Михаил Юрьевич Лермонтов

1814-1841

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Михаил Юрьевич Лермонтов

М.Ю. Лермонтов. Акварель К.А. Горбунова, 1841 г.
Институт русской литературы АН СССР, Ленинград.

Раевский С.А.

Объяснение губернского секретаря Раевского о связи его с Лермонтовым и о происхождении стихов на смерть Пушкина

Бабка моя Киреева во младенчестве воспитывалась в доме Столыпиных, с девицею Е. А. Столыпиной), впоследствии по мужу Арсеньевою (дамой 64-х лет, родною бабушою корнета Лермонтова, автора стихов на смерть Пушкина).

Эта связь сохранилась и впоследствии между домами нашими, Арсеньева крестила меня в г. Пензе в 1809 году и постоянно оказывала мне родственное расположение, по которому — и потому что я, видя отличные способности в молодом Лермонтове, коротко с ним сошелся — предложены были в доме их стол и квартира.

Лермонтов имеет особую склонность к музыке, живописи и поэзии, почему свободные у обоих нас от службы часы проходили в сих занятиях, в особенности последние 3 месяца, когда Лермонтов по болезни не выезжал.

В генваре Пушкин умер. Когда 29 или 30 дня эта новость была сообщена Лермонтову с городскими толками о безыменных письмах, возбуждавших ревность Пушкина и мешавших ему заниматься сочинениями в октябре и ноябре (месяцы, в которые, по слухам, Пушкин исключительно сочинял), — то в тот же вечер Лермонтов написал элегические стихи, которые оканчивались словами:

И на устах его печать.

Среди их слова: «не вы ли гнали его свободный чудный дар» означают безыменные письма, что совершенно доказывается вторыми двумя стихами:

И для потехи возбуждали

Чуть затаившийся пожар.

Стихи эти появились прежде многих и были лучше всех, что я узнал от отзыва журналиста Краевского, который сообщил их В. А. Жуковскому, князьям Вяземскому, Одоевскому и проч. Знакомые Лермонтова беспрестанно говорили ему приветствия, и пронеслась даже молва, что В. А. Жуковский читал их его императорскому высочеству государю наследнику и что он изъявил высокое свое одобрение.

Успех этот радовал меня по любви к Лермонтову, а Лермонтову вскружил, так сказать, голову — из желания славы. Экземпляры стихов раздавались всем желающим, даже с прибавлением 12 стихов 1, содержащих в себе выходку противу лиц, не подлежащих русскому суду — дипломатов (и) иностранцев, а происхождение их есть, как я убежден, следующее:

К Лермонтову приехал брат его камер-юнкер Столыпин 2. Он отзывался о Пушкине невыгодно, говорил, что он себя неприлично вел среди людей большого света, что Дантес обязан был поступить так, как поступил. Лермонтов, будучи, так сказать, обязан Пушкину известностию, невольно сделался его партизаном и по врожденной пылкости повел разговор горячо. Он и половина гостей доказывали, между прочим, что даже иностранцы должны щадить людей замечательных в государстве, что Пушкина, несмотря на его дерзости, щадили два государя и даже осыпали милостями и что затем об его строптивости мы не должны уже судить.

Разговор шел жарче, молодой камер-юнкер Столыпин сообщал мнения, рождавшие новые споры, — и в особенности настаивал, что иностранцам дела нет до поэзии Пушкина, что дипломаты свободны от влияния законов, что Дантес и Геккерн, будучи знатные иностранцы, не подлежат ни законам, ни суду русскому.

Разговор принял было юридическое направление, но Лермонтов прервал его словами, которые после почти вполне поместил в стихах: «если над ними нет закона и суда земного, если они палачи Гения, так есть божий суд».

Разговор прекратился, а вечером, возвратясь из гостей, я нашел у Лермонтова и известное прибавление, в котором явно выражался весь спор. Несколько времени это прибавление лежало без движения, потом, по неосторожности, объявлено об его существовании и дано для переписывания; чем более говорили Лермонтову и мне про него, что у него большой талант, тем охотнее давал я переписывать экземпляры.

Раз пришло было нам на мысль, что стихи темны, что за них можно пострадать, ибо их можно перетолковывать по желанию, но сообразив, что фамилия Лермонтова под ними подписывалась вполне, что высшая цензура давно бы остановила их, если б считала это нужным, и что государь император осыпал семейство Пушкина милостями, следовательно, дорожил им, — положили, что, стало быть, можно было бранить врагов Пушкина, оставили было идти дело так, как оно шло, но вскоре вовсе прекратили раздачу экземпляров с прибавлениями потому, что бабку его Арсеньеву, и не знавшую ничего о прибавлении, начали беспокоить общие вопросы о ее внуке, и что она этого пожелала.

Вот все, что по совести обязан я сказать об этом деле.

Обязанный дружбою и одолжениями Лермонтову и видя, что радость его очень велика от соображения, что он в 22 года от роду сделался всеизвестным, я с удовольствием слушал все приветствия, которыми осыпали его за экземпляры.

Политических мыслей, а тем более противных порядку, установленному вековыми законами, у нас не было и быть не могло. Лермонтову, по его состоянию, образованию и общей любви, ничего не остается желать, разве кроме славы. Я трудами и небольшим имением могу также жить не хуже моих родителей. Сверх того, мы оба русские душою и еще более верноподданные: вот еще доказательство, что Лермонтов неравнодушен к славе и чести своего государя.

Услышав, что в каком-то французском журнале напечатаны клеветы на государя императора, Лермонтов в прекрасных стихах обнаружил русское негодование противу французской безнравственности, их палат и т. п., сравнивая государя императора с благороднейшими героями древними, а журналистов — с наемными клеветниками, оканчивает словами:

Так в дни воинственные Рима,

Во дни торжественных побед,

Когда с триумфом шел Фабриций,

И раздавался по столице

Народа благодарный клик, —

Бежал за светлой колесницей

Один наемный клеветник 3.

Начала стихов не помню — они писаны, кажется, в 1835 году — и тогда я всем моим знакомым раздавал их по экземпляру с особенным удовольствием.

Губернский секретарь РАЕВСКИЙ.

21 февраля 1837

Цитируется по изд.: М.Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. М., 1964, с. 395-398.

Примечания

Святослав Афанасьевич Раевский (1808—1876) — старший товарищ Лермонтова — знал поэта с детства. В 1827 г. Раевский окончил нравственно-политическое отделение Московского университета, но проучился в университете еще год, слушая лекции по латинской, российской, французской словесности, российскому красноречию и поэзии и некоторые другие курсы по словесному отделению. Интерес Раевского к этим дисциплинам указывает на разнообразие его интересов, на его влечение к литературе, что в известной степени и определило возникновение прочной дружбы между ним и Лермонтовым. По сообщению П. А. Висковатова, Лермонтов и до переезда в Петербург встречался с Раевским в Москве в 1827—1831 гг. Близкое общение с Раевским — человеком независимого образа мыслей — помогало юноше Лермонтову осмысливать исторические события недавнего прошлого (восстание декабристов) и стать человеком передового мировоззрения.

В 1831 г. Раевский переезжает в Петербург и поступает на службу в министерство финансов — в департамент государственных имуществ. С 1832 г. он вновь начинает встречаться с Лермонтовым, причем в дальнейшем даже поселяется в квартире Е. А. Арсеньевой. Раевский познакомил Лермонтова со своим университетским товарищем А. А. Краевским, будущим издателем «Отечественных записок», где потом главным образом и печатались произведения Лермонтова. Раевский был в курсе творческих замыслов Лермонтова. Незавершенный роман «Княгиня Литовская», по признанию самого Лермонтова, был начат им вместе с Раевским. Как справедливо полагают исследователи, страницы этого романа, где повествуется о чиновнике Красинском, писались с участием Раевского, который хорошо знал чиновничий' быт. Когда Лермонтов решил отдать «Маскарад» в театральную цензуру, то Раевский помогал ему в этих хлопотах.

Духовная близость Раевского и Лермонтова особенно наглядно проявилась в 1837 г., когда Раевский принял самое деятельное участие в распространении стихотворения «Смерть Поэта», за что, по повелению Николая I, был выслан в Олонецкую губернию.

Живя в Петрозаводске, Раевский участвовал в организации «Олонецких губернских ведомостей», а также был инициатором и участником «Прибавления к Ведомостям», где печатались краеведческие материалы историко-этнографического характера. Сохранилось несколько писем Лермонтова к Раевскому от 1837—1838 гг.

В одном из них Лермонтов называет друга «экономо-политическим мечтателем», что лишний раз подтверждает живой интерес Раевского к общественным вопросам.

Освобожденный в конце 1838 г. из ссылки, Раевский возвращается в Петербург и здесь вновь встречается с Лермонтовым.

В 1839 г. Раевский с помощью Лермонтова и Е. А. Арсеньевой поступает на службу при ставропольском губернаторе; однако уже в сентябре 1840 г. он выходит в отставку и поселяется в своем имении в селе Раевке.

Более подробные сведения о Раевском см.: С. И. Недумов, О Святославе Афанасьевиче Раевском. — М. Ю. Лермонтов, Временник Гос. музея «Домик Лермонтова», I. Пятигорск, 1947, стр. 24—55; Н. Бродский, Святослав Раевский, друг Лермонтова.— ЛН, т. 45—46, М. 1948, стр. 301—322.

В настоящем издании объяснение Раевского печатается по тексту «Дела о непозволительных стихах...», хранящегося в ИРЛИ (ф. 524, оп. 3, ед. хр. 9). 1

1. Видимо, были списки «Смерти Поэта» без последних четырех строк — это дало возможность С. А. Раевскому в своем «Объяснении...» утверждать, что «добавочных стихов было не шестнадцать, а двенадцать».

2. Имеется в виду Николай Аркадьевич Столыпин. О его разговоре с Лермонтовым см. также воспоминания В. П. Бурнашева на стр. 190—191 наст. изд.

3. Из стихотворения Лермонтова «Опять народные витии...».

Вернуться на главную страницу М. Ю. Лермонтова

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС