|
|
|
Рождественский Роберт Иванович |
1932 - 1994 |
БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ |
XPOHOCВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТФОРУМ ХРОНОСАНОВОСТИ ХРОНОСАБИБЛИОТЕКА ХРОНОСАИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИБИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫСТРАНЫ И ГОСУДАРСТВАЭТНОНИМЫРЕЛИГИИ МИРАСТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫМЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯКАРТА САЙТААВТОРЫ ХРОНОСАРодственные проекты:РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙДОКУМЕНТЫ XX ВЕКАИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯПРАВИТЕЛИ МИРАВОЙНА 1812 ГОДАПЕРВАЯ МИРОВАЯСЛАВЯНСТВОЭТНОЦИКЛОПЕДИЯАПСУАРАРУССКОЕ ПОЛЕ |
Роберт Иванович Рождественский
Мемориальная доска в Москве на Тверской улице. Рождественский Роберт Иванович (1932-1994) — советский поэт. За время учебы в Литературном институте выпустил сборники стихов «Флаги весны», «Испытание», «Моя любовь». Позже появились: «Ровеснику», «Сын Веры», «Посвящение». Произведения Рождественского отличает гражданственность, публицистический пафос. На его стихи написано много популярных песен (например, «Мгновения» к фильму «17 мгновений весны»). Гурьева Т.Н. Новый литературный словарь / Т.Н. Гурьева. – Ростов н/Д, Феникс, 2009, с. 250.
Рождественский Роберт Иванович (1932 - 1994), поэт. Родился 20 июня в селе Косиха Алтайского края в семье военнослужащего. В девять лет оказался в детском доме - родители ушли на фронт. После окончания школы поступил в Петрозаводский университет, где начинает писать стихи (первые напечатаны в 1950). Оставляет университет ради Литературного института им. М.Горького (окончил в 1956). За время учебы в институте выпустил в свет сборники стихов "Флаги весны" (1955) и "Испытание" (1956); напечатал поэму "Моя любовь" (1955). Затем последовали другие поэтические сборники: "Дрейфующий проспект" (1959); "Ровеснику" и "Необитаемые острова" (1962); "Радиус действия" (1965); "Посвящение" (1970); "За двадцать лет" (1973) и др. Высокая гражданственность поэзии Р.Рождественского привлекает внимание различных изданий и издательств. На его стихи пишутся популярные песни: "Стань таким", "Песня неуловимых мстителей", "Огромное небо" и многие другие. В 1971 выходит книга путевых очерков "И не кончается земля". В 1980-е выходит ряд его поэтических сборников: "Голос города", "Семь поэм", "Выбор", "Стихи, баллады, песни", "Друзьям", "Возраст" и др. В 1990-е опубликовал сборники стихов "Бессонница" (1991), "Пересечение" (1992), стихи для детей - "Алешкины мысли" (1991). Умер Р.Рождественский 20 марта 1994. После смерти поэта вышел сборник "Последние стихи Роберта Рождественского". Использованы материалы кн.: Русские писатели и поэты. Краткий биографический словарь. Москва, 2000.
Рождественский Роберт Иванович [20.6.1932, с. Косиха Алтайского края — 20.8.1994, Москва] — поэт. Родился в семье работника ОГПУ-НКВД Станислава Никодимовича Петкевича. Фамилия и отчество Рождественского — по отчиму. Сам Рождественский помнил об отце немного: отец ругал свою работу, потом, сильно запил. В 1937 родители разошлись. После развода отец Рождественского сумел уйти из органов, в 1939 участвовал в советско-финляндской войне, в 1941 добровольцем ушел на фронт и там вскоре погиб. Мать работала в Косихе директором школы. Перед самым началом Великой Отечественной войны окончила Омский медицинский институт. Вскоре была призвана в армию. Мальчик воспитывался во время войны сначала бабушкой, а затем — теткой. Вехами воспитания стали Даниловский детский дом (в Москве) и Третье московское военно-музыкальное училище воспитанников Рабоче-Крестьянской Красной Армии (см.: Мальгин А.— С.7,16). Первая публикация стихов Рождественского появилась в июле 1941 в газете «Омская правда», где, в частности, были такие строки: «Хотя мне сегодня десятый лишь год, / Стрелять научился как надо, / И пусть только Сталин мне скажет: "В поход!" / — Фашистам не будет пощады», подписанные: «Роберт Петкевич». В 1950 Рождественский поступил на историко-филологический факультет Карело-финского (Петрозаводского) университета, откуда через год перешел в Литературный институт им. М.Горького (окончил в 1956). Здесь он познакомился с Е.Евтушенко, учившимся годом старше, Р.Гамзатовым, Г.Поженяном, Г.Баклановым, Ч.Айтматовым, подружился с В.Соколовым. С 1950 в петрозаводском журнале «На рубеже» стали появляться стихи Рождественского, обратившие на себя внимание публицистичностью. С первых шагов поэт успешно разрабатывал форму прямого диалога с читателем, используя агитационные и ораторские приемы. В Петрозаводске вышел и первый сборник стихов Рождественского — «Флаги весны» (1955), затем, уже в Москве, увидел свет второй его сборник — «Испытание» (1956), объединивший лирику и поэму «Моя любовь», впервые опубликованную журнале «Октябрь» (1955. №1), в некое целое. В «Испытании» Рождественский с подкупающей искренностью говорит с читателем-сверстником о мужестве, о призвании, о выборе своего места в жизни, о любви и разлуке. Язык и интонация Рождественского были понятны поколению, чье детство пришлось на военное лихолетье. Обличая мещанство и приспособленчество, Рождественский восторженно принимает романтику 1950-х с «дальними вокзалами», «росными травами», «пылью на рыжих степных дорогах». В поэме автор передал знакомое нево-евавшему поколению чувство зависти к современникам-победителям; только они, по мнению поэта, обладают бесспорным правом говорить о жизни: «Постой! / А был ли ты в огне? / Месил ли пыль дорог? / Встречал ли ты в атаке смерть? / Привык ли ты дерзать? / И так ли знаешь жизнь, / чтоб сметь / о ней другим сказать?» Поэтому молодой Рождественский стремится не только воспеть героику и мужество, но и побывать на самых трудных участках мирной жизни: Литературный институт направляет Рождественского по его просьбе для прохождения практики на Северный полюс. Впечатления о буднях и праздниках в нелегкой полярной жизни легли в основу сборник «Дрейфующий проспект» (1959). Вместе с «ворвавшимися» в поэзию Е.Евтушенко и, чуть позднее, А.Вознесенским Рождественский по-своему осваивал традиции Маяковского (а также комсомольских поэтов 1920-30-х). Однако в отличие от своих «собратьев» по т.н. «громкой лирике» Рождественский был менее склонен к экспериментам над стихом и словом, а его художественная палитра не имела полутонов. В вышедших в 1960-х сборниках («Необитаемые острова», 1962; «Реквием», 1963; «Ровеснику», 1962; «Радиус действия», 1965; «Сын Веры», 1966; и др., а также в 1970-х «Посвящение», 1970; «Радар сердца», 1971; «Возвращение», 1971; «Линия», 1973; «Баллада о красках», 1976; «Голос города», 1977) Рождественский «узнаваем» по своей поэтике, интонации и строфике. Лирический герой Рождественского — коллективное «мы». «Кромсаем лед, / Меняем рек теченье, / Твердим о том, / Что дел невпроворот. / Но мы еще придем / Просить прощенья / У этих рек, / Барханов / И болот, / У самого гигантского восхода, / У самого мельчайшего малька...» — писал поэт в стихотворении, посвященном известному защитнику природы В.Пескову. Поэтика Рождественского на всем протяжении творчества претерпела мало изменений: главным для поэта всегда был выбор темы, будь то путешествие по стране или впечатления от поездок за рубеж. «Я очень люблю ездить, хотя много раз слышал, что для поэта самое главное — путешествие в себя, свое сознание, подсознание» (см.: Бочаров А. Поэтический мир Роберта Рождественского // Рождественский Р. СС. Т.1. С.8). Такими путешествиями в себя, перемещениями во времени и пространстве в творчестве Рождественского стали прежде всего поэмы — «Реквием. Посвящается тем, кто погиб в борьбе с фашизмом», 1960; «Письмо в тридцатый век», 1963-64; «До твоего прихода», 1967; «Посвящение», 1969; «Двести десять шагов», 1975-78 (Государственная премия 1979). В поэмах нашла свое отражение эпическая сторона дарования Рождественского. В поэме «Двести десять шагов» главным героем является Красная площадь. Она как бы сконцентрировала в творческом сознании автора века отечественной истории. Двести десять шагов — это путь почетного караула к Мавзолею Ленина. В поэме обнаруживается неколебимая вера в историческое предназначение своей страны, восхищение социалистической держав-ностью, трагическое ощущение времени. В одном из интервью на вопрос об отношении к Маяковскому Рождественский, в частности, говорил: «Я люблю его за высочайшую человечность и яростную непримиримость. Я люблю его за советскость каждой строки. Советскость до конца» (Лесс А. Чем вам дорог Маяковский? // Вопросы литературы. 1963. №6. С.151). В полной мере сказанное можно отнести и к самому Рождественскому. Вместе с тем поэт чутко реагировал на признаки общественного нездоровья («Убили парня», «Признание кинодублера», «Государственный частник»), которое все меньше удавалось скрыть в гуле победных космических, спортивных и юбилейных реляций. Широко известны песни на стихи Рождественского, положенные на музыку композиторами А.Пахмутовой, М.Таривердиевым, Е.Птичкиным и др. («Товарищ песня», «Притяжение Земли», «Мгновения», «Эхо любви», «Позвони мне, позвони...» и др.). В сборнике «Это время» (1976-82) и «Друзьям» (1982-85) заметно стремление Рождественского к философскому осмыслению жизни, емкости и лаконичности. В поздней лирике 1990-х с новой силой зазвучал голос Рождественского-публициста. Горечь и тревога за Россию переданы поэтом в новой для него интонационной манере, близкой к ритмической организации поэзии М. Цветаевой: «Пей-пляши — страна! / Бей-круши — страна! / Коль снаружи мир, / Так внутри война. / Перекур — страна, / Перегиб — страна. / Больше, чем другим, / Ты себе должна» («Гул веков — страна», 1990). В самых последних стихах с особой силой проявилось лирическое дарование поэта. Неожиданно он оказался близок к таким поэтам, как Есенин, П.Васильев, Твардовский и даже И.Бродский. Ритмическая структура произведений становится классичнее, строфическая «лесенка» теряет свою функциональность. Предчувствие смерти освобождает поэта от излишней дидактичности и агитационности, насыщая его поэзию высокой простотой, трагической ясностью и элегичностью: «Из того, что довелось мне сделать, / Выдохнуть случайно довелось. / Может, наберется строчек десять... / Хорошо бы, / Если б набралось» («Никому из нас не жить повторно...»). Рождественский переводил многих зарубежных (Ф.Албу, М. Ангелова, Го Бо-Сена, Р. Зоговича и др.) и советских поэтов (В. Коротича, Р. Гамзатова, И. Нонешвили и др.). Благодаря усилиям Рождественского как секретаря правления СП вышел в свет первый (в СССР) сборник стихов В.Высоцкого «Нерв» (1981) с предисл. Рождественского. В.А. Прокофьев Использованы материалы кн.: Русская литература XX века. Прозаики, поэты, драматурги. Биобиблиографический словарь. Том 3. П - Я. М., 2005, с. 204-206.
Бочаров А.Поэтический мир Роберта РождественскогоТри стихии накрепко слились в поэзии Роберта Рождественского: эпос, лирика и песня. И это не простое обозначение того, что ему равно подвластны разные литературные жанры: речь идет именно о слиянии поэтических стихий. Его поэмы открыто лиричны, в песнях-балладах отчетливо звучит эпическое начало, а песенная поэтика, песенное мышление заметно окрасили и многие лирические стихи и поэму «Ожидание». Такое многозвучно творческого самовыражения проистекает из богатства и масштабности поэтического мировосприятия. Легко ощутить это многозвучие, читая нынешний трехтомник: он составлен по этапным книгам, последовательно вбиравшим на протяжении многих лет новые стихи. Столь же ощутимо открывается в трехтомнике развитие его творческого дарования и одновременно — твердая внутренняя устойчивость гражданских и поэтических принципов. А настоящего поэта нет ни вне движения, ни вне устойчивости; только на прочной сердцевине возникает динамичный и целостный мир самобытного художника. Сегодня [в 1985 году] Роберт Рождественский — один из известнейших советских поэтов, лауреат Государственной премии СССР и премии Ленинского комсомола, секретарь Правления Союза писателей, вице-президент Европейского Общества деятелей культуры, автор многих поэтических книг, изданных в нашей стране и за рубежом. А начинался этот путь три с лишним десятилетия назад. В 1951 году приехавший из Петрозаводска юноша поступил в Литературный институт имени Горького. В 1955 году в Петрозаводске вышла первая книга двадцатитрехлетнего поэта «Флаги весны», а спустя год в Москве — сборник «Испытание», с которого он и ве- [05] дет отсчет своих этапных книг. В последующие несколько лет появились один эа другим семь сборников, быстро раскупавшихся любителями поэзии. Этот успех был неслучаен. Поэзия Рождественского поднялась под ветром крутых и благотворных общественных перемен, полнившим паруса жизни, паруса советской поэзии середины века. Достаточно напомнить: 1956 год — первый ежегодный сборник «День поэзии», 1957—первый поэтический вечер в крупнейшей аудитории страны в Лужниках. Поэзия мощно шагнула на эстраду, на телевидение, в огромные, жадно внимавшие аудитории. И одним из признанных лидеров этого поэтического взлета был Роберт Рождественский. И не оттого ли он и теперь неизменно и открыто социален, как почти все, кто вступал в литературу в те годы: в их творчестве не остывает обжигающий жар гражданственности. «Гражданственность,— сказал поэт на V Всесоюзном съезде писателей, — это свет наших сердец, это то, с чем мы выросли, то, что нас воспитало». Выступавшие слитно, единой группой, «от имени поколения», Рождественский и его поэтические сверстники затем прочно определились как самобытные, оригинальные мастера, каждый из которых обладает своим голосом, своим поэтическим миром, своими творческими ориентирами. Меняясь со временем, поэт остается самим собой, хранит верность тому, что накаляло его поэзию, делало ее контрастной, броской, темпераментной, честно стремящейся следовать главным фарватером бытия. Но по мере возмужания таланта укрупнялось само ощущение жизни, увеличивались сложность и масштабность ассоциаций, все серьезнее воспринималась ответственность перед временем, перед людьми, перед своим поэтическим даром: Мне все труднее пишется. Мне все сложнее видится,— признавался поэт. Но и по сию пору он был и остается писателем остро современным, любящим в открытую спорить со своими противниками и прямо обращаться к читателю. Его стих не терпит полутонов, полу-чувств, затаенных намеков, опирается на ораторскую размашистость жеста, на эмоциональную силу гипербол, и это — свидетельство чувства страстного, собранного в луч, а не освещающего виденное ровным светом: [06] Я найду слова свои. Сам найду! И сам скажу. А не хватит мне Земли — на созвездьях напишу. Одна из книг Роберта Рождественского называлась «Радар сердца». Вот его поэзия и есть в известной степени такой радар (это современное слово далеко не случайно в лирическом лексиконе поэта) — радар, который чутко реагирует на все происходящее в окружающем мире. Основополагающее качество его поэзии — неподдельная верность сегодняшнему времени, сегодняшним ритмам, сегодняшнему беспокойству планеты. Творчески воспринявший традиции Маяковского, Рождественский видит долг поэта в борьбе, в непокое, в стремлении уловить биение пульса времени. Да и не очень лежит у него душа к поэзии, которую кто-то придумал именовать «тихой»,— его таланту в большей мере свойственна непосредственность, общительность, эмоциональность. Восприятие мира в его внешней пестроте и глубинных связях родило, например, великолепные врезки в поэму «Посвящение», характеризующие тот многосложный мир, над которым пролетает космический корабль. Казалось бы, сокровенная внутренняя цельность поэта должна плохо уживаться с накалом гражданских стихов: бурно меняющаяся действительность побуждает быть столь же изменчивой и поэтическую действительность — наплывают и забываются события, успокаиваются одни и возникают другие болевые точки. Внутренне цельными обычно выглядят поэты, склонные к самоуглублению, самосозерцанию, сосредоточенности на своей душевной жизни. Рождественский— один из тех мастеров, у кого пристальный и постоянный интерес к общественным событиям неотрывен от душевной сосредоточенности, глубинных душевных движений, напряженной внутренней работы. Есть в этом, возможно, биографические истоки. Родился Роберт Рождественский в 1932 году на Алтае. Но его отцу, военнослужащему, часто приходилось менять места жительства,— соответственно «бродячее» детство выпало и Роберту. Не было у него «заветных полей» и «соловьиных рощ». Однажды в течение одного учебного года ему пришлось из-за переездов сменить четыре школы. А около двух лет во время войны он прожил в детском доме: его мать, военврач, находилась на фронте. Так что характер будущего поэта формировали острая смена жизненных впечатлений, все новые и новые знакомства с самыми разными людьми. Да и в последние два [07] десятилетия он беспрестанно ездит по дальним и ближним краям нашей страны, по многим странам Европы, Африки, Азии, Латинской Америки. «Я очень люблю ездить,— сказал однажды Рождественский,— хотя много раз слышал, что для поэта самое главное — путешествие в себя, в свое сознание, подсознание. Прекрасно понимаю важность таких «путешествий» и все-таки думаю, что их можно совмещать с перемещениями во времени и пространстве». А Константин Симонов так характеризовал эту черту поэзии Рождественского: «Когда поэт рассказывает о времени и о себе, его собственные взаимоотношения со временем определяются тем, как в нем самом, в его голосе и в его личности, звучит этот гул времени». Здесь Симонов справедливо уловил не только биографические истоки, но и твердую творческую позицию: ощущать личную ответственность за все, что делается на земле! Одним из примеров тому может служить неслучайно ставшее популярным стихотворение «Людям, чьих фамилий я не знаю» — стихотворение, которое мог написать только тот, кто слушает «гул времени». Обращаясь к «безвестным», «секретным» атомщикам и ракетчикам, поэт сумел сказать не только о нашей благодарности «гениальным невидимкам», но и о большем: о тех душевных качествах, которые позволяют в наш суровый век верить в благоразумие человечества, о готовности посвятить свою жизнь людям, о верности нелегкому долгу: От чужого укрыты взгляда, от любого укрыты взгляда,— ничего не поделаешь — надо, ничего не попишешь — надо. Благодаря своеобразным повторам, на которых держится четверостишие, весомо звучит мысль о том, что если естественно быть укрытым от чужого взгляда, то как трудно жить укрытым от любого взгляда. И тогда начинается второе двустишие, где с абсолютным поэтическим слухом найден новый повтор: произнеси поэт свои слова дружеского утешения лишь один раз — они прозвучали бы легковесно, небрежно. А повтор придает строфе силу искреннего добросердечия, полного понимания того, что это тяжело, но необходимо. И поневоле повторяешь за поэтом: ничего не попишешь — надо. И уже прилагаешь этот нравственный вывод к себе, к своему поведению в жизни. Так бьется в его стихах пульс времени, становясь личным поэтическим переживанием. Впрочем, настоящего поэта нельзя «отомкнуть» одним определением, одной формулой, сколь бы ни были [08] это определение, эта формула лестными или возвышенными. Так происходит и с творчеством Роберта Рождественского. У этого поэта, воспринимающего события сегодняшней жизни «радаром сердца», необычайно сильна глубина исторической памяти. «Память, память...— писал он в одной из статей.— Никуда от нее не денешься, не скроешься, не уедешь. Пласты в ней — как годовые кольца внутри дерева: все близки, все рядом, все около сердца». Прежде всего для него это память о революции, память о войне. Именно революция и война властно напоминают живущим сегодня о их долге перед павшими, о верности высоким идеалам, об ответственности за продолжение победных завоеваний. Одной из заметных поэтических вершин стала поэма «Двести десять шагов», удостоенная Государственной премии СССР. В полной мере проявилось в поэме стремление ощутить этот ход времени, преемственность героических традиций — от давних российских дней до свершений, устремленных в будущее. Двести десять — неизменная мера шагов караула, идущего от Спасской башни к Мавзолею Ленина. И пока звучат в торжественной тишине эти шаги по Красной площади, поэт вспоминает исторические шаги, пройденные страной и народом, размышляет о вчерашнем и сегодняшнем нашем дне, о вечном торжестве революционного дела. К этой поэме — седьмой в его творчестве — Рождественский подошел, в полной мере овладев лиро-эпической полифонией. Поэму образуют четыре опорные главы: «Труд», «Война», «Мир», «Пуля» и четыре отступления: «Лирическое отступление о школьных оценках», «Историческое отступление о крыльях», «Нелирическое отступление о дорогах», «Утреннее отступление о Москве». Они вобрали и пафос, и мечту, и иронию, и лиризм. А прорезая, перемежая эти главы и отступления, идут «Шаги» — то ли врезки, то ли дающие тон удары. Удары боли, удары памяти, удары гордости за свершенное и свершаемое. Гул шагов. Каждый шаг — будто веха. Это — сердце стучит. Сердце века. «Шаги — шаги человека — шаги истории»,— объяснил сам автор движение своей поэтической идеи. Верность идеалам революции заключена для него прежде всего в поэтизации твердого в своих убеждениях человека — понимаю [09] щего, что жить в нынешнюю эпоху и непросто, и ответственно, движимого верностью и твердостью, преданного высокой цели. Именно <об этом написаны «Стихи о моем имени», «Баллада о бессмертии», «Латышские стрелки», поэма «Письмо в тридцатый век» и многие другие произведения. А его злейший враг — неискренность, приспособленчество, мещанство; причем редко —мещанство внешнее, обычно — мещанство духовное, по-обывательски не верящее во вдохновенные порывы человека. Он не любит хлюпиков, не жалует жалующихся, не терпит терпеливых, не смиряется со смирненькими. От первой своей поэмы — «Моя любовь» до последней — «Ожидание» отстаивает поэт непреложность наших идеалов, чистоту наших помыслов. Ему по душе лишь те, кто «дышит громко, смеется громко, любит громко и шепчет громко», как сказано в стихотворении, посвященном актеру Е. Урбанскому — «Другу, которому я не успел написать стихов». Но особенно сильно и драматично звучит а его поэзии память о Великой Отечественной войне. Пожалуй, из всех поэтов послевоенного поколения именно Роберт Рождественский так прочно И воодушевленно принял эстафету от поэтов-фронтовиков; словно бы беспрестанно пульсируя, звучит в его поэмах, стихах, песнях мотив памяти-верности, памяти-преклонения, памяти-предостережения. «Баллада о красках», «Мамаев курган», «Я сегодня до зари встану», «Война откатилась за годы и гуды» — это все не стихи «к дате», а нерв его поэзии. Нет у него ни одной книги стихов, куда не вошли бы произведения о войне. Даже известные всем песни из телефильма «Семнадцать мгновений весны», которые формально написаны не о войне, а лишь сопровождают фильм о войне, вероятно, так удались поэту оттого, что в них воплотилось многое заветное для него, для его стихов о войне: и поэтизация долга, и верность памяти, и тоска по родной земле, и соседство лирического шепота и призывной меди. А выплеснувшийся словно на одном дыхании «Реквием» с его посвящением «Памяти наших отцов и старших братьев...» вот уже более четверти века потрясает каждого, кто читает или слушает его. «Реквием» вдохновил художника-графика С. Красаускаса на цикл гравюр. Композитор Д. Кабалевский создал на текст поэмы ораторию. Разные голоса звучат в «Реквиеме»: то трагическое и мужественное завещание павших за Родину, то разворачивающееся, как два цвета траурной ленты, обращение к черному могильному камню и к солнцу красному, то звонкая клятва живущих,— но все они сливаются в один голос сердца, старающегося превозмочь боль [10] всего, что было пережито народом в годы воины, и неспособного забыть о ней. Но при всей романтичности своего поэтического дара Роберт Рождественский — поэт земной, щедро открытый высокому гражданскому пафосу и обыкновенному отцовскому чувству, способный искренне любить цирк и заглядеться ненароком на «королеву пляжа». Его романтичность — не в исключительности, а в безукоризненной чистоте чувства. «Всю жизнь он говорил и поступал крупно. Ему изначально был свойствен максимализм мыслей, страстей и чувств» — это писал Рождественский о Маяковском, выделяя черты, дорогие и ему самому. Благодаря открытости его поэтического мировосприятия так богата художественная палитра поэта. В сборнике «Это время», куда включены стихи 1976—1982 годов, рядом стоят героическая «Байкальская баллада», шутливое стихотворение «Новый район», гневно-ироничное «Государственный частник», философское «Если б только люди жили вечно...» — о смерти и бессмертии» построенное на лукаво-серьезном парадоксе: люди мечтают о бессмертии, но как тогда явят себя высшие человеческие доблести? В море броситься? Так не утонешь! На костер взойти? Так не сгоришь! Он заключает: Может, самый главный стимул жизни в горькой истине, что смертны мы. И здесь же стихи о заграничных впечатлениях: «Марк Шагал», «Гостиница на Рю-де-Сенн…»; мягкое и раздумчивое «Ретро», лирическое «Этих снежинок смесь...». На кого-то такое богатство палитры может произвести впечатление некой пестроты, разбросанности. Но ню столь же пестра сама жизнь, отражаемая «радаром сердца»? Главное, что за тематической пестротой неизменно стоит цельный лирический характер; ни самососредоточенность, ни пестрота сами по себе ничего не решают — важны глубина и цельность лирического чувства. И за героико-пафосной интонацией, главенствующей в его поэзии, не должна остаться незамеченной глубинная, менее броская [11] сторона таланта Роберта Рождественского — лиризм, мягкость, а подчас и незащищенность, ранимость души. Непосредственность лирического высказывания — непременное слагаемое поэтического дара. Даже когда его поэзия бывает по необходимости резкой и гневной, она сохраняет теплоту, человечность — неизменно чувствуешь, что рядом с тобой не вития, не оракул, а собеседник, друг, отзывчивая душа. Недавняя поэма Рождественского «Ожидание» — это произведение о глубоко личном, интимном чувстве женщины, ждущей любимого, ждущей своего счастья. Текут минуты ожидания встречи под городскими часами — извечным местом свиданий. Сколько юмористических рассказов и рисунков создано на эту тему ожидания под часами! А вот поэт, которому ведома любая человеческая забота, любая человеческая боль, создал поэму о судьбе женщины, о тоске женщины, о надеждах женщины. И «камерная» тема приобрела то качество, которое отличает настоящую поэзию — остроту переживания, глубокое чувство сопричастности к людским судьбам. По-разному понимают глубину в поэзии. Для одних это только интеллектуальная лирика, для других — обнажение социальных истоков, для третьих — интимность до покаяния в свершенных грехах. Глубина поэзии Рождественского самая простая, самая бесхитростная — и оттого подлинно поэтическая: глубина доверия к читателю. Он не позирует перед читателем, не делит стихи на показательно-возвышенные и заманчиво интимные. Он естествен в любом своем поэтическом движении. А ведь дар быть естественным — многого стоит! Быть в поэзии естественным — так, чтоб не существовало зазора между собственной жизнью и поэтическими декларациями — несравненно труднее, чем найти обличие положительного лирического героя, который будет следовать принципу «Притворись большим и щедрым» (так начинается одно из его стихотворений). Поэт никогда не старается быть ни мудрее, ни тоньше, ни одухотвореннее, чем он есть на самом деле, и открыто делится тем, что заботит, сердит, радует, волнует нас сегодня. Его поэзия — не описательная, не медитативная; она — беспрестанный разговор: вопросы, реплики, ответы — все то, из чего складывается заинтересованное общение человека с человеком. Мы уже стали писать чуть не о каждом поэте: у него разговорная интонация. Но эта интонация давно перестала быть индивидуальным достоинством какого-либо одного поэта; со времен Маяковского она утвердилась как одна из главенствующих черт современной поэзии, и теперь у каждого своя разговорная интонация. Есть своя разговорная интонация и у Рождественского. [12] Она сказывается не только в структуре самих поэтических фраз, но и в жанровых особенностях его поэзии: у него много поэтических посланий, писем, монологов, словно ему незамедлительно требуется высказаться, выговориться, поделиться увиденным и пережитым с друзьями. Часто первая строка стихотворения служит своего рода обращением, как бы настраивает все стихотворение, дает ему нужный тон. «Прошу простить, хирург, коль я не так спросил»,— начинается стихотворение «Детскому хирургу Вячеславу Францеву». А ироническое стихотворение, обращенное к «искусствоведу», собирателю сплетен о художниках, открывается строкой: «Интересуешься искусством? Великим, дерзостным, нескучным?» Обычно Рождественский не очень жалует иносказание, редко упрятывает мысль в поэтическую аллегорию. Сложным поэтическим «ходам» он предпочитает выразительную игру слов: «Мы в зале ожидания живем, но руки в ожидании не складываем», «Есть только дни рождения у женщин, годов рождения у женщин нет!». Неотъемлемой частью его разговорной интонации является полемика. Она отвечает душе бойца, страстно заинтересованного в том, чтобы отстоять истинное, развенчать ложное, оспорить ошибочное. Легко ощутить это в таких известных стихах, как «Париж, Франсуазе Саган», «Кромсаем лед, меняем рек теченье...». Часто это даже не открытый спор, а столкновение, полемически обнажающее идею произведения. Такова поэма «Посвящение», где контрастно сталкиваются рассказ о полете Гагарина и натужный мещанский шепоток. Такова «Поэма о разных точках зрения», уже самим заглавием предуведомляющая о противоборстве несходных позиций. Таково и небольшое стихотворение, начинающееся со строки «Непонятны голоса Галактик...», где вторая часть, по контрасту с пафосом первой, говорит о том, как на кухне, рядом, Женщина хлопочет. Самый близкий, самый непонятный человек. Полемика придает стихам внутреннюю энергию, позволяет на полную мощь использовать любимое оружие поэта—иронию, развернутую в самом широком диапазоне: от разящего памфлета до едва заметной улыбки, от сатирической реплики до лаконичного каламбура. Именно ирония чаще всего помогает Рождественскому найти правильный тон разговора во весь голос: убедить или высмеять, а [13] не перекричать. Ирония порой действует сильнее, чем пафосное обличение, хотя и требует, как всякое острое оружие, искусного обращения с ней. Все меньше — окружающей природы. Все больше — окружающей среды,— так заканчивается стихотворение, посвященное В. Пескову. Юмор поэта поистине многолик. То веселый — в стихах о сауне: «Но если это — пекло, куда девались черти?» То убийственный, будучи обращен к тем «стыдливым», кому, видите ли, «стыдно в драку лезть крупную, а в мелкую — совсем неудобно». То жизнелюбивый — в стихах о природе: «И облако как сердце, пронзенное стрелой». То восхищенно-уважительный: «Сверхтяжелые ракеты на платформах возлежат». То задорный: «В тебе — четырнадцать тебя вместилось, как в матрешке». В свободном переходе от иронии к пафосу, от описания к вопросу, от доверительного шепота к разговору в полный голос раскрывается свобода и внутренняя энергия его творческого диапазона, его лирического чувства. Весомо свидетельствует о полноте и богатстве поэтического творчества Роберта Рождественского и его увлечение песнями. Можно сказать, что он определил здесь свое направление, свой стиль. Многие его песни — «Огромное небо», «Баллада о красках», «Мгновения», «Я сегодня до зари встану», «Свадьба» и другие — стали заметным явлением не только в поэзии, но и во всей певческой культуре, оказали несомненное влияние на композиторский и исполнительский стиль эстрадных песен. Первую песню поэт написал еще в 1955 году. Но наибольшего взлета, наибольшей самобытности и значительности его песенное творчество достигло в середине 60-х и в 70-е годы. В песнях мы встречаем и стихи, положенные на музыку, и стихи, созданные на мелодию, ранее сочиненную композитором. Так, к примеру: для фильма «Семнадцать мгновений весны» песня «Мгновения» была написана М. Таривердиевым на готовые стихи, а «Песню о далекой Родине» поэт создал на рожденную композитором мелодию. В редком для поэтов умении проникнуться настроением услышанной мелодии и сочинить не «подтекстовку», а оригинальное, вдохновленное именно этим настроением и ритмом песенное стихотворение сказывается, очевидно, великолепный музыкальный слух Рождественского: не прошла даром его детская учеба в Третьем Московском военно-музыкальном училище на Таганке. [14] Хотя песня-плакат отличается от задорной спортивной, маршевая от лирического вальса, а героическая баллада от шуточных куплетов,— секрет любой хорошей песни заключается в своеобразном преодолении этого противоречия. Возьмем почти наугад: Вновь зима в лицо мне вьюгой дунула, и навстречу ветру я кричу: «Если я тебя придумала, стань таким, как я хочу!» В этих строках как-то по-особенному, по-песенному взаимодействуют необычность «вьюжной» обстановки и естественность общего всем людям желания — чтобы дорогой тебе человек стал лучше, чище, достойнее твоей любви. И благодаря удачно найденному афоризму это общее всем желание наполняется своим неповторимым индивидуальным содержанием, вызывает активное сопереживание. «Настоящая песня, — писал Рождественский, — не может и не хочет жить отдельно от людей, отдельно от народа. Точно так же, как и человек не может быть отделен от хорошей песни. Потому что она часть его души, его памяти, его сердца». Конечно же, популярности многих песен Рождественского способствует та человечность и теплота, которая заложена в его поэзии: песня должна быть доброй, способной утешить человека в беде и разделить с ним радость, воодушевить на высокие порывы и поддержать никогда не покидающую надежду. И в этом смысле песня — не какой-то особый «материк» творчества со своими темами, чувствами, ассоциациями, а органическая часть всей поэзии; не случайно многие его песни публикуются в сборниках среди лирических стихотворений. Свидетельством успеха Роберта Рождественского на песенном поприще могут служить хотя бы первые премии на Международном конкурсе политической песни в 1969 году за «Балладу о спасенном знамени» и на Всемирном фестивале молодежи и студентов в Софии за песню «Огромное небо», главный приз фестиваля в Сопоте в 1972 году, отданный песне «За того парня». Мы знаем, что литературный путь — не равномерное и непременное восхождение со ступеньки на ступеньку, а трудное, порой мучительное преодоление самого себя, каждый раз заново решаемая задача воспроизвести новый жизненный материал. Тем отраднее заметить, что Рождественского не коснулось ни одно модное поветрие поэзии последнего времени. В его стихах сохраняются та уверенность и цельность, та устойчивость воззрений, которые [15] далеко не всегда и не всем даются. И нужно по достоинству оценить эту внутреннюю надежность, добротность лирического характера. В трехтомнике представлены стихотворения, поэмы, песни. А ведь есть еще переводы, книга публицистических очерков «И не кончается земля...», статьи, собранные в книгу «Разговор пойдет о песне», большая и принципиальная статья — своего рода символ веры — о поэзии Маяковского «Свое дожить...». Здесь же перед нами только собственно поэтическое творчество — творчество поэта сильного, внутренне гармоничного, твердо выверившего свои жизненные и художественные ориентиры. Анатолий Бочаров [16] Цитируется по изд.: Рождественский Р.И. Собрание сочинений в трех томах. Том 1. Стихотворения. Поэмы. Песни. 1951-1964. М., 1985, с. 5-16.
Далее читайте:Русские писатели и поэты (биографический справочник). Сочинения:СС: в 3 т. М., 1985; Стихотворения. М., 1988; Бессонница. М., 1991; Последние стихи Роберта Рождественского / подгот. А. Киреевой. М., 1994; Лирика. М., 1995. Литература:Смеляков Я. Молодая поэзия нового времени // Москва. 1962. №12; Гусев В. Рентабельность мысли // Подъем. 1966. №6; Михайлов Ал. Тайны поэзии // Октябрь. 1979. №7; Мальгин А. Роберт Рождественский: Очерк творчества. М., 1990.
|
|
ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ |
|
ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,Редактор Вячеслав РумянцевПри цитировании давайте ссылку на ХРОНОС |
