Хрущев Никита Сергеевич
       > НА ГЛАВНУЮ > БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА > КНИЖНЫЙ КАТАЛОГ Х >

ссылка на XPOHOC

Хрущев Никита Сергеевич

1894-1971

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА


XPOHOC
ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ
ФОРУМ ХРОНОСА
НОВОСТИ ХРОНОСА
БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА
ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ
СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА
ЭТНОНИМЫ
РЕЛИГИИ МИРА
СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ
МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ
КАРТА САЙТА
АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ
ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА
ПРАВИТЕЛИ МИРА
ВОЙНА 1812 ГОДА
ПЕРВАЯ МИРОВАЯ
СЛАВЯНСТВО
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
АПСУАРА
РУССКОЕ ПОЛЕ
1937-й и другие годы

Никита Хрущев

Время. Люди. Власть

Воспоминания

Часть III

От дня Победы до XX съезда

ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛИЗМА В СССР

Часто, когда Сталин хотел поставить перед нами какой-то вопрос, он приглашал нас в кинозал. Просыпался он вечером, приезжал в Кремль (а спал он чаще всего на "ближней" даче) и вызывал нас. Звонит, бывало: "Приезжайте в кино к такому-то времени". Приезжаем. Он сам подбирал кинокартины для показа. Картины шли главным образом трофейные. Много было американских, ковбойских. Он их очень любил. Ругал их за примитивность и правильно оценивал, но тут же заказывал новые. Фильмы крутили без титров, а переводил с ходу министр кинематографии СССР Иван Григорьевич Большаков(1). Он нам со всех языков переводил. Мы, особенно Берия, часто подшучивали над его переводами. Он ведь совершенно не знал иностранных языков. Его сотрудники рассказывали ему содержание фильмов, он старался получше запомнить и потом "переводил". В отдельных эпизодах он говорил иной раз вообще невпопад либо просто произносил: "Вон он идет" и т. п. А Берия тут же начинал помогать: "Вот, смотри, побежал, побежал", и т. д.

В таких случаях мы сообщали Молотову и Микояну: "Мы собираемся в кино". А известно было, что Сталин посещал кино только в Кремле. Там имелась комната, оборудованная уже устаревшим по тому времени прокатным оборудованием. Сейчас этим кинозалом не пользуются. Вот там-то мы смотрели кинокартины: американские, немецкие, английские, французские. Существовал большой их архив, в основном трофейных. Немцы в годы войны грабили то, что попадалось им в оккупированных странах, а потом какое-то количество кинофильмов оказалось у нас. Иной раз встречались интересные картины, но чаще всего они не нравились нам.

Смотрели мы там как-то один фильм, сейчас не помню его названия, мрачное и неприятное повествование на историческую тему. Кажется, дело происходило в Англии. Нужно было перевезти ценности из Индии в Лондон, а на морских путях свирепствовали пираты, часто погибали и корабли, и их команды. И, когда потребовалось перевезти ценности, власти вспомнили о каком-то капитане, который сидел в английской тюрьме. Это был очень смелый пират, головорез. И вот решили обратиться к нему, не возьмет ли он на себя задачу переправить ценности? Тот сказал, что согласен, если ему будет разрешено сформировать команду из людей, которые вместе с ним сидят в тюрьме, тоже бывших пиратов. Ему разрешили, дали корабль, и он поплыл в Индию. Но на обратном пути, когда получил ценности, он стал расправляться со своими сообщниками. Какой у него был метод? Он намечал к уничтожению очередного человека и ставил в своем кабинете на стол его портрет "для памяти". Когда он уничтожал его, выбрасывая за борт, появлялся другой портрет. Не помню, сколько он ликвидировал своих приближенных, но, кажется, и сам потом погиб. Говорят, имелся такой исторический факт.

Когда мы смотрели эту картину и видели вероломство этого капитана, то оно в какой-то степени напоминало нам, как исчезали люди, которые работали вокруг Сталина. Внутреннее чувство подсказывало нам: не таким ли способом гибли и "враги народа"? Обычно, когда просмотр кончался, Сталин предлагал: "Ну поехали, что ли?". Кушать мы не хотели, ведь это был уже час или два ночи, надо отдыхать, завтра рабочий день. Но Сталин о нас не думал. "Поедем?"Тут все говорили, что они "голодные", выработали уже рефлекс и врали. Ехали к Сталину, там начинался обед. Поскольку раньше мы уже позвонили Микояну и Молотову, то они потом между собой перезванивались, приезжали оба в кино, а потом вместе с нами - к Сталину. Так продолжалось, пока он не устроил нам скандал. И мы эту деятельность прекратили, потому что она могла плохо кончиться и для них, и для нас: и им не поможем, и свою репутацию в глазах Сталина подорвем. Никто на это не хотел идти, никто! Все мы без какой-либо договоренности ждали естественной развязки дикого положения, которое сложилось. Развязка наступила только со смертью Сталина.

То, о чем я рассказываю, может показаться для людей со стороны невероятным. Но вот еще один факт. Сталин столько гадостей стал говорить о Ворошилове! А потом тот не только вошел в Президиум ЦК, но и в более узкое бюро. Прошло какое-то время, как-то были мы после кино на очередном "кормлении", на ближней даче Сталина. Сталин был навеселе, он часто теперь доводил себя до такого состояния, и вдруг спросил: "Кто входит в Бюро Президиума?" Ему перечислили. Дошли до Ворошилова. "Кто, кто? Ворошилов? Как он туда пролез?" Мы молча смотрим друг на друга. Потом кто-то сказал: "Товарищ Сталин, вы же сами его назвали, и пленум избрал Ворошилова в состав бюро". Он не стал тогда дальше развивать свою мысль. Но, следовательно, подумали мы, он Ворошилову не простил, а просто по старой привычке назвал на пленуме его фамилию. Впрочем, хотя Ворошилов был избран, но не пользовался правами члена Президиума ЦК. Это выражалось в том, что Сталин не всегда вызывал его и на заседания, и на просмотр кинокартин, и на обеды, заменявшие у нас правительственные совещания. А они великой считались честью. Ворошилов теперь бывал там редко. Порой сам позвонит и приходит.

Мы ездили к Сталину очень часто, почти каждый вечер. Только когда ему нездоровилось, случались пропуски. Других причин не возникало, потому что Сталину в одиночку некуда было девать себя. Он был вроде того купца из пьесы Островского "Горячее сердце", которого играл во МХАТе Тарханов(2). У этого купца жил какой-то приближенный, который думал, как тому заполнить его время. Купец говорил: "Ну, что сегодня будем делать?" И приближенный придумывал, что делать. Они и в разбойников играли, и всякими прочими затеями занимались. И Сталин, вроде этого купца, тоже говорил нам: "Ну, что сегодня будем делать?" Он-то уже неспособен был что-нибудь серьезное делать. Но мы должны были работать на своих постах, на которые были избраны, а кроме того, участвовать в сталинских вечерах в качествах театральных персонажей и развлекать его. Тяжелое для нас было время.

Еще до XIX съезда партии Сталин ввязался в дискуссию по языкознанию(3). Очень странная была дискуссия. Сталин как-то принимал у себя грузина, ученого-лингвиста(4), и беседовал с ним. Тот каким-то образом пробудил в Сталине желание включиться в научный спор. И Сталин выступил против наследия академика Mappa, историка и лингвиста, против его трудов. В конце концов Сталин выступил и против того ученого-грузина, с которого все началось. Раньше это был близкий к нему человек, он его не раз приглашал к себе на обед. Таким образом, в результате дискуссии появился труд Сталина по языкознанию, один из последних его теоретических трудов.

Потом Сталин занялся экономическими проблемами. Он организовал диспут(5) по ним и опубликовывал свои мысли на этот счет. Тут тоже имело место оригинальное начало. Один из ученых, занимавшихся экономической наукой, с украинской фамилией Ярошенко, стал как бы зачинщиком: написал работу о социалистической экономике и обратился в Академию наук СССР с просьбой организовать ее обсуждение. Академия, обсуждая его работу, не оценила, как он считал, этот труд должным образом. Но он был настойчивым человеком, членом партии, кажется, со времен гражданской войны, и написал в ЦК ВКП(б), стал буквально терроризировать всех, требуя, чтобы ЦК обсудил его сочинение, причем правильно оценил бы его.

Однажды летом в разгар дискуссии собрались мы у Сталина на даче. Там был в тот раз и Ворошилов. Шел обычный сталинский обед, мучительный, длинный. Вдруг Ворошилов (а мы-то были уверены, что он и не читал сочинения того экономиста, как и другие члены Политбюро ЦК) говорит Сталину: "Коба (он часто называл его так по старой партийной кличке), ты не читал бумагу, которую разослал Ярошенко?" И начал почему-то его ругать: вот такой он нехороший, то-то пишет и то-то. Сталин отвечает: "Нет, не читал". А сам смотрит на Маленкова и других. Тут все сказали, что не читали. Но Маленков добавил, что такая работа вроде бы находится в ЦК(6). Выяснили, что всем членам и кандидатам Политбюро ЦК сей материал был разослан самим автором. Ворошилов очень резко стал ругать его, приговаривая: "Арестовать его надо, мерзавца, арестовать его!" И Сталин поддержал: "Ну, что это за сволочь такая? Арестовать его!"

Как же это можно? Человек написал труд, пусть даже плохой, хотя бы и вредный, но послал его в ЦК на обсуждение, считая вопрос важным. Это его точка зрения, он давний член партии, прошел большой путь, был ранее партизаном в колчаковской Сибири, сам сибиряк, хотя и с украинской фамилией. Но дан был сигнал свыше, разгромили его и спустили указание по партийным организациям. Они обсуждали дело и клеймили позором этого человека. А за что? И сами толком не знали. За то, что осмелился написать. Если бы Ворошилов не поднял тогда вопроса, тот человек продолжал бы упорствовать на своем, называл бы всех бюрократами, но тем дело бы и кончилось. А теперь кончилось тем, что действительно арестовали, исключили из партии, и он отсиживал ни за что. Его выпустили на волю после смерти Сталина. Он обращался в Московский комитет партии, высказывая негодование против МК и против меня лично. Ему, конечно, ничего не было известно о моей роли в его деле, а меня он критиковал за то, что я не вмешался и не протянул ему руку помощи.

С этим же экономистом произошел еще один эпизод, который тоже характеризует поведение Сталина. Когда Сталин начал готовить свой предсмертный труд по экономическим проблемам социализма в СССР, он всех заставил читать и изучать его. Буквально вся партия сидела и корпела над этим трудом. Он предложил также высказаться ораторам на XIX съезде партии по данному вопросу. Маленков в своем докладе уделил большое внимание его работе. То же сделали и другие выступавшие, за исключением меня. Но я не говорил о нем не потому, что я "смелый и умный" и критически относился к этому труду, а потому, что на съезде я выступал как докладчик по партийному уставу, и у меня не было необходимости притягивать за уши этот труд Сталина.

В один прекрасный день он созвал нас и начал распекать за то, что плохо подобраны люди в секретариатах. Утверждал, что через наши секретариаты идет утечка секретных материалов, которые попадают за пределы Президиума, и что надо проверить, кто и как это проделывает. Мы смотрим, ничего не понимая, и ждем, чем это кончится. Вдруг Сталин обращается ко мне: "Это у вас, через ваш секретариат идет утечка". Я: "Товарищ Сталин, уверен, что такого не может быть, у меня проверенные люди. Я им доверяю, они честные партийцы. Никак не может быть, чтобы кто-то из них разглашал секретные документы, которые я получаю как член Президиума". - "Нет, это у вас, сведения просочились через такого-то". И стал доказывать. Оказывается, какое-то положение, которое он сформулировал в своем труде, почти слово в слово совпало с формулировками в работе критикуемого им все того же Ярошенко. "Как же так получилось? Откуда он узнал? Он не мог подслушать. Значит, получил материалы, которые я диктую и рассылаю всем вам. Вот и дошло до критикуемого лица, а тот использовал мою формулировку". Тут Сталин начал горячиться.

Я понял, в чем дело. Ярошенко носил украинскую фамилию. А Сталин знал, что у меня работает помощником Шуйский, украинец, да я и сам ему об этом рассказывал, и когда он шутил, то называл его "боярин Шуйский". А я повторял иногда сталинские слова: "Вот у меня есть в секретариате боярин Шуйский". Подозрение пало и на него, и на других лиц. Сталин считал, что у меня там полно украинцев, и утечка идет через них. Когда я уразумел, то на второй день пришел в МК партии и вызвал Шуйского. "Вы знаете Ярошенко?" - спрашиваю его спокойно. "Нет, - говорит, - не знаю". "И не слышали о нем?". - "Слышал". - "Вы с ним знакомы?". - "Не знаком и никогда не встречался". - "Хорошо, найдите мне его анкету". Шуйский вскоре принес мне анкету. Я хотел посмотреть, кто этот человек и откуда, познакомиться с ним. По анкете установил, что, хотя фамилия у него украинская, еще его отец или даже дед выехал из Полтавской губернии в Сибирь. А внук был сибиряком, там родился, там воспитывался, там вступил в партию, там участвовал в борьбе партизанских отрядов против белогвардейского казачества, там прошел свой революционный путь. Это был не случайный человек в партии, а активный участник гражданской войны. Когда я познакомился с его анкетой, то понял, что Сталин действует любимым методом "оглушения": сказал тебе и смотрит в глаза, дрогнул ты или нет?

Когда я встретился с ним на другой день, то спокойно сказал: "Товарищ Сталин, Вы спрашивали о Ярошенко, я взял его анкету. Вы знаете, он вовсе не с Украины". Это я говорил, чтобы отвести удар от себя и показать, что мой секретариат ни при чем. Там работали два украинца, Шевченко и Шуйский, безупречно честные люди. Я продолжал: "Он даже родился не на Украине, его дед уехал оттуда, а сам он от рождения сибиряк". Сталин смотрит на меня свирепо: "Вот черт!". Как-то так он выразился, но тут же смягчился. Это было у него своеобразной формой извинения за то, что напал на меня. "Так он из Сибири?". - "Да, сибиряк. А где вообще нет украинцев? Они рассеяны по всей стране. Их много и на Дальнем Востоке, и в Сибири, и даже в Канаде и прочих странах за пределами СССР".

Я-то от себя отвел удар, но Сталин не успокоился и продолжал искать источник, откуда тот человек мог получить материал. Потом Сталин пришел к выводу, что утечка произошла через Поскребышева(7). Это была неприятная вещь, потому что Поскребышев много лет проработал со Сталиным, был его верным псом. Как можно было допускать даже в мыслях, что тот передал материал? Что он, специальный агент экономиста, что ли? Да у него никаких связей ни с кем вообще быть не могло. Надо было знать Поскребышева! Это был неглупый человек, правда, в то время набравший уже такую силу, что зазнался. Он держал себя высокомерно, да не только высокомерно, а хамски, с членами Президиума ЦК. Бывало, так огрызался на Молотова и Микояна, а то и на других... И никто из нас не мог ответить ему. Это было оскорбительно, но он держался около Сталина и первым узнавал о немилости, которая проявлялась к кому-то со стороны Сталина, потому он и нападал на человека, кто был намечен для очередного жертвоприношения.

И вдруг Поскребышев попал у Сталина на подозрение. Конечно, все материалы прошли через Поскребышева. Более того, Поскребышев писал под диктовку Сталина. Сталин обычно расхаживал при диктовке. Ему не сиделось, когда он думал. Он ходил и диктовал, но никогда стенографисткам, а Поскребышеву, Поскребышев же записывал. Он приспособился к диктовке Сталина и научился записывать за ним. Потом тут же прочитывал записанное. Если он неточно уловил слова или же у Сталина вырисовывалась более четкая формулировка, то Сталин передиктовывал, рукой Поскребышева внося исправления или добавления. Я отдаю здесь должное Сталину. До самой своей смерти, когда он диктовал или что-нибудь формулировал, то делал это очень четко и ясно. Сталинские формулировки понятны, кратки, доходчивы. Это был у него большой дар, в этом заключалась его огромная сила, которую нельзя у него ни отнять, ни принизить. Все, кто знал Сталина, восхищались этим его даром, поэтому и мы гордились тем, что работаем со Сталиным.

Это положительная сторона Сталина. Я же сейчас главным образом акцентирую внимание на отрицательном. Положительного о нем столько сказано, что если бы уменьшить все на 80%, то и тут хватит положительного на тысячу людей. Я же говорю о том, что нанесло большой вред нашей партии, о личных характерных чертах, которые у него были и порождали действия, стоившие нам десятки тысяч голов лучших сынов страны. Многое из этого, к сожалению, лежит еще под спудом, не известно народу. Все это сейчас опять придавлено и ждет своего времени, но все равно выйдет наружу и получит правильное освещение. Я считаю, что рассказ об истине - вовсе не позор для нашей партии. Неприятно, конечно, но это процесс самоочищения, когда партия сама поднимает такой вопрос. Еще больше ее сторонников придет в ее ряды, все поймут, что это было наносное явление, не характерное в принципе для нашей партии.

Ленин предупреждал о подобном. А ведь он основоположник нашей партии, ее создатель. Он разработал ту теорию, на основе которой построено и развивается наше советское государство. Тут основа основ. Значит, если по-ленински, то нечего и опасаться. Сталин был большим человеком, много лет являлся вождем нашей партии. Но Ленин еще в начале его деятельности сказал о его недостатках, а потом жизнь подтвердила правоту Ленина. И партия сейчас исправляет ошибки Сталина для того, чтобы больше никогда они не повторились. Поэтому я и не боюсь говорить о них. Это не клевета, не принижение, а, наоборот, самоочищение.

Итак, Поскребышева Сталин удалил и выдвинул на его место другого человека. Поскребышев же, как говорится, был "подвешен". Я убежден, что если бы жизнь Сталина продлилась еще на какое-то время, то Поскребышев был бы уничтожен как предатель. Сталин нам говорил: "Поскребышев передал материал, больше никто не мог, через Поскребышева шла утечка секретных документов". Тоже мне секретность! Какая тут секретность, если все публиковалось в открытой печати? Просто Сталин был уязвлен, что его формулировка совпала слово в слово с формулировкой того новоиспеченного, как он считал, ученого. Ведь никто не имел права думать так, как Сталин, только он был единственным гением. Поэтому все новое должен сказать только он, а другие должны повторять и распространять открытые им законы. И вдруг какой-то замухрышка, как он любил говорить, никому не известный сибиряк написал то же самое?

Если бы Сталин был объективен и не столь самолюбив, стал человеком, который мог бы самокритично заняться анализом, то не потребовалось бы больших усилий, чтобы увидеть, что труд Ярошенко, "новоиспеченного" теоретика, как Сталин его называл, был написан значительно раньше, чем Сталин занялся этим делом. Его сочинение ходило в Академии наук, там обсуждали его, размножали, оно рассылалось членам Политбюро ЦК. Одним словом, автор бился во все двери, буквально кричал, требуя признания своего научного приоритета. Сталин же начал заниматься этой проблемой, когда материал того автора уже был у Сталина. Так что как раз тот автор мог бы сказать Сталину: "Ты украл у меня формулировку".

Возможно, конечно, что Сталин прочел его труд, а потом, даже сам не осознавая, продиктовал такую же формулировку. Я не говорю, что тот автор вообще был умнее Сталина. Но часто люди даже небольшого масштаба совершают открытия. Какого бы ранга человек ни был, какое бы положение он ни занимал, он может сделать любое открытие, потому что каждый великий человек перед тем, как сделать шаг, который возвеличил его, тоже был рядовым человеком. Однако Сталин такого не допускал: раз он живет, раз он вождь, то в теоретических вопросах за ним всегда должно быть первое слово, а остальные должны заниматься повтором.

Данный эпизод, как я уже рассказывал, закончился тем, что того беднягу арестовали, и он сидел. Потом мы его освободили, но я не помню его дальнейшей судьбы. Он так и не получил, видимо, должного признания. Полагаю, что, может быть, его труд заслуживал внимания. Но тут оказал большое воздействие тот факт, что наши так называемые ученые всегда исходили из положений, выдвинутых Сталиным, восхваляли его и твердили за ним зады. Они уже высказались на эту тему при жизни Сталина, и им было незачем менять свою точку зрения, роняя себя в глазах читателей. Возможно, тот человек незаслуженно не получил признания, но я не берусь судить. Тут специфическая область, пусть сами экономисты, если хотят, вернутся к его работе; подведут итоги, проанализируют и положат выводы на ту или иную полочку, кто там заслуживает, а кто - не заслуживает признания.

Для Ворошилова же эпизод с экономистом тоже довольно характерен. Его можно взять за какой-то отправной элемент при анализе событий, если изучать аресты той поры. Вот ведь с какой "глубиной" характеризовали деятельность того или другого деятеля партии или ученого, когда приходили к выводу, что он "враг народа". Получалась филькина грамота. Обвинение и обоснование ареста брались буквально с неба. Смотрели на небо или в зависимости от того, какое ухо почесалось. И такие акции направляли против тысяч людей. Подобное поведение характерно не только для Ворошилова, но и для Молотова.

В 1937 г., в пик репрессий, определяли эту политическую линию Сталин, Молотов, Ворошилов, а при них бегал подпевалой на цыпочках и крутил хвостом Каганович. Каганович не был таким, как Молотов, но хотел быть даже злее Молотова. Ближе к Сталину стоял Молотов. Хотя Каганович тоже был очень близкий к нему человек, и Сталин выставлял его за классовое чутье, за классовую непримиримость к врагам как эталон решительного большевика. Мы-то хорошо узнали, что это за "решительность". Ведь это тот человек, который даже слова не сказал в защиту своего брата Михаила(8), и Михаил покончил с собой, когда у него уже не оставалось выхода; ему предъявили обвинение, что он немецкий агент и что Гитлер метит его в состав российского правительства. Просто бред! Что может быть нелепее: Гитлер намечает еврея Михаила Кагановича в правительство России? Сточки зрения фашистов, это уже само по себе преступление.

Позднее я не слышал, чтобы кто-либо говорил об этом событии, и никогда Лазарь Каганович не возвращался к трагедии своего брата, когда уже выяснилось, что произошла грубая ошибка. Ни Сталин, ни кто-либо иной не возвращались к этой истории. Просто был раньше Михаил Каганович, нарком авиационной промышленности, и не стало его, так что вроде бы и не было. Это характерно для Лазаря Кагановича. Как же он лебезил, как подхалимничал перед Сталиным после того случая.


Примечания

(1) БОЛЬШАКОВ И. Г. (1902 - 1980) - член РСДРП с 1918 г., в 1916 - 1922 гг. рабочий Тульских оружейных заводов, потом на оргработе, с 1931 г. сотрудник Совнаркома СССР (последняя должность - управляющий делами), с 1939 г. председатель Комитета по делам кинематографии и с 1946 г. министр кинематографии СССР, с 1953 г. заместитель министра культуры СССР.

(2) ТАРХАНОВ М. М. (1877 - 1948) - народный артист СССР с 1937 г. В упомянутой пьесе он играл Градобоева.

(3) Лингвистическая дискуссия, порожденная наличием разных точек зрения на творческое наследие акад. Н. Я. Марра в связи с его учением о языке, открылась в июне 1950 г. на страницах газеты "Правда". Сталин опубликовал в данной связи свои соображения в той же газете ("Относительно марксизма в языкознании" - 20 июня, "К некоторым вопросам языкознания" - 4 июля, "Ответ товарищам" - 2 августа), объединенные затем в брошюре (И. Сталин "Марксизм и вопросы языкознания". М. 1950).

(4) Академик АН Груз. ССР с 1941 г., проф. ЧИКОБАВА А. С. (1898 - 1985), специалист по кавказским языкам и теории общего языкознания.

(5) В ноябре 1951 г. ЦК ВКП(б) организовал дискуссию по проекту учебника политической экономии. В данной связи Сталин написал "Замечания по экономическим вопросам" (1 февраля 1952 г. ), "Ответ т-щу Ноткину, Александру Ильичу" (24 апреля 1952 г. ), "Об ошибках т. Ярошенко Л. Д. " (22 мая 1952 г), "Ответ товарищам Саниной А. В. и Венжеру В. Г. "( 28 сентября 1952 г. ), объединенные затем в брошюре (И. Сталин "Экономические проблемы социализма в СССР". М. 1952 г. ). Дискуссия была закрытой, Сталин лично определял, кого пригласить на этот узкий форум. В числе приглашенных был работник Госплана Ярошенко Л. Д. Старый член партии, участник гражданской и Великой Отечественной войн, он наивно представлял себе, что может свободно высказать свои мысли и даже покритиковать любого в ходе дискуссии, если она, как ему сказали, будет носить научный характер.

В ходе дискуссии Ярошенко критически отозвался о подготовленном макете учебника по политэкономии и высказал нелестные суждения об экономической науке в СССР. Сталина задела эта критика, и он ответил Ярошенко, после чего Ярошенко обратился с письмом к членам Политбюро, в котором пытался отстоять свою правоту. Однако ему быстро дали понять, где лежит истина и кто является ее единственным носителем: В письме на имя Маленкова Ярошенко затем так определял свои "ошибки". "В письме на имя членов Политбюро я допустил грубую, серьезную ошибку - предложил по вопросу основного экономического закона нашего общества свою точку зрения, отличную от точки зрения тов. Сталина. Это, несомненно, является грубой ошибкой. Для каждого члена партии мнение тов. Сталина есть и должно быть нерушимым законом... Организатор и руководитель строительства социалистического общества и вдохновитель всех наших побед воплощает в своих мыслях и действиях все необходимое для единственно правильного решения любых вопросов теории и практики нашей жизни. С моей стороны это был необдуманный поступок, действительно ошибка. В порядке объяснений могу сказать, что эту ошибку допустил под впечатлением недавно прошедшей дискуссии, но это, разумеется, не оправдание. Прошу эту ошибку мне простить".

ЦК поручил Московскому горкому партии обсудить проступок Ярошенко. На заседании с резкой критикой Ярошенко выступил Хрущев. С возмущением он отчитывал Ярошенко за то, что тот осмелился высказать свое мнение, не совпадающее со взглядами Сталина. Однако, подводя итоги обсуждения. Хрущев заявил: "Мы - партия сильная, сплоченная. Будем великодушны. Никаких взысканий на тов. Ярошенко налагать не будем, но предложим ЦСУ ... использовать тов. Ярошенко где-нибудь в Восточной Сибири".

Это предложение было принято, и на следующий день, когда Ярошенко обратился ко второму секретарю МГК Фурцевой Е. А. относительно того, как он должен проинформировать партийную организацию на новом месте работы, то Фурцева сказала ему, что "вопрос о Ваших ошибках обсуждался на бюро МК ВКП(б), никаких взысканий на Вас не наложено". С чем Ярошенко и уехал в Иркутск.

Однако, когда он прибыл в Иркутск, в обкоме партии его познакомили с официально принятым решением МГК. Там после жестких формулировок в его адрес (протаскивал враждебные, Бухаринско-богдановские взгляды по вопросам политэкономии; эти взгляды изложил в письме на имя членов Политбюро; на заседании МК скрывал своих соучастников и не помог разоблачить Бухаринское охвостье) было записано, что МГК объявляет Ярошенко строгий выговор с предупреждением. От таких формулировок в решении МГК, принятых уже после того, как Ярошенко выехал из Москвы, могли последовать суровые репрессии. Ярошенко был вызван в Москву, где в присутствии Хрущева председатель Комитета партийного контроля Шкирятов М. Ф. обрушился на него с гневной речью, обличая его в антисоветских и антипартийных действиях. После такой "беседы" Ярошенко был арестован тут же, по выходе из кабинета Шкирятова. Репрессии обрушились не только на него лично, но и на его брата, который никакого отношения к экономической науке не имел, и на жену. Семью выслали из Москвы.

Фактически руководство поправило Хрущева за проявленный им ранее "либерализм". Одного взгляда на то предложение, которое было им сделано на заседании бюро МГК, и на те новые формулировки, которые родились после вмешательства руководства, достаточно, чтобы увидеть, сколь серьезна была разница между позицией Хрущева и позицией Политбюро в этом вопросе.

Ярошенко был освобожден из заключения в конце декабря 1953 г., восстановлен в партии и вернулся к работе по специальности. Однако, выступая на партийном собрании по итогам XX съезда КПСС, он открыто высказал свое мнение о культе личности, причем более резко, чем это было рекомендовано партийными органами и сформулировано в докладе Хрущева. Об этом выступлении был проинформирован ЦК партии. Имеется документ, из которого видно, что все секретари ЦК, следовательно и Хрущев, были ознакомлены с этой докладной запиской и оказались единодушны в своем решении: Ярошенко исключили из рядов КПСС, он лишился работы. Как понимать позицию Хрущева? При Сталине он отнесся либерально к критическим высказываниям Ярошенко, за что получил указание от ЦК и вынужден был коренным образом изменить уже подготовленное решение, а в 1956 г. он же санкционировал за такое же выступление исключение Ярошенко из партии. Если говорить языком документа, принятого 19 декабря 1956 г. ЦК, то Ярошенко осмелился на "критику основ политики партии".

Но пересечение судеб Хрущева и Ярошенко на этом не кончается. После XXII съезда партии Ярошенко был восстановлен в рядах партии. Он уже не мог работать, находился на пенсии, однако само восстановление его в рядах партии было бы невозможно без согласия Хрущева.

(6) Его письмо от 20 марта 1952 г. было разослано той же весной членам Политбюро ЦК ВКП(б).

(7) ПОСКРЕБЫШЕВ А. Н. (1891 - 1965) - член РСДРП с 1917 г., с 1922 г. инструктор и помощник Генерального секретаря, в 1928 - 1953 гг. заведующий особым сектором Секретариата ЦК партии и его секретным отделом, с 1952 г. секретарь Президиума и Бюро Президиума ЦК КПСС, с 1934 г. кандидат в члены и с 1939 г. член ЦК партии.

(8) КАГАНОВИЧ М. М. (1888 - 1941) - член РСДРП с 1905 г., с 1921 г. находился на советской работе, с 1931 г. заместитель председателя ВСНХ и с 1932 г. заместитель наркома тяжелой промышленности СССР, с 1936 г. заместитель наркома и с 1937 г. нарком оборонной промышленности СССР, в 1939 - 1940 гг. нарком авиационной промышленности, с 1934 г. член ЦК и кандидат в члены Оргбюро ЦК ВКП(б). Покончил с собой.

Вернуться к оглавлению

Н.С. Хрущев Время. Люди. Власть. (Воспоминания). В 4 книгах. Москва, Информационно-издательская компания "Московские Новости", 1999.


Далее читайте:

Хрущев Никита Сергеевич (биография и другие ссылки).

Хронологическая таблица "СССР при Н.С. Хрущеве".

Речь товарища Хрущева на XVII съезде ВКП(б).

Отчетный доклад ЦК КПСС XX съезду КПСС.

Доклад "О культе личности и его последствиях".

Ночное заседание Пленума ЦК 14 октября 1964 г.

Кожинов В.В.  Россия век XX. 1939 - 1964. Опыт беспристрастного исследования. М. 1999 г. Глава 8. О так называемой оттепели

Кожинов В.В.  Россия век XX. 1939 - 1964. Опыт беспристрастного исследования. М. 1999 г. Глава 9. Хрущевская десятилетка.

Корнейчук Дмитрий. Кубинская авантюра. В октябре 1962 года мир находился всего в шаге от ядерной войны.

Хлобустов Олег. ХХ съезд КПСС: Глазами человека другого поколения.

 

 

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ



ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС