроток, честен, Илья; ты нежен... голубь; ты прячешь голову под крыло — и ничего не хочешь больше; ты готов всю жизнь проворковать под кровлей... да я не такая: мне мало этого, мне нужно чего-то еще, а чего — не знаю! Можешь ли ты научить меня, сказать, что это такое, чего мне недостает, дать это все, чтоб я... А нежность где ее нет!» (Курсив мой. — Е. К.)

Сколько яда было в ее словах, поняла и сама Ольга, — Обломов же был потрясен: ведь отвергнута вся его сущность, он никогда не готовился к роли учителя жизни, более того, не был рожден для нее, да и прежняя Ольга ничего подобного от него и не ждала. Новая Ольга поспешила признать свою неудачу («я наказана, я слишком понадеялась на свои силы») и готова даже убедить себя в том, что ее любовь относилась не к реальному Обломову, а к выдуманному («Я любила будущего Обломова!»), в том, что Обломова бесполезно было пробуждать к жизни («...ты уж давно умер»), в том, что «нежность... где ее нет». Так «обставляет» Ольга свое отступление из боязни стать «жертвой», Ольга, для которой «любовь — это долг».

Новая Ольга в своей разумности жестока, как не могла быть жестока прежняя Ольга, друг мягкого и деликатного Ильи Ильича. И хотя, конечно, многие упреки героини справедливы — сочувствие все же вызывает обвиняемый. У него, слабого человека, хватает

[18]

твердости не воспользоваться порывом Ольги к примирению: «Забудь все; будем по-прежнему; пусть все останется как было...» «Нет, — сказал он... — Не останется! Не тревожься, что сказала правду: я стою...» — прибавил он с унынием»,

Последняя, четвертая часть романа — об умирании, смерти Обломова. Отсчет времени ведется с дней драматической любви. Любовный роман завершился — все последующее — «комментарии» к нему, прояснение сути драмы.

Чувство Обломова к Пшеницыной нарочито противопоставлено только что пережитому роману с Ольгой. Объяснение с Ольгой происходит в парке; герой восхищен красотой любимой, в его сердце надежда сменяется отчаянием. Второе объяснение — на кухне маленького домика Пшеницыной. «Что это у вас на халате опять пятно», — обращается хозяйка к Илье Ильичу, пытавшемуся сказать ей о своем чувстве. Агафья Матвеевна толкла корицу, и «ему хотелось сесть на диван и не спускать глаз с ее локтей». Халат, диван, локти— эти детали нарочито укрупнены. Они становятся символами привязанностей Обломова, каким он предстает в последней части романа.

Вообще стиль «выборгских» глав сильно отличается от того стиля, каким передан роман Ольги и Обломова с его бесконечными психологическими ремарками, бурными диалогами, взволнованными исповедями. В «выборгских» главах — детализированное описание неторопливой, неизменяющейся жизни с ее неизменным антуражем — предметами быта. Стиль Гончарова именно в этих главах обретает подлинную самобытность. Способность «охватить полный образ предмета, отчеканить, изваять его» (Н. Добролюбов) проявляется во всем блеске именно в описании дома Пшеницыной. Гончаров-жанрист с фламандской щедростью воссоздает богатства домашних закромов хозяйки. Бесконечное нагнетание предметов, деталей взывает к юмористической патетике: «Надо перо другого Гомера, чтоб исчислить с полнотой и подробностью все, что скоплено было во всех углах, на всех полках этого маленького ковчега домашней жизни». Эффект комизма, не сатирического, как в начальных главах, а мягкого, добродушного, создается у Гончарова тем, что высокие сравнения, широкие определения накладываются на явления и предметы иного масштаба: великое неожиданно сталкивается с малым, обнажает и обаяние, и уязвимую «мелкость» его: «кухня была истинным палладиумом деятельности великой хозяйки и ее достойной помощницы, Анисьи».

[19]

В. Г. Белинский называл язык Гончарова чистым, правильным, легким, свободным, льющимся. «Рассказ г. Гончарова в этом отношении не печатная книга, а живая импровизация» 1. В подобном противопоставлении ключ к особой интонации «выборгских» глав, раз-говорной, естественной, которая пусть чуть «обытовляет» рассказ, но зато предельно «очеловечивает» его. Интонация, лексика так обыденны, просты, что дистанция между автором и героем — объектом рассказа — порой стирается. «Только братец обедали особо, после, больше в кухне, потому что поздно приходили из должности». Это говорит автор, но разве не так же рассказала бы о жизни маленького домика на Выборгской стороне его хозяйка — Пшеницына?

Если отношения Обломова и Пшеницыной блестяще показаны, то роман Ольги и Штольца в основном рассказан. Вероятно, уже поэтому он оставляет впечатление «бесплотности», надуманности.

Роман Ольги со Штольцем уже был подготовлен ее прощанием с Обломовым, которое Д. И. Писарев комментировал так: «Ольга в крайней молодости берет себе на плеча огромную задачу; она хочет быть нравственною опорою слабого, но честного и умного мужчины; потом она убеждается в том, что эта работа ей не по силам, и находит гораздо более удобным самой опереться на крепкого и здорового мужчину» 2. Штольц стал для Ольги тем, чем она не смогла, да и не захотела стать для Обломова — «из наблюдателя он нечувствительно перешел в роль истолкователя явлений, ее руководителя. Он невидимо стал ее разумом и совестью...». Ольга же, приняв «нравственную опеку над своим умом и сердцем», сразу потускнела. Совершается нравственная капитуляция незаурядного человека: Ольга вступает на проторенный путь всех женщин своего круга, обобщенный портрет которых — пресловутая Сонечка. Объяснение Ольги со Штольцем подчеркнуто контрастно ее же объяснениям с Обломовым. «...давно ли она с такой уверенностью ворочала своей и чужой судьбой, была так умна, сильна! И вот настал ее час дрожать, как девочке».

Естественно, что не раз в объяснении Ольги и Штольца всплывает имя Обломова. И эти два человека, самые близкие герою, предают его, убеждая друг друга в том, что Илья Ильич не способен вызвать к себе серьезное чувство. Поверить в это — и для Ольги, и для Штольца — означает с легким сердцем пойти навстречу своему счастью. Ольга соглашается со всей неправдой, которую изрекает

_____

1. В. Г. Белинский, Полное собр. соч., т. 10, изд. АН СССР, М. 1956, стр. 344.

2. Д. И. Писарев, Сочинения в четырех томах, т. 4, Гослитиздат, М. 1956, стр. 246.

[20]

самоуверенный Штольц, спокойно «анатомирующий» любовь своего друга и Ольги: «...его одолела ваша красота... а вас трогала... его голубиная нежность»... «воображение и самолюбие с одной стороны, слабость с другой». В словах Штольца есть доля истины, но тем очевиднее, что они — большая неправда. Штольц судит о чужой любви, исходя из своей индивидуальности: рационалистичный, он забывает о сердце, способном порою увлечь женщину сильнее, чем интеллект и воля. В свои отношения с Ольгой Андрей, как видно из авторского описания семейной жизни Штольцев, непрерывно будет вносить содержание, но нехватка «сердца» в их союзе этим не компенсируется.

В первой и начале второй части романа как отрицание обломовской лени утверждалась рациональная энергичность Штольца, в последних все настойчивее звучит тема «золотого сердца» Обломова, «сердца» как человеческого богатства.

Штольц в своем деятельном стремлении к счастью попрал верность дружбе, Ольга — память любви. Зато их сохранил отказавшийся от всяких надежд, бездеятельный Обломов. Реакция Обломова на сообщение о счастье Ольги — укор Штольцу, горячо убеждавшему Ольгу, что она не любила, не могла любить Обломова. Заботы об Обломове, ограбленном «братцем» и Тарантьевым, добровольно взятые на себя Агафьей Матвеевной, — та «жертва любви», на которую не решилась умная и гордая Ольга.

Не образованностью, одаренностью, жизнеспособностью предопределяется по Гончарову человеческая стоимость, а такими исконными «слагаемыми», как степень гуманности, чистота, бескорыстие, преданность. И поэтому художник готов спорить со Штольцем, для которого дом на Выборгской стороне только «яма». Гончаров же увидел в доме Пшеницыной и другое — человеческую душу, теплую, преданную, страдающую. Аристократическому снобизму Штольца художник противопоставляет «гуманитет» — способность видеть в любом человеке прежде всего человека.

Обломов одарен этой способностью. Его несчастье в «гибельном избытке сердца». Боясь причинить действием зло другим, он вообще готов не действовать.

Но «недостаток сердца» тоже может стать «гибельным», хотя именно он способствует часто созданию личного благополучия, среди мировой неустроенности, рядом с несчастьем близких Эту мысль несет в себе история семьи Штольцев.

Ольгу, безусловно, тяготит человеческая бесталанность мужа, хотя она не позволяет себе даже подумать об этом. Но ее тоска стимулирована именно самим содержанием жизни, предложенным

[21]

ей Штольцем. Могла ли спокойным существованием жены честного дельца удовлетвориться ищущая Ольга? В зените счастья, после трех-четырех лет супружества, ее начинает смущать «тишина жизни, ее остановка на минутах счастья». Ольгу терзает та же грусть души, не принявшей жизни, ограниченной житейскими заботами, которая лишила Обломова последних задатков активности. Но зато Штольцу эта «грусть» не угрожает. Он не способен мучиться тем, что находится вне круга его семьи, его дела Так возникает непреодолимый нравственный барьер между Ольгой и ее самоуверенным супругом.

Девятая глава последней части романа — итоговая. Предшествуя эпилогу, она напоминает эпитафию Обломову. Интонация ее категорична: писатель уверенно декларирует свой взгляд на героя! «Сам Обломов был полным и естественным отражением и выражением ... покоя, довольства и безмятежной тишины». «Погиб», — произносит Штольц, узнав о женитьбе друга. И на тревожный вопрос Ольги: «Да что же там происходит?» — бросает: «Обломовщина», В сцене разрыва Ольги с Ильей Ильичом прозвучал тот же ответ — «Обломовщина». Только спрашивала Ольга: «Что сгубило тебя?» Ответил сам герой. Так настойчиво акцентируется социальная природа драмы, раскрывается объективная предопределенность гибели героя. И — как бы заключительный аккорд «эпитафии» — второй (из двух) эпилог романа (встреча с несчастным Захаром), где слово «обломовщина» звучит в третий раз, — звучит уже как зов смерти, приобретая роковой, фаталистический оттенок.

Но другой аспект драмы — умный добрый человек в конфликте с бездушной и «механической» средой — не только не снимается, но, наоборот, тесно связывается с первым. Его итог — в первом эпилоге, посвященном Пшеницыной.

Если второй эпилог, при всей яркости портрета несчастного Захара, в своей ведущей тенденции — публицистичен, то первый — почти лиричен. Нарочито разные по тональности, они имеют общий «сюжет»; Обломов — в судьбах любивших его людей.

Обломов погубил себя, развратил Захара, но этот же Обломов сумел внушить людям редкую любовь к себе: он был добр, чуток к человеку, уважал «сердце» в каждом, так как сам имел «сердце». «Это его природное золото: он невредимо пронес его сквозь жизнь, Он падал от толчков, охлаждался, заснул, наконец, убитый, разочарованный, потеряв силу жить, но не потерял честности и верности. Ни одной фальшивой ноты не издало его сердце, не пристало к нему грязи...» Этот штольцевскнй дифирамб сердцу Обломова звучит чуть выспрение и декларативно. Простой рассказ о вдовьем го-

[22]

ре Пшеницыной куда убедительней воплощает эту же мысль художника. Обломов не просто оставил память о себе в сердце женщины — он вдохнул в нее душу. Полюбив Обломова, Агафья Матвеевна из «хозяйки» стала «человеком»: «над трупом мужа, с потерею его, она, кажется, вдруг уразумела свою жизнь и задумалась над ее значением». Осенившее ее самопознание сразу резко изменило весь окружающий ее мир: она поняла, что потеряла, — это потерянное стало для нее мерилом человеческой стоимости.

Слабый, пассивный, нуждающийся в чужой воле, Обломов обладал тем талантом доброты, который превращал его в активную по отношению к другим людям натуру; вызванное им чувство оказывалось подлинно воспитывающим, ибо на его честную и добрую душу отзывалось лучшее и в Штольце, и в Ольге, и в Пшеницыной, которая только и жила те семь лет, что протекли рядом с ним. Обломов пробудил в ней индивидуальность. Агафья Матвеевна сблизилась с Ольгой Ильинской в своей неожиданно пробудившейся требовательности к человеческому в человеке. Возникшее взаимопонимание двух женщин, любивших Обломова, трогательно и глубоко жизненно.

Гончаров слывет блестящим бытописателем своей эпохи. Но слава бытописателя, как и всеобщее признание способности Гончарова к большим социальным обобщениям, заслонили еще одну, не менее яркую сторону его дарования.

Гончаров — художник необычайно обостренной «нравственной реакции» на разнообразные жизненные коллизии. За бытописателем скрывается автор, «завербованный» человеческим содержанием любой бытовой картины, социального конфликта. Голос самого Гончарова звучит в призывах Обломова проверять «человеком», его присутствием, его «целостью» справедливость, целесообразность и общегосударственного порядка, и действий одного чиновника, дельца, литератора.

Особый интерес к созданиям Гончарова в наши дни очевиден. Причина, нам кажется, в самом характере гончаровского нравственного чувства. «Гуманитет», исповедуемый художником, формирует его высокий человеческий идеал, нетерпимый к пошлости, и терпимость— способность видеть в «падшем человеке» тоже человека. «Суд» Гончарова над своими героями трезв, бескомпромиссен и человечен. Судьбы Адуева, Обломова, Райского — неосуществившиеся судьбы, Герои — жертвы и своей незаурядности, и своей слабости.

[23]

Поэтому боль, которую испытывает художник, их живописующий, соседствует с горечью. Сострадая духовным терзаниям своих героев, Гончаров слишком понимает и слишком трезво оценивает их, чтобы это сострадание было безоглядным.

Трезвость и гуманность, сострадание и горечь — такие сочетания обычны в духовном комплексе современного человека. Так сам характер чувствования, человеческая философия Гончарова неожиданно оказываются на редкость синхронными нашим дням.

Е. Краснощекова

[24]

Цитируется по изд.: Гончаров И.А. Обломов, С., 1969, с. 3-24.

Вернуться на главную страницу Гончарова

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС