Языков Николай Михайлович

1803-1846

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Николай Михайлович Языков

Н.М.Языков. 1828 г.

Бухмейер К.

Младой певец, дорогою прекрасной

2

В творчестве Языкова легко выделить два периода. Первый — в основном дерптский — охватывает 1820-е годы и завершается примерно 1833 годом, выходом первого сборника стихотворений поэта. Второй — московский и заграничный — тянется с 1834 по 1846 год.

Конечно, это деление условно, так как уже в Дерпте после 1826 года, и особенно в первые годы пребывания в Москве, в стихах Языкова все явственнее начинают проступать черты, характерные для второго этапа его поэтической деятельности. В то же время не все особенности творчества поэта 1820-х годов бесследно исчезают в 1830—1840-е годы.

Однако конец 1820-х — начало 1830-х годов в поэзии Языкова явились как бы перевалом, высшей точкой его подъема и одновременно отправным пунктом его движения в другом направлении. Это обстоятельство отчасти служит объяснением тому факту, что два основных отзыва на первый сборник стихотворений поэта — Кс. Полевого и И. Киреевского — содержали суждения диаметрально противоположные, и притом оба были по-своему справедливы.

Языков — «поэт выражения», — писал Кс. Полевой. «Мы не нашли в нем никаких глубоких, много-объединяющих идей», ему свойственны «односторонность» и какая-то «холодность чувства». 1

Языков — поэт, который в совершенстве выразил «стремление к душевному простору», 2 — утверждал И. Киреевский. Его «господ-

_____

1. «Московский телеграф», 1833, № 6, стр. 237.

2. Ив. Киреевский. Полн. собр. соч., т. 2. М., 1911, стр. 83.

[10]

ствующий идеал... есть праздник сердца, простор души и жизни,

потому господствующее чувство его поэзии есть какой-то электрический восторг; и господствующий тон его стихов — какая-то звучная торжественность». 1

Полевой один из первых заметил слабые стороны мировоззрения и творчества Языкова, которые выявились уже в 1820-е годы, но получили особенное развитие во второй половине его деятельности; он как бы предсказал будущее «падение» Языкова. Киреевский же лучше, чем кто-либо, почувствовал пафос, одушевлявший произведения Языкова в пору его поэтического расцвета, определил тот вклад, который внес Языков в русскую лирику. Вклад этот в основном был сделан в первый период творчества Языкова. Его поэзия тогда не была ни безыдейной, ни холодной. Всю ее согревало чувство, которое Киреевский охарактеризовал как «стремление к душевному простору», точнее же: ее питало и формировало политическое и религиозное вольномыслие.

По своим общественным взглядам и литературным воззрениям, по своей поэтической практике Языков принадлежал в эти годы к широкой декабристской периферии. Его вольнолюбие, не основывающееся на прочном идейном убеждении, было не слишком серьезным и стойким: последовательным, сознательным революционером Языкова назвать, конечно, нельзя. Крайне расплывчаты были и политические его идеалы. Однако искреннее возмущение самодержавным произволом, отвращение к аракчеевскому режиму, ко всякому гнету и тирании позволили Языкову создать в 1823—1826 годы произведения объективно революционные, в которых эмоциональный протест его и призыв к свободе выразились ярко и сильно. 2 Причем эти произведения внесли в декабристскую поэзию, да и в русскую поэзию вообще, нечто существенно новое.

Произведения Языкова пережили его время. Политические и патриотические стихотворения поэта, его вольные песни и превосходная пейзажная лирика представляют для нас нетленную ценность. Однако мы не уясним себе до конца природу и характер поэтических завоеваний Языкова, если забудем, что все лучшее в его творчестве возникло в свое время как ответ на конкретные требования современной ему общественной жизни и литературного движения.

_____

1. Там же, стр. 84.

2. О политических мотивах в лирике Языкова см. подробнее: М. К. Азадовский. H. М. Языков. — H. М. Языков. Полн. собр. стих. М.—Л., 1934, стр. 39—40.

[11]

Поэтическая индивидуальность Языкова сформировалась к 1823 году. Это было время общественного подъема, предшествовавшего революционному выступлению 1825 года, а в литературе — ожесточенных споров о направлении русской поэзии и первых побед романтизма.

Большинство из дошедших до нас ранних стихотворений Языкова явно несамостоятельны; однако ими он сразу же заявил о своей приверженности к романтизму и очень скоро — о принадлежности к его гражданскому крылу.

Послания Языкова к Кулибину, Очкину, к брату («Столицы мирный житель...») и даже стихотворение 1823 года «Мое уединение» с их характерными темами (невзгоды судьбы, утешения любви и дружбы, сладость уединенной жизни и воспоминаний) были типичными для того времени подражаниями Жуковскому и Батюшкову. И оссиановский колорит, и элегические штампы (смиренная обитель, сень мирная, розы сладострастья и проч.) и, наконец, прямая перекличка с «Моими пенатами» Батюшкова («К брату», «Мое уединение») — все это делает молодого Языкова усердным учеником русской элегической школы. В этих первых стихотворениях еще нет ничего собственно языковского, это романтические опыты и не больше.

Только в «Песне короля Регнера», «Моей родине» и посвящении брату А. М. Языкову («Тебе, который с юных дней...»), написанных в конце 1822 года, обнаруживается талант молодого поэта, спорадически возникают характерные для него в будущем мотивы и поэтические интонации, привлекшие внимание Дельвига, а вскоре и Пушкина. 1 Вслед за тем, в 1823 году, появляется ряд стихотворений (послание к В. Княжевичу, песни бардов и баянов, «Услад»), реализующих обещание поэта воспеть

...дела отцов:

Неутомимые их брани

И гибель греческих полков,

Святые битвы за свободу,

И первый родины удар

Ее громившему народу,

И казнь ужасную татар...

(«Языкову А. М., при посвящении тетради стихов моих»)

____

1. 16 ноября 1823 года Пушкин писал Дельвигу, прочтя его сонет, посвященный Языкову: «Разделяю твои надежды на Языкова...».— Пушкин. Полн. собр. соч., т. 13. М.—Л., 1937, стр. 74.

[12]

Эти стихотворения положили начало высокой патриотической и вольнолюбивой лирике Языкова.

В 1820-е годы Языков одним из первых среди декабристских поэтов обратился к своеобразному «жанру» песен баянов или бардов на поле битвы, получившему довольно широкое распространение в гражданской поэзии эпохи декабризма, таких, например, как «Ротчеву» (1826) и «Бард на поле битвы» (1826—1828) А. А. Шишкова, «Нашествие Мамая (Песнь Баяна)» (ок. 1825) В. Н. Григорьева, «Баян на Куликовом поле» (1825) В. Розальон-Сошальского.

У истоков этого «жанра», родственного думам Рылеева, стоял Макферсоновский «Оссиан», представленный в России многочисленными переводами и подражаниями. Более же близким и непосредственным источником его была русская патриотическая лирика, отчасти принявшая краски оссиановской поэзии. 1 И здесь в первую очередь следует назвать Державина — его «Водопад», оды «На взятие Измаила», «На победы в Италии» и т. п.; затем исторические элегии Батюшкова («Воспоминания», «Переход через Рейн») и также «Певца во стане русских воинов» Жуковского.

Именно к Державину, Батюшкову, Жуковскому восходит высокий накал патриотических чувств, характерный для декабристских «песен баянов», и раздумья о славных мужеством предках, и «северный» колорит этих песен.

Рылеев, открыто подчинивший в своих думах (1821—1823), в частности в «Баяне», патриотическую тему целям гражданского воспитания, определил новое наполнение песен бардов и баянов.

Но только у Языкова патриотическая тема приобретает в этих песнях политический подтекст и боевой, объективно революционный смысл. Постоянный мотив оссианической поэзии — воспоминание о минувшей славе, сожаление о ее быстролетности — обращается здесь в воспоминание об утраченной свободе, о свободолюбии предков и «быстроте их пламенного мщенья», оборачивается презрением к рабам, смирившимся со своими цепями.

Языков, как верно отмечает Ю. М. Лотман, в отличие от своих предшественников, не боится брать эпохи порабощения и поражения русского народа, и это только увеличивает связь его «песен» с современностью, резче обозначает их агитационную направленность.

По отношению к думам Рылеева языковские песни баянов являются новым этапом: «Связанные с настроениями эпохи Союза

____

1. Известную роль в формировании этого «жанра» могла сыграть и сходная по своей направленности и стилю проза, например «Славенские вечера» В. Т. Нарежного (1809).

[13]

благоденствия, думы Рылеева были призваны воспитывать в читателе героизм и любовь к родине. Свободолюбие давалось читателю как общая тональность, лишенная политической конкретизации. В этих условиях поэт должен был подчеркнуть в прошлом положительные примеры мужества и патриотизма. Сюжет, связанный с поражением, воинской неудачей, торжеством врагов, воспринимался как лишенный высокого воспитательного значения. К 1823 году настроения изменились: исторический сюжет должен был прямо навести читателя на тему торжества деспотизма в окружающей жизни, внушить ему мысль о необходимости борьбы за освобождение». 1

Языков, как и другие поэты декабристского направления, искал в истории поучительных примеров для современников. 2  Отсюда в его песнях бардов система намеков и приноровлений, употребление широко принятых в декабристской литературе слов-сигналов, то есть слов, вызывающих современные политические ассоциации (свобода, рабы, цепи, отчизна, честь и проч.), словом — ряд приемов, характерных для общего потока вольнолюбивой поэзии этого времени.

Однако было в этих стихах и нечто новое, свойственное ему одному. Это новое было очень важно для его будущей поэзии и в то же время отвечало насущным потребностям литературного развития.

Героическое и патриотическое содержание декабристской поэзии, агитационные цели ее выдвинули в 1810—1820-е годы в качестве первоочередной задачи — создание нового торжественного стиля.

В борьбе с идейной облегченностью и салонной гладкостью карамзинской школы писатели гражданского направления, ориентировавшиеся на высокий стиль (например, Востоков, Гнедич, Катенин, Кюхельбекер), опирались на литературу XVIII века, располагавшую разработанными средствами этого стиля. Вслед за Радищевым некоторые из них принципиально отстаивали затрудненность торжественной стихотворной речи, проистекающую от перенасыщенности ее архаической лексикой и оборотами, считая ее условием энергии и силы выражения.

Между тем карамзинская школа в лице таких своих представителей, как Жуковский и Батюшков, сделала настолько важные от-

____

1. Ю. М. Лотман. «Слово» и литературная традиция XVIII —начала XIX в. — «„Слово о полку Игореве“ — памятник XII века». М.—Л., 1962, стр. 394.

2. «Где же искать вдохновения, — писал он брату, — как не в тех веках, когда люди сражались за свободу и отличались собственным характером?» (стр. 29).

[14]

крытия в области русского стиха и поэтического языка, что их нельзя было безнаказанно не учитывать.

По сравнению с раскованными, гармоническими стихами Жуковского и Батюшкова, их новым стиховым темпом, легкостью, гибкостью в передаче различных эмоций современная им гражданская поэзия нередко выглядела чрезмерно тяжеловесной и неповоротливой. Несмотря на искренность гражданского чувства, на стиль, изобилующий, по выражению Г. А. Гуковского, «страшными, свирепыми, страстными словами», 1 она была риторической и холодной. Исторически необходимо было уничтожить известное отставание торжественного стиля, усвоить ему стиховые и языковые завоевания новой поэзии.

Эта необходимость, несмотря на острые теоретические споры, ощущалась обоими лагерями, заставляя их идти на взаимные «уступки» в области гражданской поэзии, что и подготовило исподволь появление новой стилистической системы.

Так, у гармонического Батюшкова, едва он касается предметов важных и высоких, появляются одические интонации, образы и лексика XVIII века. Те же признаки высокого стиля возникают вместе с гражданской темой и у Жуковского (пример — «Певец во стане русских воинов», хотя, в отличие от более архаических стихотворений Батюшкова, здесь явно преобладает легкая, песенная основа).

У ряда писателей гражданского направления эти уступки новейшим завоеваниям поэзии выражались в отказе от четкого жанрового деления в пределах высокого стиля (слияние оды и сатиры), а следовательно, и в несоблюдении строгих правил построения жанра (решительный шаг в этом направлении сделал уже Державин): стихотворения одического типа стали менее растянутыми, а потому более энергичными и эмоционально концентрированными.

В эти стихотворения начинают проникать сентиментальные мотивы, свидетельствующие о характерном для преромантизма и романтизма внимании к жизни сердца. Вместе с ними вторгаются сюда чуждые торжественному стилю XVIII века лексика, синтаксис, ритмы. Поэтическое слово становится романтически многозначным, на первый план выступает не предметное, конкретное значение слова, а его ореол, то есть ассоциации с ним связанные (на этом принципе основаны и слова-сигналы). 2

____

1. Гр. Гуковский. Пушкин и русские романтики. Саратов, 1946, стр. 151.

2. Подробнее см. об этом в кн. Гр. Гуковского «Пушкин и русские романтики». Саратов, 1946.

[15]

Подобные «уступки», приобретшие к 1820-м годам характер обязательный и закономерный, существенно видоизменили торжественный стиль, начали переводить его на новую, романтическую основу, хотя и не перестроили его еще полностью. Задача эта окончательно была решена только Пушкиным в ходе движения его к реалистической лирике, но ее решению немало содействовал своими поэтическими открытиями и Языков.

Главнейшим завоеванием Языкова в области торжественного стиля — и оно тоже наметилось уже в песнях бардов — является живой, поэтический восторг, который удается ему создать взамен величавого одического парения XVIII века, почти не прибегая при этом к «страшным, свирепым» словам. Механизм, секрет этого характерного языковского «восторга», заставившего Гоголя говорить, что Языков рожден «для дифирамба и гимна», 1 заключается в сочетании стремительного, как бы летящего стиха с особым строением стихотворного периода.

По стиховому темпу Языков, как это было установлено исследованиями, 2 не только резко отличается от поэтов XVIII века, но и занимает первое место среди поэтов своего времени. Типичные для Языкова пропуски ритмических ударений на первой и третьей стопе четырехстопного ямба в периоде, передающем непрерывное эмоциональное нарастание, создают впечатление того страстного поэтического «захлеба», который поражал современников Языкова и до сих пор поражает нас.

Когда с толпой отважных братий

Ты грозно кинешься на бой, —

Кто сильный сдержит пред тобой

Врагов тьмочисленные рати?

Кто сгонит бледность с их лица

При виде гневного бойца?

Доведенное до кульминационной точки эмоциональное напряжение, как правило, разрешается у Языкова эффектной поэтической формулой, представляющей собой смысловой и ритмический центр тяжести периода или стихотворения в целом и как нельзя лучше отвечающей целям политической агитации:

_____

1. Н. В. Гоголь. В чем же наконец существо русской поэзии и в чем ее особенность. — Поли. собр. соч., т. 8. Л., 1952, стр. 390.

2. Андрей Белый. Опыт характеристики русского четырехстопного ямба. — «Символизм». М., 1910,

[16]

Рука свободного сильнее

Руки, измученной ярмом,

Так с неба падающий гром

Подземных грохотов звучнее;

Так песнь победная громчей

Глухого скрежета цепей!

Формулы эти большей частью по-державински громкозвучны, то есть определенно организованы в звуковом отношении. Позднее, в стихотворениях 1824—1826 годов, Языков не только применяет в них аллитерацию, но и ритмически подчеркивает их смысловую весомость особой расстановкой ударений: обычные для Языкова стремительные ямбические строки, сохраняющие лишь два ударения из четырех метрических, сменяются здесь замедленными трех-, четырехударными стихами, с почти обязательным ударением на первой стопе.

Но с праха рушенных громад,

Из тишины опустошенья,

Восстал — величествен и млад —

Бессмертный ангел вдохновенья.

(«Муза»)

Или:

Пусть неизменен жизни новой

Приду к таинственным вратам,

Как Волги вал белоголовый

Доходит целый к берегам.

(«Молитва»)

В языковской громкозвучности, эффектности таилась и некоторая опасность: порой она отзывалась холодностью чувства, могла обернуться даже безвкусицей. Но таких срывов у Языкова в первой половине 1820-х годов почти нет, его охраняло от них глубокое и подлинное лирическое чувство.

