Родственные проекты:
регуляторы перепада давления данфос |
Письмо Е.Д. Кусковой
-
Н.А. Бердяеву о
расколе в русской эмиграции по вопросу об отношении к Советской России
1)
26.03.1926
Дорогой Николай Александрович!
Большое удовлетворение доставило мне Ваше письмо. Да, может быть,
неосторожные выражения были. Но если бы Вы видели всю эту рычащую,
кричащую и свистящую толпу, Вы бы поняли мое состояние: хотелось
набросать им как можно больше самой жестокой правды…2 Авось души их
воспрянут перед лицом неутолимой, неотвратимой действительности, а сами
они перестанут повторять плоские, ужасные, бессодержательные фразы, кот[орым]
их учат разные вожди. К тому же никуда не ведущие…
У нас в Праге начались самоубийства молодежи. «Нет цели». Восемь лет
обнадеживали — идти с ножом на родину. Теперь — пустота. Надо эту
пустоту чем-то заполнить. Ее можно заполнить или религией, или родиной.
Религией — да. Но ведь религию нельзя «внушить». Ваша работа. Она ценна
для людей религиозных. И вы подчеркиваете: мы — разные, между нами —
пропасть. Не совсем, однако, глубокая. Я не могу жить внешними
3 фактами и их механическим сцеплением. От такого «позитивизма» я давно
отошла. Мне для жизни, для дела нужна какая-то внутренняя проверка,
какой-то внутренний критерий, с фактами не связанный и в них не
находящийся. Знаю, это — не религия. В религии меня всегда отталкивала
необходимость категорического подчинения чему-то, вне меня лежащему. Мой
критерий — во мне, и только его я слушаюсь и перед ним винюсь в ошибках
и прегрешениях. В последнее время этот призыв к проверке особенно
мучителен и настоятелен. Я чувствую, что мы не только в тупике, но и на
ложном пути. Особенно сильный бунт вызывает во мне здешнее сознание
какого-то превосходства над теми, кто там4. А я их помню, я их знаю и
никогда, ни на одну секунду не забываю… Знаю также, какое дело они
творят, по вершку возрождая родину… Я все время — с ними, ищу их,
сношусь с ними и, кажется, дохожу до точки в отвращении к здешнему
пустозвонству, политиканству и гордыне… Конечно, завидую Вам. Но вряд ли
когда-нибудь смогу встать на этот путь. Мой «критерий» тоже ведь своего
рода религия. Во всяком случае, в нем есть элемент высших ценностей,
которым подчинено ежедневное, фактическое, реальное. Но такой критерий
постоянно беспокоит; он не знает той абсолютной уверенности и
спокойствия, кот[орые] испытывают религиозные люди. Этого мне не дано.
Не знаю, понимаете ли Вы меня. Подчиняясь своему критерию, я всегда была
— и старалась быть — бесстрашной в действиях и суждениях. Но сама-то все
же не имела убежденности: так ли? прав ли мой внутренний судия? Это —
тяжело, очень тяжело; но — непоправимо. Сейчас я знаю много друзей моих,
вставших на путь религии. Но когда мне удается заглянуть им в душу, —
это не то… Это — обращенные, часто горем обращенные, а не рожденные —
для духа, для религии. И это полувнешнее приятие — хуже моего
«критерия», всегда, с юных лет, со мной жившего и живущего. С
евразийцами я имею дело в Праге. Здесь виделась и говорила с Сувчинским.
Они — очень близки к нам с С[ергеем] Н[иколаевичем]5 по пониманию
процесса революции. Но они заскакивают в такие дебри, в которые мой
реалистический все же ум отказывается за ними следовать. Во всяком
случае, в эмиграции это — самая живая, самая ищущая публика. Вашу книгу
«Новое средневековье» знаю, как и статьи (мне совершенно близкие) С.Л.
Франка6 в «Рус[ской] мысли»7. Вашего журнала «Путь»8 еще не видела. Буду
читать его в Праге. Если позволите, поделюсь своими мнениями и чувствами
по поводу его. Но все же основное мое чувство и желание — попасть на
родину в качестве хотя бы самой последней спицы. Только там можно
«просветлять народ» и будить в нем национальные чувства. Поэтому я так и
цепляюсь за Красную армию, что, по моим наблюдениям, в ней раньше всего
пробудилась и пробуждается национальное чувство, несмотря на
принудительное пение «Интернационала». И когда в церкви Св. Николая в
Праге наши г[оспо]да эмигранты не подали руки Брусилову9 (об этом я
говорила на докладе) и шарахнулись в сторону от его протянутой руки, я
(сознаюсь Вам!) резко ощутила свою связь с ним и ненависть к ним. Вот
откуда сыпались мои неосторожные слова. В церкви! И разве это —
религия?!
Глубоко и искренне благодарю Вас за письмо. Вот почему-то чувствую,
что оно мне было нужно именно сейчас, — в моем смятении не «позитивистическом»
и не политическом. Спасибо!
Крепко жму Вашу руку. Будьте здоровы и, как всегда, бодры в работе
Вашей. Сер[гей] Ник[олаевич] просит передать Вам его привет. Он все
болеет, не выдерживает сердце.
Ваша глубоко Вас уважающая
Ек. Кускова-Прокопович
Адрес мой: M-me Procopovicz, rue Jacob 44, Hotel Jacob, Paris VI.
Tel : Fleurus 19-94.
РГАЛИ. Ф. 1496. Оп.1. Ед. хр. 549. Л. 1–2. Автограф.
Примечания
1 Письмо написано в связи с собранием представителей русской
эмиграции, состоявшемся 21 марта 1926 г. в помещении мэрии 6-го округа
Парижа и посвященном прениям по докладу Е.Д. Кусковой на тему «Сдвиги
в России и в эмиграции. (Психология и действительность)» (прочитан
16 марта). В числе выступающих были П.Н. Милюков («Непримиримость —
категорический императив»), С.П. Мельгунов («Лига Непримиримых»),
Л.И. Львов, В.И. Юкшинский, С.М. Соловейчик, Н.Д. Авксентьев, полковник
Лисовский, А.М. Горовцев и др. Кускова открывала собрание и выступала
с заключительным словом.
2 Здесь и далее отточие документа.
3 Выделено в документе.
4 Имеется в виду в России.
5 Имеется в виду муж Е.Д. Кусковой — Сергей Николаевич Прокопович.
6 Речь идет о статье С.Л. Франка «Из размышлений о русской
революции». (Русская мысль. 1923. № 6–8. С. 238–270.)
7 «Русская мысль» — литературно-политический журнал, выходивший
с перерывом с 1921 г. в Софии, с 1922 г. в Праге, затем Праге-Берлине
(1922–1924), и в Париже (1927) под редакцией П.Б. Струве в качестве
продолжения издававшегося в 1880–1918 гг. в России одноименного журнала.
8 «Путь» — журнал, издавшийся в Париже с сентября 1925 г. по март
1940 г., «орган русской религиозной мысли», издание
Религиозно-Философской академии. Его редактором и вдохновителем был
Н.А. Бердяев, соредактором — Б.П. Вышеславцев. (См.: Аржаковский А.
Журнал «Путь» (1925–1940). Поколение русских религиозных мыслителей
в эмиграции. Киев, 2000.)
9 А.А. Брусилов в 1925 г. находился по приглашению правительства
Масарика на лечении в Карловых Варах (Чехословакия). Упоминаемый
инцидент с Брусиловым произошел, скорее всего, в апреле 1925 г. в Праге
во время панихиды по патриарху Тихону. В своих воспоминаниях Брусилов
писал: «В церкви было много народу. Но мне было еще тяжелей. Странное
впечатление на меня произвело то, что в сущности это не православная
церковь, а костел; во-вторых, все — и духовенство, и молящиеся русские
люди — показались мне более чуждыми, чем иностранцы-чехи! Не знаю
почему, но что-то неуловимое, какие-то флюиды невидимые, но сильные,
стали барьером между нами. И как горячо я почувствовал, как близки мне
все мои друзья-священники, все мои родные, знакомые и сослуживцы,
оставшиеся там, мучающиеся, кипящие в революционном котле!.. А эти,
часто высокомерные, закостенелые в своих предрассудках, не желающие
расставаться со своими прежними эгоистическими взглядами — люди чужие
и ненужные России». (Брусилов А.А. Мои воспоминания. М., 2001. С. 340.)
Здесь перепечатывается с сайта
http://www.alexanderyakovlev.org/
Далее читайте:
Бердяев Николай
Александрович
(1874-1948), религиозный философ.
Кускова Екатерина
Дмитриевна (Прокопович) (1869-1958)
Россия в 20-е годы
(хронологическая таблица).
Основные события 1926 года
(хронологическая таблица).
|
