Зазубрин Владимир Яковлевич 

1895-1938

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Зазубрин (Зубцов) Владимир Яковлевич

Яновский Н.Н.

Роман «Два мира» В. Я. Зазубрина

Владимир Яковлевич Зазубрин (1895—1938) живет в нашей памяти как автор романа «Два мира», как крупнейший организатор литературных сил Сибири, как активный участник литературного процесса 20—30-х годов, наконец, как соратник великого Горького в последние дни его жизни.

В ноябре 1921 года в Иркутске походная типография Политуправления 5-й Армии напечатала роман Владимира Зазубрина «Два мира». Роман сразу вызвал огромный интерес читателей — рабочих и крестьян, красноармейцев, командиров и политработников все еще сражавшейся в Сибири Красной Армии, многочисленных сибирских партизан.

Теперь можно сказать, что в этом не было ничего удивительного, так как роман касался самых животрепещущих событий и проблем времени: как решительно восставший против колчаковщины народ Сибири завоевывал власть Советов, почему он победил в борьбе с хорошо вооруженным Колчаком, которому усиленно помогали интервенты многих стран, в чем «секрет» успеха большевистской партии в ходе гражданской войны в России...

В 1922 году в основном положительные отклики на роман появились в периодической печати Иркутска, Новониколаевска, Москвы (в частности, в газете «Правда»).

Через несколько месяцев после выхода романа, то есть в том же 1922 году, А. В. Луначарский писал автору:

«Лично я считаю роман чрезвычайно удавшимся. Какие можно сделать замечания критического характера? Может быть, роман перегружен ужасами, но с другой стороны, как не перегрузить его, когда он отражает столь полные ужаса события... Мы, конечно, имеем полное право говорить всю правду. Вы это и делаете. Для душ сильных, революционных или склоняющихся к революции роман будет крепким призывом... В художественном отношении есть блестящие главы и страницы»

___

1. См. Литературное наследство Сибири. Т. 2. Новосибирск, 1972. С. 355.

[328]

Давая высокую оценку роману, А. В. Луначарский сообщил также, что он посоветовал В. И. Ленину прочитать «Два мира», «как очень любопытную эпопею». Владимир Ильич прочитал и, по словам Луначарского, так о нем отозвался: «Конечно, это не роман, но хорошая книга, нужная книга и страшная книга» 1.

Вероятно, в это же время заметил книгу и А. М. Горький, который позднее (в 1928 году) подтвердит отзыв В. И. Ленина и подчеркнет, что «социальная полезность книги этой значительна и совершенно неоспорима», что «написал ее человек весьма даровитый» и что она «заслуживает широкого распространения в крестьянской массе» 2.

Таким образом, вслед за горячей заинтересованностью многочисленных читателей, роман заметили и прочли три выдающихся деятеля Советской России.

Владимир Зазубрин в двадцать пять лет отлично начал свою литературную биографию произведением, о котором теперь справедливо говорят как о первом советском романе, сыгравшем заметную роль в развитии русской послереволюционной литературы. Его книга «надолго останется в истории советской литературы, как одно из первых реалистических произведений, пролегавших пути монументальному эпосу социалистического реализма» 3.

Эта причастность к «монументальному эпосу», порожденному революцией, и вызвала, вероятней всего, замечание В. И. Ленина — «конечно, не роман». Оно смутило даже автора. Второе, исправленное издание 1924 года «Двух миров», он назвал уже очерками, а в последующих вообще отказался от жанрового определения.

Между тем, если попристальней вглядеться, в произведении налицо едва ли не все признаки романа. В нем есть четкий сюжет, связанный с судьбой определенных действующих лиц, например, партизанского вожака Жаркова и комиссара Молова, офицеров колчаковской армии Барановского и Мотовилова. Не во всех случаях характеры героев выписаны однолинейно, есть движение, есть процесс, как в случае с Барановским и Колпаковым, прослеживается история личности на фоне грандиозных исторических событий, личности во всех отношениях типической, являющейся результатом живых наблюдений автора. Вместе с тем В. И. Ленин был прав: «Два мира» — произведение, не похожее на обычный в рус-

____

1. См. предисловие без подписи в кн. В. Зазубрина «Два мира», Четвертое издание. Новосибирск, 1928.

2. См. кн. В. Зазубрина «Два мира». Пятое издание. Ленинград, 1929. Здесь впервые опубликовано «Предисловие» А. М. Горького.

3. В. Щербина. Ленин и вопросы литературы. М., 1961. С. 370— 371.

[329]

ской литературе роман, как не похожи на привычные повести «Падение Дайра» А Малышкина, «Перегной» Л. Сейфуллиной или «Партизанские повести» Вс. Иванова. И объясняется это, по-видимому, тем, что народ, поднявшийся на борьбу против власти буржуазии и помещиков, стал главным героем этих произведений.

Новые задачи, вставшие перед писателями, характер и особенности центрального героя произведения определяли его жанровые и всякие другие свойства. Не отдельную судьбу человека стремились проследить авторы, а непременно запечатлеть ход революции, поступь истории.

Передвижение войск или отрядов, бои со всеми их перипетиями, митинги с подробным изложением речей, реплик, выкриков, сцены народного горя, прокатившегося по сибирским селам и деревням, массовые избиения колчаковцами ни в чем не повинных людей — все это происходит в романе В. Зазубрина из главы в главу, составляет его основное содержание. Создается впечатление, что в произведении, собственно, нет сюжета в обычном понимании, что это целый поток на первый взгляд разрозненных картин столкновения двух прямо противоположных социальных сил.

Так в «Двух мирах» довольно четко обозначились две жанровые тенденции. И подлинный талант автора обнаружился в том, что он почувствовал: не в отказе от романной формы ждет его успех, а в трудном сочетании новых требований с традиционными и испытанными достижениями русского романа, образцом которого был, конечно, роман Л. Толстого «Война и мир». Достичь гармоничного сочетания этих двух тенденций В. Зазубрин не сумел особенно в такой мере, в какой впоследствии это удалось осуществить, например, А. Толстому и М. Шолохову, но совершенно очевидно, что он первым прокладывал пути именно в этом направлении. Роман-эпопея в его теперь классическом виде рождался в советской литературе не вдруг и не сразу.

Что было самым характерным для лучших произведений первых лет Советской власти, изображавших гражданскую войну? Прежде всего воспроизведение народной массы как решающей силы в ходе революции, стремление запечатлеть коренной перелом в ее сознании, показать трудный процесс ее идейно-политического роста. Отсюда пристальное внимание к изображению народа, его чувств, мыслей, поступков во всей их непосредственности, отсюда тяготение к монументальным формам эпоса, к изображению целого и всеобщего, а не только частного и индивидуального, отсюда поиски таких жанров и таких средств выразительности, которые соответствовали бы грандиозности воспроизводимых событий и новизне, значительности идей,

[330]

В «Двух мирах» народ представлен в резко контрастных его качествах. Одни сражаются с красильниковцами деловито, умно и расчетливо. «Бойцы лежали сосредоточенно, спокойно. Глубокие складки залегли у каждого между бровей, и глаза, потемнев, резко чернели на напряженных, чуть побледневших лицах...» По приказу командира они подпустили белых близко, и — «неподвижная, твердая, как камень, темная линия красных ударила снова из сотен ружей». А вот целая дивизия рабочих-добровольцев, сражающихся с красным знаменем на стороне... Колчака. В чем дело? Что случилось? Объяснение ясное, смелое и по тому времени, так как указывало на реальное противоречие в сознании некоторой части общества, хлебнувшей власти, не успев до нее дорасти: «рабочие восстали против красных потому, что некоторые комиссары принялись насаждать социализм с револьвером и нагайкой в руках, а плоды земные распределяли так, что было заметно, как пухли от них комиссарские карманы... А тут еще эсеры подлили масла в огонь со своей агитацией за Учредилку». Объяснения такого рода дает белый офицер, разумеется, с издевкой, но оно, к сожалению, не лишено оснований. Действия названных комиссаров живо напомнили методы Брусенкова из романа «Соленая Падь» С. Залыгина, а трагическая судьба рабочей дивизии в армии Колчака вдруг заставляет задуматься о судьбе Григория. Мелехова, который тоже ведь опасно заколебался не без влияния любителей насаждать социализм с револьвером в руках.

В романе изображены сибирские крестьяне, которые неистово негодуют и требуют уничтожения всех колчаковцев, нет у них ни колебаний, ни сомнений, есть одно — решимость отчаяния:

«— Бела власть! Грабеж! Убийство! Хуже старого режима! Где жить будем? Как жить? Унистожить! Унистожить гадов!..»

Это — исступление, взрыв ненависти, потому что дочку изнасиловали, жену прикололи, всю деревню перепороли, и с ними все согласны, даже честный поп Воскресенский взялся за оружие на стороне крестьян. Есть мужики, которые рассуждают спокойно и здраво, они знают, за что воюют. А рядом люди, потерявшие от страха человеческий облик. Живьем закапывают крестьяне раненного карателями односельчанина да еще уговаривают: «Пострадай за мир, Петра!» Сцена эта, конечно, относится к блестящим страницам романа. Переломный момент в настроении «серой, безглазой» толпы крестьян передан В. Зазубриным с редкой выразительностью и психологически точной наполненностью. И не поверить в происшедшее просто невозможно.

Но как бы ни были разнолики рабочие и крестьяне Сибири в изображении В. Зазубрина — во всех случаях он был далек от

[331]

идеализации народа — определяющее в них — осознанная необходимость сопротивления и колчаковцам и интервентам, борьбы за власть Советов.

Очевидец и участник развернувшихся в Сибири событий, В. Зазубрин первым в литературе рассказал о создании крестьянами Сибири в тылу у Колчака Таежной Социалистической Федеративной Советской республики. Исторический факт этот трудно переоценить. Он живое свидетельство сознательного участия огромных крестьянских масс в борьбе с колчаковщиной и их ориентации на Советы. Он лучше других каких-либо фактов свидетельствует об истинной роли большевиков в ходе гражданской войны, которые выступают в романе В. Зазубрина как неутомимые и самоотверженные организаторы крестьянского движения, поставившие своей основной задачей «влить в определенные формы разрастающиеся восстания против золотопогонных убийц и мародеров». Эти слова принадлежат большевику Суровцеву, бывшему политкаторжанину, вскоре ставшему признанным авторитетом среди партизан. Он призывает крестьян к организованности, настаивает на создании полков и дивизионов с твердой воинской дисциплиной, на немедленной подготовке оружия в специальных мастерских, на организации баз с продовольствием. Под влиянием Суровцева создается специальный «агитационный отдел», чтобы вести среди крестьян, в том числе и в тылу у противника, политическую работу. Суровцев появляется в самые сложные и ответственные моменты существования Таежной республики, и у читателя возникает совершенно определенное представление о месте и значении этого человека в ее борьбе, в ее судьбе.

Но наиболее полно представлен в романе Григорий Жарков, председатель армейского Совета Таежной республики. Он избран В. Зазубриным в требованиях господствовавшей тогда эстетики: революционер, тем более руководитель, не может ни на что другое, кроме революции, отвлекаться. Жарков — крестьянин с большим талантом полководца. Это в нем главное. Отсюда подчеркнутое бесстрашие, хладнокровие, четкость решений и команд, единственная портретная деталь: «энергичный изогнутый подбородок». Первый бой (в первой главе) он в сущности выигрывает, хотя и вынужден был отступить. Во втором случае он сразу схватывает слабину в настроении чехов, румын, итальянцев, окруживших с трех сторон село Пчелино: «Ну, на ишаках да в шляпах в бой заехали — много не навоюют... Вот что, Кренц,— Жарков повернулся к командиру конного дивизиона,— заехай-ка ты им в тыл да пугни как следует, посчитай шляпы у этой ишачьей команды». Это уже не митинговая речь, не команда на поле боя, а живой голос народного вожака с крестьянской сметливостью, с юмором, с внутренним мо-

[332]

ральным превосходством над врагом. В третьем, самом напряженном и драматичном бою (глава «Пили, пили») Жарков раскрывается во всем блеске его полководческого искусства.

Народ из своей среды выдвинул в ходе гражданской войны талантливых организаторов, талантливых полководцев. Чапаев, Мамонтов, Кожух — реальные прототипы Жаркова; Селезнева и Вершинина у Вс. Иванова.

В. Зазубрину посчастливилось первым рассказать о них с тем доступным тогда проникновением, какого они, безусловно, заслуживали. Писатели нащупывали самую суть характера нового человека, рожденного революцией и идущего в жизнь из толщи народных масс. Как показали дальнейшие события, это было принципиально важное завоевание молодых писателей и всей молодойтогда советской литературы.

В. Зазубрин стремится к объемному изображению событий эпохи, как должно быть в настоящем романе. Партизанскому движению в Сибири противостоит лагерь защитников буржуазно-помещичьего строя жизни. Кто они, эти люди «старого мира», что они с собою несут, какие идеи, какие моральные ценности? Гражданская война, по представлению В. Зазубрина, война социально-экономических систем, война идей, поэтому ужасы колчаковщины, продажность буржуазной интеллигенции, разложение армии Колчака явления не случайные. Все в конечном счете обусловлено характером русской буржуазии, бессильной захватить власть, и потому непомерно злобной в своем бессилии.

Полковник Орлов в романе В. Зазубрина утратил человеческий облик. Пьяница, циник, каратель-палач, он ослеплен ненавистью к восставшим крестьянам, к красным и жестокость его не знает границ.

Потрясающе опустошена и развращена офицерская молодежь, вчерашние юнкера. В лучшем случае они слепо верили в проповедуемые православие и самодержавие, но в большинстве своем не задумывались над такими «высокими материями».

Широко представлены в романе русские офицеры, так сказать последней послереволюционной формации — Мотовилов, Барановский, Колпаков, Капустин, Иванов, Брызгалов, Петин и другие. В тот момент эта среда была хорошо знакома В. Зазубрину, так как он сам учился в Иркутском юнкерском училище, окончил его в августе 1919 года и вместе со всеми был направлен в действующую колчаковскую армию. История жизни Мотовилова и Барановского не плод фантазии автора. В, Зазубрин отлично знал этих людей.

Не все из них выписаны как индивидуальные характеры, но почти все даны со своим более или менее сложившимся мировоз-

[333]

Зрением, не укладывающимся в какой-то один-единственный стандарт.

Подпоручик Иванов — социалист-революционер, он за свободную отчизну с Учредительным собранием, что не мешает ему жить и воевать вместе с откровенными монархистами, утверждающими, что «русскому народу нагайку, а не свободу нужно». Колпаков —либерал, но против коммунизма. Ему бы только «воздвигнуть царство свободы, законности и порядка», а что за этими красивыми словами кроется — отчета не отдает.

Мотовилов — наиболее разработанный образ в романе. Он из потомственных офицеров, здоровый, сильный молодой человек, не озверевший Орлов-каратель, не Жестиков, с удовольствием демонстрирующий «танец повешенного», Мотовилов — армейский офицер, старающийся «честно» воевать за великую единую Россию во главе с монархом, за свои отнятые наследственные права. Он серьезный противник большевизма, красных, народа: «Жандармов побольше, да царя-батюшку».

Сначала кажется, что Мотовилов проходит через весь роман неизменным. На самом деле В. Зазубрин последовательно и тонко раскрывает неизбежный процесс разложения и этой, самой «здоровой», части колчаковской армии.

В главе «Мы обломки старого» дан по-своему точный психологический анализ состояния Мотовилова в самый канун его самоубийства.

Как и Мотовилов, Барановский — один из главных героев-интеллигентов рисуется подчас средствами публицистическими, разъяснительными, но многое в нем подлинное, живое, верно схваченное писателем. Барановский — типическая фигура офицера, начавшего постепенно прозревать под могучим воздействием революции и результатов гражданской войны.

В. Зазубрин подробно прослеживает, как через недоумения и сомнения созревают в душе Барановского новые настроения и мысли, как он ищет правду и, найдя, не находит в себе силы сделать свой решающий шаг.

Для В. Зазубрина открытие Барановского — существенный этап в осознании им своего реального положения в белой армии, подготовивший «бунт» Барановского в главе «Проспится — опять будет подпоручик Барановский». Здесь запечатлено начало перелома в душе офицера.

«Чем дольше Барановский служил в белой армии, — рассказывается в ней,— тем больше убеждался, что белые просто-напросто хотят залить кровью, закидать трупами ту громадную трещину, которая появилась на жирном чреве золотого истукана — идола старого, подлого мира лжи, насилий и угнетения...»

[334]

В. Зазубрин отлично понимал: не так-то просто Барановским самим решить свою судьбу, потому-то на их сомнениях и мучениях он и сосредоточивается как художник.

Зазубрин счастливо «угадал» самую природу Барановских. Она в российской действительности, десятилетиями вколачивавшей покорность «обстоятельствам» у людей всех сословий. Била она в основном по мужику, но ударяла, как видим, и по сынкам генералов. Длительная полоса безразличия, равнодушия и покорности, пережитая Барановским, не прошла для него даром. Уже взятый в плен, больной, лежа в лазарете на одной койке с красным комиссаром Моловым и споря с ним, он снова будет мучиться всякими сомнениями. На этот раз он будет сомневаться в праве красных определять ценность человеческой личности с классовых позиций. Барановский за немедленное прекращение кровопролития, борьбы. Молов за продолжение борьбы до тех пор, пока не будут «уничтожены» буржуазия и помещики вместе с их пособниками.

Последние страницы романа — это пламенная защита идей большевизма, выраженная Моловым, за спиной которого, безусловно, стоит сам автор с его чувствами и мыслями, с его горячим темпераментом. Не случайно у Молова в романе нет своего лица, он типичный рупор идей автора.

Таким образом, мы видим, что судьба русской буржуазной интеллигенции очень волновала В. Зазубрина. В романе «Два мира» наряду с крестьянством она, собственно, занимала первостепенное место. И это закономерно, так как слишком много у нас в России говорилось о роли интеллигенции, о ее месте в ходе исторических событий. В. Зазубрин убедительно показал, что буржуазная интеллигенция духовно, нравственно вырождается, что на смену ей идет новая — учитель-самоучка Суровцев, питерский рабочий Молов и те, кто «выламывается» из рядов пособников буржуазии под влиянием революции, как поп Воскресенский или сын генерала Барановский.

Роман В. Зазубрина «Два мира» написан по свежим следам событий — уже в этом его исключительная ценность. Роман В. Зазубрина демонстративно документален, намеренно агитационен и открыто лиричен — и это увеличивает его значение как по-своему неповторимого документа эпохи, в котором все важно — и достоверность фактов, и форма их подачи, и характер художественно-публицистических обобщений, и сама личность художника, так неожиданно и полно здесь отразившаяся!

Н. Н. Яновский.

[335]

Цитируется по изд.: Зазубрин В. Два мира. Роман. Новосибирск, 1988, с. 328-335.

Вернуться на главную страницу Зазубрина

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС