Родственные проекты:
|
Письмо
М.А. Каллаш -
Н.А. Бердяеву о положении в Русской
православной церкви за границей
26.06.[1931 г.] 1)
3, rue Jacques Offenbach
Paris 16-e
Дорогой Николай Александрович!
Получила Ваше письмо с опозданием, потому что пробыла три дня вне
Парижа, в школе Quincy, где у меня идет подготовка моих учениц к
экзаменам. Почти вся статья уже была мною написана, и я теперь решила ее
Вам послать на тот случай, что Вы, быть может, мне укажете необходимые
переделки, которые окончательно очистят ее от всякой полемической
примеси.
Вашу точку зрения на действия Москвы и на воззрения митр[ополита]
Елевферия я вполне понимаю, но не разделяю. С первого момента и при
первом впечатлении митр[ополит] Елевферий действительно производит
впечатление «законника» и «формалиста», но когда подходишь к нему ближе
(я переписываюсь с ним уже два года), то становится ясным, что его
кажущая жесткой непреклонность в повиновении «закону» не есть служебное
преклонение перед мертвой буквой, а лишь проявление огромной внутренней
цельности 2). «Старорежимного» в нем нет, потому что он ни в какой мере не
является слепо исполнительным церковным чиновником. Для него всякая
«мертвая буква» есть живое слово, полное живого смысла, и если он каждую
букву принимает без оговорок, то только потому, что он как-то сумел
горячо и крепко уверовать во всю сумму всех православных
законоположений. Он мне не раз говорил и писал о том, как трудно было
ему в его годы оторваться от старой России и принять и усвоить мысль о
возможности России совершенно новой, ни в чем не похожей на прежнюю.
Церковь, зависимая от государства, ему служащая, всегда была чужда митр[ополиту]
Елевферию, и в этом отношении он никогда не был «синодальным архиереем».
Его строгое подчинение канонической дисциплине — следствие его
глубочайшего личного смирения, в силу которого он, например, отказался
от предложенной ему Москвой всецелой автономии своей Литовской епархии.
Что касается любви, самой горячей и деятельной, самой внимательной, то у
митрополита она буквально не имеет границ, проявляясь, между прочим, в
трогательных его заботах о католической бедноте в Ковно. Мне
рассказывали мои друзья, там живущие, что митр[ополит], который ютится в
одной убогой комнатушке, не имея келейника, сам себе варит какой-то суп,
буквально все отдает и не только не делает различия между православными
и католиками, но о последних особенно хлопочет, т[ак] к[ак] именно
католической бедноты в Литве чрезвычайно много. У митр[ополита] Евлогия
черты как раз обратные: безграничное благодушие, ошибочно принимаемое за
доброту, за которым скрывается полнейшее безразличие к людям, даже ему
близким и нужным, даже слепо ему преданным. Митр[ополит] Елевферий —
мистик и строгий аскет, в противоположность митр[ополиту] Евлогию,
совершенно лишен того расплывчатого либерализма, который мы часто
склонны принимать за религиозную широту и терпимость. Но богословские
воззрения митр[ополита] Елевферия иногда поражают своей смелостью. Я от
него первого из архиереев услышала о том, что поминовение за литургией
ни в коем случае нельзя ограничивать только православными, а можно и
должно молиться и за евреев, и за мусульман, и за язычников, и за
безбожников, ибо Христос пострадал за весь мир, и мы не можем
ограничивать и литургической бескровной жертвы пределами только
Православной Церкви. (Сам он на всякой литургии поминает папу и все
католическое духовенство.) Он утверждает, что дело спасения человека
продолжается в загробной жизни, что ни одна душа не может считаться
погибшей до Страшного суда, потому что проповедь евангельской истины
продолжается и в загробном мире, начавшись с момента воскресения Христа
«во ад сошедшего» и, между прочим, на этом основании он верит в
обращение евреев, ссылаясь на слова ап. Павла о том, что «весь Израиль
спасется» 3). Вообще его понимание и толкование многих богословских
вопросов интересно и содержательно в высшей степени. Но любопытно, что
он, ни в чем и никак не ограничивая идеи милосердия Божия, очень
требователен к каждому члену Православной Церкви. Он считает, что
недопустима мысль о Церкви «1-го и 2-го сорта», и с этой точки зрения не
допускает параллельного сосуществования подвига и любви к врагам в
России и злобного политиканства в церковной жизни эмиграции. Запрещение,
с его точки зрения, не есть акт мести, а эпитимия, призыв к подвигу.
Если бы митр[ополит] Сергий предоставил эмигрантам свободно
«самоопределяться», то он тем самым проявил бы полное к ним равнодушие и
как бы частично их отлучил от Русской Церкви. В вопросе запрещения не
один митр[ополит] Елевферий так рассуждает: этой зимой проф.
Глубоковский писал М.М. Осоргину буквально следующее: «Если из Москвы
последует запрещение, то оно будет действительно и действенно».
Конечно, запрещением не аннулируется религиозный подвиг тех, которые
подпали под него, сами того не ведая и не давая себе в этом отчета.
Я лично совсем не склонна к формализму, но точно так же и
воспринимаю, и мистически ощущаю запрещение. В нем, прежде всего,
выражено качественное определение эмигрантского благочестия. И не только
эмигрантского: Русская Церковь, восставая против послаблений
Константинополя, прикрывающего митр[ополита] Евлогия, восстает вообще
против православного номинализма, вскрывает под внешним покровом
догматического, формального единства глубокое качественное различие в
восприятии и исполнении евангельских законов. На самом деле, припомните,
что творила Константинопольская иерархия во все годы большевизма, какие
авантюристы вроде Мелетия (свергнутого Патриарха вселенск[ого], ныне
Александрийского) возглавляли Церковь! И не Русская ли Церковь
заработала себе кровью и исповедничеством право их обличать! Ведь это и
есть чисто евангельское обличение православных фарисеев, по-евангельски
же неумолимое!
Если бы митр[ополит] Елевферий был действительно «старорежимным
архиереем», он бы благоговел перед «саном» и «званием» восточных
патриархов. Но он благоговеет перед митр[ополитом] Сергием не из-за
внешнего его положения и не потому, что тот возглавляет Русскую
национальную Церковь, а за высоту его религиозного становления. Конечно,
требование равняться по России более чем трудное, на 99 % неисполнимое,
но в такие эпохи, как наша, с «кратким курсом христианства для младшего
возраста» далеко не уедешь.
Митр[ополит] Евлогий усыпляет и убаюкивает эмиграцию в приятной
дремоте бытового благочестия, приправленного для «остроты» широкими
перспективами зарубежных гражданских свобод. Почитайте, что писал И.П.
Демидов 4) в «Посл[едних] нов[остях]»
5), что написал Карташов 6) в последнем
номере «Борьбы за Россию» 7), и тогда станет ясно, что нельзя было не
запретить. А съезд прошлогодний 8), на котором я была… Ведь это ужас!
Какой-то комсомольский клуб с уличной демагогией протоиереев вроде Ломако, а не епархиальное собрание! Какие потоки грязи лили на всю
Русскую Церковь при беспомощно-ленивом молчании митр[ополита]
Евлогия…
Вот для этих и действенно запрещение, а, конечно, не для той няньки,
которая пойдет с чистым сердцем говеть на rue Daru 9). В Москве был
еврей-часовщик, переодетый священником по желанию ГПУ, и «служил» около
года в Церкви Св. Духа на Арбатской площади. Те, кто по незнанию у него исповедывались и причащались, думаю, не лишены были Таинств в силу своей
веры. Так и здесь.
Да и не за одно ослушание надо было наложить эпитимию, а хотя бы за
это поминовение на литургии о здравии или упокоении «графини Ольги,
баронессы Веры…» и т.д. Кошмар! Конечно, с митр[ополитом] Елевферием
много труднее, чем с митр[ополитом] Евлогием, но, видимо, так нужнее и
полезнее.
Во всех таких вопросах я мысленно всегда спрашиваю, что бы ответил
покойный мой духовник о. Алексей Мечов. И думаю, что одобрил бы и
запрещение и строгую дисциплину, которой требует митр[ополит] Елевферий
от духовно разболтанной эмиграции.
Простите, что написала письмо в 10 метров длины, очень хочется
повидать Вас, дорогой Николай Александрович!
Сердечно приветствую Вас и Ваших. С глубоким уважением, искренно Вам
преданная
М. Каллаш
РГАЛИ. Ф. 1496. Оп.1. Ед. хр. 500. 7–8. Автограф.
Примечания
1 Датируется по содержанию.
2 Выделено в документе.
3 Послание к римлянам святого апостола Павла. 11:26.
4 Скорее всего, имеется в виду редакционная статья без подписи
«Митрополит Елевферий надеется», написанная в связи с посланием
митрополита Елевферия к мирянам 1 июня 1931 г. (Последние новости. 1931.
21 июня. № 3742. С. 1).
5 «Последние новости» — ежедневная газета, выходившая в Париже с 1920
по 1940 г. С 1921 г. главным редактором стал П.Н. Милюков. Наряду
с «Возрождением» одна из наиболее авторитетных газет Русского Зарубежья.
В семье Бердяева регулярно читали это издание.
6 Имеется в виду статья Карташова «"Рука Москвы" в церкви» (Борьба
за Россию. 1931. 15 июня. № 228/229. С. 2–5), посвященная проблемам
управления Православной церковью в Западной Европе. По мнению Карташова,
церковь митрополита Евлогия — «самая главная в эмиграции, самая сильная,
самая многочисленная, коренная, центральная церковь… она свободна
от политических заданий» (С. 4) в отличие от «тихоновской» церкви,
которая «в тюремном советском государстве не в силах отделаться
от политических услуг III интернационалу» (С. 3). Митрополит Елевферий
и епископ Вениамин вольно или невольно являются «оком и рукою Москвы»
в Париже и Берлине. Их деятельность Карташов назвал «расколом крайне
левого толка».
7 «Борьба за Россию» — общественно-политический еженедельник,
выходивший в Париже с 1927 по 1931 г. под редакцией В.Л. Бурцева
(до 1928 г.), затем А.В. Карташова, С.П. Мельгунова и др. Девизы этого
издания: «Близится утро, но еще ночь», «Ночь проходит, день
приближается».
8 Имеется в виду созванное митрополитом Евлогием 29 июня – 4 июля
1940 г. епархиальное собрание духовенства и мирян (см. примеч. 4
к предыдущему письму).
9 На улице Дарю находится крупнейший в Париже православный
Александро-Невский собор.
Здесь перепечатывается с сайта
http://www.alexanderyakovlev.org/
Далее читайте:
Бердяев Николай
Александрович
(1874-1948), религиозный философ.
Каллаш Мария Александровна (Новикова,
М. Курдюмов) (1885–1954), литературовед.
Россия в 30-е годы
(хронологическая таблица).
Основные события 1931 года
(хронологическая таблица).
|