Строя период, Языков умело использует и старые, накопленные одой XVIII века средства. Его излюбленным приемом является нагнетание параллельных синтаксических конструкций, часто подчеркнутых анафорическими зачинами. Он прибегает и к риторическим вопросам, и к характерным одическим восклицаниям. Но в отличие от поэтов XVIII века его мысль не развивается обстоятельно и плав-

[17]

но по правилам классической риторики. Языков старается выговорить ее одним дыханием (очень часто его период — это одно предложение), причем самое развертывание мысли — это всегда нарастающее движение к кульминации. Риторические вопросы, обращения, восклицания, вторгаясь в период, как бы подхлестывают

его стремительное развитие:

Чу! труба продребезжала!

Русь! тебе надменный зов!

Вспомяни ж, как ты встречала

Все нашествия врагов!

Созови из стран далеких

Ты своих богатырей,

Со степей, с равнин широких,

С рек великих, с гор высоких,

От осьми твоих морей!

Пламень в небо упирая,

Лют пожар Москвы ревет;

Златоглавая, святая,

Ты ли гибнешь? Русь, вперед!

Громче буря истребленья,

Крепче смелый ей отпор!

Это жертвенник спасенья,

Это пламень очищенья,

Это фениксов костер!

Здесь, в этих строфах послания к Денису Давыдову, по словам Гоголя вызывавших слезы у Пушкина, 1 особенности языковского периода проявились наиболее полно и выразительно. Хотя послание написано в 1835 году и формально должно быть отнесено ко второму периоду творчества Языкова, но по своим характерным особенностям оно целиком принадлежит к лучшей поре его поэтической деятельности, завершает и увенчивает ее.

Чтобы избежать ритмического и композиционного однообразия, Языков часто начинает свой период как бы с середины, инверсивно, с придаточного предложения, деепричастного оборота, вопроса или восклицания (это, кстати, способствует убыстрению стихового темпа: чтобы овладеть основной мыслью, надо мгновенно охватить весь

____

1. Н. В. Гоголь. В чем же наконец существо русской поэзии и в чем ее особенность. — Полн. собр. соч., т. 8, стр. 387—388.

[18]

период в целом) : «Не вовсе чуя бога света...», «Певец единственной забавы...», «Искать ли славного венца...», «О разучись моя рука...» и т. п. «Откуда ни начнет период, — писал Гоголь, — с головы ли, с хвоста, он выведет его картинно, заключит и замкнет так, что остановишься пораженный». 1 Пушкин и Дельвиг, по словам С. П. Шевырева, также утверждали, что «искусство слагать стихотворный русский период постигнуто было в совершенстве одним Языковым». 2

Немаловажны были заслуги Языкова и в обновлении образной системы и словаря высокой поэзии.

В конце 1810-х — начале 1820-х годов в гражданской лирике, в пределах определенных устойчивых стилей (библейский, национально-героический, восточный, северный) дает себя знать та же тенденция к омертвлению поэтического словаря, что и в элегии того времени. Одни и те же слова и образы, переходящие от поэта к поэту, из стихотворения в стихотворение, призванные вызывать один и тот же привычный круг ассоциаций, — в какой-то мере утрачивали свое предметное значение, а с ним и выразительность. По мере дальнейшего развития романтизма происходит разрушение устойчивых стилей. 3 Причем в этом процессе участвуют не только крупные поэтические силы, но, в меру своих способностей, поэты второстепенные и даже третьестепенные.

Однако то, что было счастливой находкой, например, в стихах В. Григорьева, у Языкова стало явлением характернейшим и принципиальным. Он сознательно и постоянно заботился об обновлении поэтического словаря, добиваясь особой весомости образа и слова, прокламируя свою самобытность:

Спокоен я: мои стихи

Живит не ложная свобода,

Им не закон — чужая мода,

В них нет заемной чепухи

И перевода с перевода.

(«Я. Д. Киселеву. Отчет о...»)

Впечатления поэтической свежести Языков достигает в основном двумя путями.

____

1. Там же, стр. 387.

2. С. П. Шевырев. Николай Михайлович Языков. — «Московский городской листок», 1847, от 9 января.

3. См. Л. Я. Гинзбург. Русская лирика 1820—1830-х годов. — «Поэты 1820—1830-х годов», «Библиотека поэта», Малая серия. Л., 1961.

[19]

Первый заключается в оживлении омертвевшего словаря высокой поэзии, в возвращении словам их живого, конкретного значения.

Это явление можно наблюдать у Языкова хотя бы на примере «Рока» — одного из ранних его стихотворений.

Смотрите: он летит над бедною вселенной.

Во прах, невинные,, во прах!

Смотрите, вон кинжал в руке окровавленной

И пламень Тартара в очах!

Увы! сия рука не знает состраданья,

Не знает промаха удар!

Кто он, сей враг людей, сей ангел злодеянья,

Посол неправых неба кар?

На первый взгляд кажется, что здесь нет ничего нового по сравнению с образцами высокого стиля конца 1810-х — начала 1820-х годов: прах, кинжал, окровавленной, пламень, Тартара, сия, сей — все это привычная лексика торжественного стиля того времени. Однако поэтически звучит она все-таки по-новому.

Прежде всего привлекает внимание дважды повторенное властное требование: «Смотрите». Оно не совсем обычно в произведениях данного рода и оказывает сильное влияние на контекст, заставляя воспринимать все не отвлеченно, а как живой зрительный образ.  Соответственно этому и «кинжал в руке окровавленной» и «пламень Тартара в очах» начинают восприниматься как живописные детали изображаемой картины, утрачивая характер стилистического штампа. Еще более настораживает читателя неожиданное для данной темы слово «невинные». Понимание рока как несправедливой, злой силы, направленной именно против невинных, не характерно ни для поэзии XVIII века, ни для творчества Жуковского, где рок выступает главным образом как божественное провидение. Не вполне совпадает оно и с довольно распространенной в романтической литературе трактовкой рока как силы, слепо карающей и правых и виноватых. Таким образом, «невинные» по самому смыслу своему противоречит привычным ассоциациям, выглядит новым в данном контексте. Это впечатление новизны отбрасывает отблеск на весь лексический строй стихотворения, тем более что оно поддерживается подобными образами и дальше. Языков смело сочетает тут несочетаемые, с точки зрения традиции, понятия: рок — «ангел злодеянья», «посол неправых неба кар»; «злодейству он дает торжественные силы» и «гений творческий для бед», и «медленно его по

[20]

Крови до могилы Проводит в лаврах через свет». Определение «медленно» придает конкретный характер движению и опять заставляет воспринимать образ зрительно, подготавливая финал стихотворения, где после элегических сетований в духе Жуковского («Но ты, минутное творца изображенье, невинность, век твой не цветет» и т. д.) мы вдруг встречаемся с таким неожиданным эпитетом, как «бледная», сразу же обращающим отвлеченную «невинность» в испуганную женщину, затерянную в «бунтующем море».

Иль бросит бледную в бунтующее море,

Закроет небо с края в край,

На парусе твоем напишет: горе! горе!

И ты при молниях читай!

Как же иначе и прочесть эти роковые слова, как не «при молниях», если небо «закрыто» «с края в край»? От этого «при молниях» грозовой мрак над бунтующим морем, и парус, и начертанные на нем слова приобретают не только аллегорическое, но и предметное значение. Отсюда особое впечатление одинокости, беззащитности человека перед лицом неотвратимой и бессмысленной гибели.

Этот способ оживления шаблонизировавшихся образов, конечно, не принадлежит одному лишь Языкову. Он был открыт для русской поэзии еще стихами Державина, в которых столкновение чуждых друг другу лексических слоев часто давало подобный стилистический эффект. Знал его и Батюшков, умевший одним-двумя словами придать удивительную конкретность образу (см., например, стихотворение «Когда в страдании девица отойдет...»). Того же добивались иногда и другие, менее значительные поэты в 1820-е годы. Однако, как уже говорилось, для Языкова это явление было принципиальным и играло особо важную роль в его произведениях высокого стиля, таких, например, как «Муза» (1824), «Молитва» (1825) и, в частности, в его политических элегиях 1824—1826 годов: «Еще молчит гроза народа...», «Свободы гордой вдохновенье...», «Не вы ль убранство наших дней...».

По мысли и чувству эти элегии несколько напоминают пушкинское «Свободы сеятель пустынный...». В них выражено горькое сознание глубокой порабощенности, придавленности народа, а потому и безнадежности революционного действия. Обнаженностью, открытостью политической мысли и эмоции они сближаются со стихотворениями Рылеева, хотя Языкову остались совершенно чуждыми мотивы революционной жертвенности и гражданский гнев, характерные для рылеевской лирики.

[21]

В формальном отношении эти элегии отличаются лаконизмом, энергией стиха, весомостью каждого слова. Характерный для устойчивого одического стиля словарь их приобретает новую выразительность под воздействием необычных для стихотворений этого стиля чувств и мыслей. Трагическое противоречие между необходимостью революционного возмущения и невозможностью его в «рабской России», составляющее пафос этих элегий, определяет всю их внутреннюю структуру.

Освежая поэтический словарь, Языков не только оживляет старые, шаблонизировавшиеся образные средства, но и смело заменяет их новыми, адекватными по стилистическому значению.

Так, сплошь и рядом он подставляет вместо славянизмов другие архаизмы, например сложные слова («браннолюбивая», «стройноверные», «пряморусская» и т. п.).

Сложные слова были употребительны в древнерусской письменности (в частности, в летописях). Из поэтов к ним охотно прибегали Ломоносов и Державин, из современников Языкова — Н. И. Гнедич, использовавший их как слова высокого стиля при переводе «Илиады» Гомера. Как высокие слова употребляет их и Языков. При этом он не ограничивается готовыми, изобретенными до него сочетаниями, а создает свои собственные. Свежесть этих вновь созданных архаизмов делает их особенно выразительными, весомыми в стилистическом отношении.

Того же эффекта Языков добивался, употребляя архаические синтаксические обороты (в том числе и славянские), разгружая в то же время текст от славянизмов лексических:

Могуч восстать до идеала

_____

Музы своенравной.... и высшей рока и похвал

____

Минувших лет во глубине

Следим великие державы

и т. п.

«Смелыми и резкими словами и оборотами своими, — писал Белинский, — Языков много способствовал расторжению пуританских оков, лежащих на языке и фразеологии». 1

____

1. В. Г. Белинский. Русская литература в 1841 году. — Полн. собр. соч., т. 5. М., 1954, стр. 561

[22]

В целом и быстрый темп, и особый период, и облегченный, обновленный словарь языковской высокой поэзии означал явное и притом органическое сближение торжественного стиля со стилем легкой поэзии.

Значение этого явления в историческом плане и в творчестве самого Языкова чрезвычайно велико. Белинский видел историческую заслугу Языкова только в том, что его оригинальные стихотворения «дали возможность каждому писать не так, как все пишут, а как он способен писать, следственно, каждому дали возможность быть самим собою в своих сочинениях. Это было задачею всей романтической эпохи нашей литературы, задачею, которую она счастливо решила». 1

Но главная заслуга Языкова была в том, что в его творчестве мысль и чувство гражданина, сойдя с риторических ходуль, обрели правдивое выражение. Конечно, и здесь главенствующая роль принадлежит Пушкину и Грибоедову, однако Языков сделал немаловажный и совершенно особенный вклад в решение этой задачи.

Что же касается значения найденного Языковым торжественного стиля для его творчества, то его трудно переоценить. Недаром первыми произведениями Языкова, предсказавшими в нем оригинального поэта, были произведения высокого стиля. Его завоевания в этой области оплодотворили всю его поэзию 1820-х годов. Благодаря этому «электрический восторг» и «звучная торжественность», о которых говорил И. Киреевский, действительно составляют «господствующее чувство» и «господствующий тон» его стихов вообще, вплоть до чисто интимной и пейзажной лирики.

____

1. В. Г. Белинский. Русская литература в 1844 году - Полн. собр. соч., т. 8. М., 1955, стр. 458—459.

[23]

Цитируется по изд.: Языков Н.М. Полное собрание стихотворений. М.-Л., 1964, с. 10-23.

Вернуться к оглавлению статьи Бухмейера

Вернуться на главную страницу Н.М. Языкова.

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС