Народный журнал
       > НА ГЛАВНУЮ > РУССКОЕ ПОЛЕ > РОМАН-ГАЗЕТА >


Народный журнал

РОМАН-ГАЗЕТА

РОМАН-ГАЗЕТА


АДРЕСА И ЯВКИ
2014 ГОД
ИСТОРИЯ РГ
АРХИВ РГ
ДЕТСКАЯ РГ
МАГАЗИН РГ
НАШИ ЛАУРЕАТЫ
80-ЛЕТИЕ РГ

 


ДРУГИЕ ЛИТ. ПРОЕКТЫ:

РОМАН-ГАЗЕТА
"МОЛОКО"
"РУССКАЯ ЖИЗНЬ"
СЛАВЯНСТВО
"ПОЛДЕНЬ"
"ПАРУС"
"ПОДЪЕМ"
"БЕЛЬСКИЕ ПРОСТОРЫ"
ЖУРНАЛ "СЛОВО"
"ВЕСТНИК МСПС"
"ПОДВИГ"
"СИБИРСКИЕ ОГНИ"
ГАЗДАНОВ
ПЛАТОНОВ
ФЛОРЕНСКИЙ
НАУКА


XPOHOC
ФОРУМ ХРОНОСА
НОВОСТИ ХРОНОСА
БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА
ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ
СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА
ЭТНОНИМЫ
РЕЛИГИИ МИРА
СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ
МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ
КАРТА САЙТА
АВТОРЫ ХРОНОСА
Первая мировая

Роман-газета детская № 11, 2009

Владимир Волков

Рассказы

Художник Б. Косульников

ДЕДУШКИН ПАРОВОЗ

Когда я гулял с дедушкой, мы обязательно шли на нашу станцию. Его там все знали. Потому что мой дедушка был железнодорожником. Сорок лет он проработал машинистом. Дедушку останавливали, спрашивали о здоровье, а машинисты тепловозов махали рукой и давали короткие гудки. Дедушка хмурился и грозил им пальцем. Но это он так, а на самом деле был очень доволен. Он расправлял плечи, подкручивал усы…

Погуляв по станции, мы шли к складам. Там, в тупике, стоял дедушкин паровоз. Мы его обязательно навещали. На этом паровозе дедушка воевал. Ведь кроме пехоты, авиации, флота были ещё и железнодорожные войска.

А на День Победы дедушка надевал свой пиджак с орденами и медалями, и мы к паровозу шли с цветами. Ведь дедушка считал его своим фронтовым другом. Мы поднимались в будку. Дедушка садился на место машиниста, а я — на место помощника. И начинались воспоминания о войне. Мне особенно запомнился его рассказ о том, как он спас целый эшелон наших раненых.

Вот как об этом рассказывал дедушка.

«…Однажды вызвал меня командир и говорит: «К станции Дивная прорвались немцы. А там — наш санитарный эшелон. У него повреждён паровоз. Надо во что бы то ни стало вывезти раненых. Приказ понятен?»

Чего ж тут непонятного! Если замешкаемся — все раненые будут перебиты… На всех парах подлетаем к мосту: станция-то, на которой застрял наш эшелон, на другой стороне реки. А нам навстречу бегут бойцы, машут руками. Останавливаемся. Подбегает молоденький лейтенант. «Назад, — кричит, — мост взрываем!» «Как, — говорю, — взрываете? У меня приказ вывезти раненых с того берега». «А у меня, — кричит лейтенант, — приказ взорвать мост! Немцы вот-вот будут здесь!» «Успею!» — крикнул ему — и ходу! Надо во что бы то не стало успеть подцепить санитарный эшелон и перегнать его к своим. Вдруг мой помощник кричит: «Смотри, танки!» Когда мы влетели на станцию, она уже обстреливалась — танки били с ходу. Только бы не повредили полотно! Тогда мы ничем не сможем помочь и сами окажемся в ловушке. Но, слава Богу, успели! Эшелон подцепили, тихонечко дёрнули — и задом обратно. Вдруг вижу — над нами немецкий бомбардировщик делает разворот. Тут уж скорость не поможет. Тут манёвр нужен: разогнался — тормози, остановился — полный вперёд. А как резко тормозить, когда там раненые? Только дух перевели — опять танки! Идут к мосту. И снова кто быстрей — кто раньше окажется у моста. Тот лейтенант не выдержал, вскочил, пилоткой машет: быстрей, быстрей… И только мы прошли мост, взорвали его. Так что мы оба выполнили приказы: и я, и он».

 

НЕОЖИДАННОЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ ДАВНЕГО РАЗГОВОРА

Я сидел на лавочке и грелся на закатном солнышке. Мимо меня прошёл высокий худой старик. Я глянул на него и… замер: мне почудилось, что этот старик — из моего далёкого детства. Именно так важно вышагивал дед одного моего одноклассника, так он смотрел перед собой, слегка откинув
назад голову.

В нашем классе почти у всех не было отцов — не вернулись с фронта. И почему-то редко у кого был и дед. У Сергея Никишина был. И не просто дед, а дед-профессор. И не каких-то кислых щей, как говорилось в моём детстве, а самый что ни есть настоящий — с бородкой, в очках и в шляпе.

Я видел его обычно издали. Вот он сидит в нашем скверике и читает газету, вот неторопливо идёт по своим профессорским делам к остановке трамвая, и все встречные почему-то отходят в сторону, уступая ему дорогу.

Однажды я забежал к Серёжке. Дома его не оказалось. Ну, я и спросил у профессора, открывшего мне дверь, где, мол, Сережка.

— А какая у вас, молодой человек, в нём надобность?

— Да я так… Мы в футбол собрались играть.

— Должен вас огорчить — Сергей придёт не ранее шести часов. Он во Дворце пионеров, на секции шахматистов.

 — Шахматистов?

Я знал, что Серёжка ходит в кружок авиамоделистов, а вот насчёт шахмат он ничего не рассказывал.

— Как же это он успевает всё! И на одни пятёрки учится! — решил я польстить деду — мол, какой у него примерный внук.

Дед мои слова воспринял, видимо, как искренние. Довольный, он широким жестом пригласил меня в квартиру.

— А знаете почему? — Дед поднял указательный палец и наставительно своим профессорским голосом изрёк: — Потому, что мой внук умеет организовывать себя во времени и пространстве.

— Где, где?

Видимо, моя физиономия отражала мучительную мыслительную работу, и профессор улыбнулся.

— Да вы садитесь…

Но я продолжал стоять: старый человек стоит, а я плюхнусь на диван. Тогда насчёт этого было строго. Попробуй не уступи место в трамвае или в троллейбусе. Тут же половина пассажиров начнёт тебя воспитывать: «А ещё пионер, наверное…»

— Садитесь, садитесь. — Дед нажал мне на плечо. — О чём это мы? Ах да, о времени и пространстве… Тут, доложу я вам, ничего сложного нет. Скажем, на который час у вас назначена футбольная встреча?

— Ну, как соберёмся…

— А почему бы капитану вашей команды заранее не договориться с другим капитаном о часе встречи? А если вы играете систематически, можно составить график матчей. Насколько мне известно, чемпионат страны проводится по календарю, в котором указаны месяц, день и час. И все матчи проходят строго в соответствии с ним, а не когда игрокам заблагорассудится собраться. Вот это и есть организация во времени. А что касается пространства, то тут тоже ничего сложного нет. В календаре матчей указывается и место их проведения — Москва или, скажем, Киев. Не так ли, молодой человек?

— Точно! — Я даже подпрыгнул на диване: профессор, оказывается, и в футболе «шурупит»!

— Ну, раз понятна суть системы, теперь дело за малым — применяйте её в своей жизни. Планируйте заранее, — профессор опять поднял указательный палец, — где и во сколько вы должны быть и что нужно делать. Если дел немного, можно планировать в уме, а если много — составьте расписание.

— А-а-а, — протянул я разочарованно. Оказывается, всё дело в расписании. Подумаешь! Это мы ещё в первом классе проходили.

Видимо, профессор уловил моё разочарование и сухо заметил:

— Тут, мой юный друг, не всё так просто, как может показаться на первый взгляд. Во-первых, умение организовать себя в означенных категориях, то бишь во времени и пространстве, — не самоцель…

И в этот момент зазвонил телефон.

— Извините, приходите ко мне завтра в это же время, — сказал профессор, снимая трубку. — Мы продолжим беседу.

Но я не пришёл. Наверное, были дела поважнее…

И тут я услышал то же самое «извините», сказанное рядом, причём тем же памятным голосом:

— Извините, не помешаю?

Передо мной стоял человек, о котором я только что вспоминал, — дед моего одноклассника! И я опять был поражён: только что вспоминал этого старика, и вот он — через полвека! — стоит передо мной.

Старик сел с края скамейки. Достал сигареты, зажигалку. Поймав мой внимательный взгляд и, видимо, истолковав его по-своему, спросил:

— Вы не будете возражать, если я закурю?

И тут по тому, как он глянул на меня, какой щемяще знакомой синью обдал меня, я понял, вернее, меня пронзила догадка — со мной на скамейке сидел Серёга Никишин, мой одноклассник, мой дорогой друг-приятель, внук того профессора! Ведь именно у деда с внуком случается такое поразительное сходство. И находясь всё ещё в плену воспоминаний, совершенно неожиданно для самого себя в ответ на его вежливый вопрос я «выдал» одно выражение, которое вдруг вспомнилось мне из моего детства:

— А по ха не хо?

Тут пришёл черёд замереть старику — в одной руке сигарета, в другой зажигалка. И вдруг изумлённый выкрик:

— Волков? Ты?

Мы вскочили. Наверное, прохожим было занятно наблюдать, как два весьма пожилых человека хлопали друг друга по плечам, издавали какие-то нечленораздельные звуки… Наконец мы успокоились.

— Ты знаешь, — восклицал я, — увидев тебя, я обомлел — передо мной вышагивал твой дед! Такое сходство — и прежде всего в походке! И я, сидя тут на лавочке, вспоминал твоего деда и один памятный для меня разговор с ним… о том, как важно уметь организовывать себя во времени и пространстве.

— Ну надо же! — Никишин рассмеялся. — Это была любимая тема деда. Он об этом твердил постоянно. «Умение организовать себя во времени и пространстве, — вдруг наставительно, подражая деду, заговорил Сергей, — это самый надёжный способ достижения поставленной цели»… Впрочем, чаще он говорил не об абстрактной цели, а об интересной работе. Ты сначала, втолковывал он мне, пойми, какая работа для тебя самая интересная на свете. И когда поймёшь, иди к ней как к своей главной цели, преодолевая все трудности на своём пути. И тут тебе поможет, — Сергей опять поднял указательный палец, — твоё умение организовать себя во времени и пространстве. И ты знаешь, я благодаря этим поучениям добился своего…

— Пошёл по дедовским стопам? Стал физиком?

— Нет, что ты! Я ещё в школе мечтал о другом — мне хотелось посмотреть мир, другие страны, других людей. Но тогда, в те времена, ведь это можно было сделать только став дипломатом.

— Так ты по линии МИДа работаешь?

— К вашим услугам — чрезвычайный и полномочный посол… — поднявшись, отвесил мне Сергей поклон. И, улыбнувшись, добавил: — Сейчас — на пенсии. Но мечту свою осуществил — и мир посмотрел, и свою страну, как надеюсь, достойно представлял… Впрочем, что я всё о себе. Ты как? На пенсии? Где работал?

Мне похвастаться было нечем. Был и тем, и другим… Сменил не одну работу. И я поспешил перевести разговор на другую тему. Но когда мы расстались — Сергей оказался моим соседом по району, — я шёл и печально думал: «Эх, напрасно я тогда не сходил к деду. И не услышал главного — для чего, собственно, и нужно уметь организовывать себя во времени и пространстве».

 

СТАРИННОЕ ЗЕРКАЛО

Плакать Настя уходила на чердак. Садилась на пачку пожелтевших газет, закрывала лицо руками, и только плечики вздрагивали… Причина была всегда одна и та же — мальчики не обращали на неё внимания. Ну никакого внимания!

Вот и в этот раз Парамонов даже не глянул. «Неужели во мне ничего нет?» — думала девочка. И тут ей на глаза попалось старинное, с резными завитушками, зеркало, вынесенное сюда, на чердак, по причине ветхости. Настя подошла к нему и стала протирать своим мокрым носовым платком. «Ой!» — отпрянула Настя от зеркала: в глубине его она увидела старушку, сидящую в чёрном кресле с высокой спинкой.

— Вот теперь и на моём лице твои слёзы, — услышала Настя. — Да ты не бойся, внученька. Садись поближе. Нам есть о чём поговорить… Я назвала тебя внученькой, но это не совсем так. На самом деле ты моя праправнучка. Ведь я родилась ещё в девятнадцатом веке.

Настя оторопело, не веря своим глазам и ушам, смотрела на старушку.

— Так это вы… — наконец пришла она в себя. — Мама мне о вас рассказывала. У нас есть старый альбом, а в нём — ваша фотография. Вы там в шляпе с цветком, а рядом — военный.

— В шляпке, милая, — поправила старушка. — А «военный» — мой супруг, Егор Платонович, твой, стало быть, прапрадедушка. Он из потомственных служивых. Весь его род с незапамятных времён верно служил Отечеству. Егор Платонович геройски погиб в пятнадцатом на германском фронте… Так что тебе есть кем гордиться. И ходить с высоко поднятой головой. А не плакать на чердаке.

Старушка вдруг поднялась с кресла и ушла вглубь зеркала. Повернулась и стала медленно приближаться к Насте. Девочка была поражена — к ней шла не старушка, а стройная женщина с высоко поднятой головой.

— А теперь попробуй ты. Встаём, встаём! — Старушка хлопнула в ладоши.

Настя неуверенно поднялась.

— Да, Господь не обделил нас ростом. Ты пошла в нашу породу.

— Из-за этого… из-за этого роста меня, между прочим, дразнят дылдой, — неожиданно выпалила Настя.

— Боже мой, какая глупость! Только, должна заметить, высокие женщины обязаны строго следить за своей осанкой. А ты сутулишься… Так, плечики развернули, вздохнули поглубже…

И Настя пошла. Пошла так, как никогда раньше не ходила.

Поражённая той внезапной переменой, которая произошла в ней, пока она шла бабушкиной походкой, Настя села.

— А теперь признайся, моя ненаглядная, — ты кому-то завидуешь. И фигурой, мол, я не вышла, и глаза не те, и волосы… А это самое напрасное занятие. У каждого человека есть свои достоинства. Вот у тебя… О росте мы уже говорили. Это, разумеется, твой несомненный плюс! У тебя очаровательная улыбка. И нос! Совершенно безукоризненной формы!

— Правда? — прошептала Настя, густо покраснев, и осторожно, как чужой, потрогала свой нос.

— Но, золотце моё, можно остаться, как говорится, с носом, даже с таким, как у греческих богинь, если ты не умеешь… подавать себя.

— Подавать себя? — удивлённо переспросила Настя. — Как это?

— О, прелесть моя, это целая наука, вернее — искусство. Тут буквально всё имеет значение, любая мелочь… Как ходить — я тебе уже показала. Но и просто сидеть тоже надо уметь! Тем более, разговаривать с людьми, вести интересную для других беседу… У тебя есть мальчик, который тебе нравится?

— Но он не обращает на меня никакого внимания.

— А ты заговори с ним о том, что его интересует. И уверяю тебя, моя прелесть, он не отойдёт от тебя, пока не расскажет всё, что хорошо знает или умеет делать. Но тут, разумеется, требуется немалое терпение. Вытерпишь? — улыбнулась старушка.

— Вытерплю, — тоже улыбнулась Настя.

— Ну вот и славно! Слёзы, я гляжу, у тебя давно высохли. Да, поди, я уже наскучила тебе своими поучениями. Так что до новой встречи! Нам с тобой о многом ещё надо поговорить…

И старушка вместе с креслом стала быстро удаляться вглубь зеркала. Вот она превратилась в яркую точку. Сверкнула и исчезла.

Настя медленно спустилась с чердака. Умылась. В волнении вышла из дома. Она никак не могла понять — то ли она на самом деле только что разговаривала со своей прапрабабушкой, то ли ей всё это приснилось.

Во дворе возился со своим постоянно ломающимся велосипедом Вовка Парамонов. «А что, если я сейчас попробую… подать себя?» И Настя прошла мимо Вовки так, как только что научила её бабушка, — расправив плечи и высоко подняв голову.

— Ты это чего? — услышала она.

Настя оглянулась. Её разобрал смех — такое изумлённое было у Вовки лицо, — но она сдержалась. И лишь зайдя за угол ближайшего дома, прыснула в ладони.

Отсмеявшись, Настя снова сделала серьёзное выражение лица: она вспомнила последний совет бабушки — об умении разговаривать — и медленно, всё той же, бабушкиной походкой вернулась к Вовке.

— Володя, я давно хотела спросить — что это ломается в твоём велосипеде?

Парамонов, как бы не узнавая, смотрел на соседку, силясь понять, что с ней произошло, — она была явно какая-то не такая. Что это с ней? Ходит как-то по-чудному. Володей назвала. Его никто так никогда не называл. Вовка или Парамон — вот к чему он привык. И велосипедом никто не интересовался.

— Ты понимаешь… — начал он неуверенно, но уже через минуту разошёлся и с жаром стал втолковывать Насте что-то насчёт педалей, передаточной цепи и какой-то шестерёнки.

...На следующий день, только придя из школы, Настя услышала под окном сигналы велосипедного звонка.

— Настя, починил! Выходи! Хочешь — покатаю! — кричал Парамонов.

 

ЖУЛЬКА

Все в деревне принимали её за щенка: уж очень она была маленькая. Наверное, так отразилось на ней трудное детство. У неё ведь никогда не было своего дома. Еда — что сама найдёт на помойке. К тому же она всего боялась — всегда неожиданного петушиного крика, выгнувшихся дугой
шипящих кошек, мычащих коров, блеющих овец. И людей, которые кричали ей одно и то же: «Пошла прочь!» Но больше всего она боялась деревенских собак. Те почему-то невзлюбили Жульку и отовсюду гнали её.

От собак она спасалась в подвале одного заброшенного дома, куда она пролезала через дырку. Ни одна собака не могла пролезть в эту дырку. Они потом ещё долго, по очереди, подбегали к этой дырке и злобно лаяли.

Ну разве при такой жизни вырастешь!

Однажды, когда Жулька со всех ног неслась к своему спасительному подвалу, одна собака всё
же ухватила её за лапу.

Она потом долго зализывала рану. На лапу было больно наступить. Но голод не тётка. И Жулька вылезла на улицу.

Прячась в высокой траве, она направилась к другому, хорошо знакомому ей дому. Вдруг хозяин его приехал и тогда, может быть, вынесет что-нибудь поесть. Такое случалось раньше.

Жульке повезло — хозяин был дома. Это был одинокий старик, который жил в городе, а сюда,
в деревню, приезжал лишь на время. Как он говорил — подышать свежим воздухом и попить родниковой водицы.

— А, Жулька! Ну проходи! Чего в дверях встала? Да ты, никак, раненая? Что у тебя с лапой? Давай-ка посмотрим…

Старик раньше работал врачом. Но при нём и сейчас всегда была аптечка с разными лекарствами. И деревенские жители часто приходили к нему за помощью. Он решил, что и Жулька пришла к нему, чтобы он полечил её лапу.

Этого человека, единственного в деревне, Жулька не боялась. Старик взял её на руки и положил на лавку у окна.

— Не волнуйся, — успокаивал её старик. — Кость цела, а это главное. А рану мы сейчас обработаем, только малость тебе придётся потерпеть. — И он из аптечки достал вату, бинт и пузырёк с зелёнкой.

Жулька потом с удивлением смотрела на свою забинтованную лапу, от которой пахло чем-то резким, незнакомым. Она даже хотела зубами сорвать повязку. Но старик строго прикрикнул на неё.

— Больная, попрошу без фокусов! Перевязка — завтра, в это же время. Вам ясно?

Жулька, конечно, ничего не поняла. Но лапу оставила в покое и отползла в угол. Боль вскоре утихла, и Жулька задремала. Проснулась она от волнующего вкусного запаха — перед ней стояла миска с супом.

— Куриный бульончик любого больного поставит на ноги, — говорил старик. — А ещё у нас с тобой есть котлеты…

Эта неделя, что провела Жулька в доме у старика, была самой счастливой в её жизни. Особенно ей нравилось сидеть на подоконнике и смотреть на улицу. Когда пробегала какая-нибудь собака, Жулька подавала голос — специально, чтобы обратить на себя внимание: видите, в каком доме я живу...

Но наступил день, когда старику надо было уезжать в город.

— Ты уж прости меня, что не могу взять тебя с собой, — сказал он на прощанье. И закрыл дверь на замок.

Жулька опять осталась одна.

Собаки с ещё большей злобой стали гоняться за ней. Видно, они не могли простить ей, с каким важным видом она смотрела на них из окна дома старика.

И Жулька решила уйти из этой деревни. Она долго бежала по луговой тропинке и думала: неужели на такой большой земле нет уголка, где не надо никого бояться, где живут люди, такие же добрые, как этот старик-врач?

 

ТОГДА, ПОСЛЕ ВОЙНЫ…

У моего соседа по парте отец работал гардеробщиком в Третьяковской галерее. У него не было руки — таким вернулся с войны. Но он ловко справлялся с одеждой. У него даже получалось быстрее, чем у его коллег-старушек. Мы раздевались всегда у него. Николай Иванович с каждым здоровался, называя по имени. Это нам особенно нравилось.

Тогда, после войны, в Третьяковку мы ходили чуть ли не каждый месяц: она была недалеко от школы. Водила нас туда наш классный руководитель, учительница по литературе.

Но однажды я отправился в галерею один. Дело в том, что после коллективного посещения у меня в памяти осталась одна картина. Почему-то хотелось увидеть её ещё раз. И разглядеть получше.

Выслушав меня, Николай Иванович удивился:

— Как же ты найдёшь эту картину, если не знаешь ни художника, ни как она называется? Это ты до вечера будешь бродить… Ты знаешь, сколько у нас картин!

Тут мимо проходил какой-то старичок, аккуратный такой, в чёрном костюме, при галстуке.

— Пётр Алексеевич, — обратился к нему Николай Иванович, — вы нам не поможете? К нам вот мой знакомый пожаловал. Одна наша картина ему очень понравилась. А где висит — не знает. Толкует про какую-то девчонку в белой рубашке, которая со стола берёт яблоко, и большую рыжую собаку…

Старичок удивлённо посмотрел на меня:

— Вы специально пришли, чтобы увидеть эту картину? Я вас правильно понял, молодой человек?

Я кивнул.

— И чем же она вас так привлекла, позвольте полюбопытствовать?

Я густо покраснел, не зная, что ответить. Старичок улыбнулся.

— По всей видимости, вы имеете в виду работу Константина Маковского. Называется она — «В мастерской художника». Только должен вам заметить — на картине изображена не девочка, а мальчик, сын художника… Своё любопытство вы сможете удовлетворить в зале номер пятнадцать. Всего доброго! — И, раскланявшись с нами, старичок поспешил по своим делам.

— Во человек! — с восхищением протянул Николай Иванович. — Все картины в голове держит. И о каждом художнике может целую лекцию прочитать!

Николай Иванович попросил свою соседку по гардеробу присмотреть за его отсеком и пошёл
меня проводить.

— И чем она тебе так приглянулась? Подумаешь — мастерская художника! — говорил он на ходу. — Ты вон посмотри — «Три богатыря». Вот это картина! Есть на кого посмотреть! Или вот — море! Смотрительница говорит, что в этом зале всегда прохладно. Как будто на берегу сидишь и
ветерком тебя обдувает!

Но я, не обращая внимания ни на богатырей, ни на море, спешил к той картине.

И вот я сижу перед ней. Теперь картину разглядываю не спеша.

Прямо передо мной — собака. Она лежит на ковре. Дремлет на солнышке. На стуле, действительно, мальчик в белой рубашке. Рубашка — длинная. Из-за неё я и принял его за девочку. На столе — ваза с фруктами. Какое-то древнее оружие прислонено к столу…

Вдруг кто-то остановился рядом. Это был тот же старичок в тёмном костюме.

— Но всё-таки, молодой человек, не потрудитесь ли вы мне объяснить — чем вас так привлекло сие полотно?

Но я только краснел и отводил глаза в сторону.

Мне, сидящему на бархатной скамеечке среди картин с позолоченными рамами, было стыдно. И за то, что я ничего толкового не мог сказать, и за свою выцветшую рубашку, и за обтрёпанные штаны, а главное — за ботинки, до того разбитые футболом, в который мы гоняли целыми днями, что я невольно поджал ноги, пытаясь спрятать их под скамейкой.

Старичок сел рядом со мной. И неожиданно обнял меня. Ну, не обнял, а просто положил руку мне на плечо.

— Я, кажется, понял, чем вас затронул этот художник, — медленно и тихо заговорил старичок. — Что вы видите вокруг себя? Что вы видите у себя дома? Ничего, кроме затёртой клеёнки на столе да блёклой, побитой посуды на кухонной полке… А здесь! — Старичок живо встал, подошёл к картине. — Какое пиршество красок! Как сверкает это блюдо, как благородно светится старинный серебряный кубок! А эти золотисто-зелёные тона, а пурпурная драпировка! А этот счастливый мальчик, заглянувший утром в мастерскую своего любимого папы! Картина излучает свет, радость жизни. В ней есть всё то, чего нам всем так не хватает сейчас, после этой страшной войны. И вы, мой юный друг, это поняли, вернее, почувствовали. А ведь именно в этом искусство подлинного художника. В передаче своего чувства зрителю. Но, кажется, я увлёкся. Извините — не буду вам мешать… Хотя, признаюсь, беседовать с вами мне было чрезвычайно интересно.

…С того памятного для меня визита в Третьяковскую галерею прошло более полувека. Но и сейчас, придя сюда, я первым делом спешу к ней — к моей любимой картине. Сажусь на бархатную скамеечку — и замираю…

 

 


 

 

 

ХРОНОС-ПРОЕКТЫ

Главный редактор Юрий Козлов
Редактор-составитель Екатерина Рощина
Зав. производством Елена Шевцова
Компьютерная вёрстка и цветоделение Александр Муравенко
Художественное редактирование и макет Татьяна Погудина
Корректор Людмила Пономаренко
Финансовая группа Людмила Дьячкова
Зав.распространением Ирина Бродянская
Юрисконсульт Виктор Кудинов
Журнал выходит 2 раза в месяц
Подписные индексы в каталоге агентства «Роспечать»: 72766 - на полгода, 71899 - на год; для библиотек 20450 — на полгода 20451 — на год
Для подписчиков РФ осуществляется подиска по ценам предыдущего полугодия в «Каталоге изданий по льготной подписке» агентства «Роспечать».
Учредитель: ЗАО «Роман-газета» Адрес редакции: 107078, Москва, ул. Новая Басманная, 19.
Тел.редакции 8(499)261-84-61
Факс (8-499) 261-49-29
Распространение (8-499) 261-95-87
e-mail: rg@netman.ru; roman-gazeta-1927@yandex.ru Основан в 1995 г.
Журнал зарегистрирован в Комитете Российской Федерации по печати. Свидетельство о регистрации № 013684 от 27 июня 1995 г.
В розницу цена свободная

WEB-редактор Вячеслав Румянцев

РОМАН-ГАЗЕТА