Бальмонт Константин Дмитриевич

1867-1942

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Константин Дмитриевич Бальмонт

Константин Бальмонт.
Портрет работы Валентина Серова.

Орлов Вл.

Бальмонт: жизнь и поэзия

2

Константин Дмитриевич Бальмонт родился 4 июня 1867 года в Гумнищах Шуйского уезда Владимирской губернии. Это была маленькая деревушка — с десяток изб, не более, а при ней скромная усадьба — старый дом, окруженный тенистым садом, «красивое малое царство уюта и тишины». 1

Отец поэта, Дмитрий Константинович, небогатый помещик, сын морского офицера, полвека прослужил в шуйском земстве — мировым посредником, мировым судьей, председателем съезда мировых судей и, наконец, председателем уездной земской управы. В 1906 году он вышел в отставку, год спустя — умер. Это был честный служака-земец, много хлопотавший о распространении грамотности, человек голубиной кротости. Единственной владевшей им страстью была охота.

Тон в семье задавала мать — Вера Николаевна (1843—1909), генеральская дочка, получившая институтское воспитание, женщина эмансипированная в духе своего времени, натура в высшей степени деятельная. Она и учила и лечила крестьян, устраивала любительские спектакли и концерты, подчас печатала кое-что свое в провинциальных газетах. В Шуе она пользовалась большой известностью и уважением. Бальмонт утверждал: «Из всех людей моя мать, высокообразованная, умная и редкостная женщина, оказала на меня в моей поэтической жизни наиболее глубокое влияние. Она ввела меня в мир музыки, словесности, истории, языкознания. Она первая научила меня постигать красоту женской души...» («На заре»).

Достатки в семье были очень скромны, обстановка — демократическая, без дворянских замашек и предрассудков. Впрочем, в семье еще жила память о бабушке — жестокой и строптивой крепостнице, и дотягивала век ветхая ключница Устинья — живая летопись стародавних времен. «Жуткие призраки» прошлого, — говорит Бальмонт,— навевали «глубокую думу» на его детскую душу.

Рос он как все дети в тогдашних интеллигентских семьях. Слушал и запоминал народные песни и сказки, стихи Никитина и Коль-

_____

1. К. Бальмонт, Революционер я или нет, с. 9. Обстановка усадебного и провинциального быта, окружавшая Бальмонта в детстве, отрочестве и ранней юности, воссоздана в его автобиографическом романе «Под новым серпом» (Берлин, 1923). В герое романа Георгии Гирееве без труда можно узнать Бальмонта. См. также автобиографию, датированную 17 мая 1903 г. (С. А. Венгеров, Критико-биографический словарь русских писателей и ученых, т. 6, СПб.. 1904, сс. 375—377), и автобиографический очерк «На заре» (газета «Сегодня» (Рига). 1929, 29 сентября).

[13]

цова. Пяти лет самостоятельно научился читать (подсматривая за старшим братом, которого учила мать), и растроганный отец подарил ему первую книжку, нечто о дикарях-океанийцах. Потом пошло запойное чтение: Пушкин и Жуковский, Лермонтов и Некрасов, Андерсен и неизбежные Жюль Верн, Майн Рид, Эмар, несколько позже — Аксаков, Гоголь, Тургенев, Глеб Успенский, Решетников, «первые водители отроческих и юношеских размышлений о русском народе и неправде мира» 1.  Чтение пустило глубокие корни: стойкую любовь к таким писателям, как Некрасов и Аксаков, Бальмонт пронес через всю жизнь, что было несколько неожиданно для одного из столпов русского декадентства 2.

В духовном развитии юного Бальмонта известную роль бесспорно сыграло то обстоятельство, что вырос он не где-нибудь, а именно в Шуе. Этот уездный городок порядком отличался от кондовой русской провинции семидесятых — восьмидесятых годов с ее застойным патриархальным бытом. Шуя уже в XVIII веке стала одним из центров бурно развивавшейся отечественной текстильной промышленности, «русским Манчестером». Внеземледельческим трудом в Шуйском уезде занималось свыше девяноста процентов взрослого мужского населения; и в самом городке и в окрестных селах были расположены десятки фабрик — бумагопрядильных, ткацких, красильных, ситценабивных. Львиную долю населения Шуи составляли мещане-ремесленники и крестьяне, работавшие на местных фабриках, — складывающийся пролетариат. Весь облик Шуи поднимал ее над уровнем обычного уездного захолустья: здесь было больше благоустройства, имелись две гимназии — мужская и женская, земская публичная библиотека, даже театр.

Все это, естественно, накладывало отпечаток на местный быт, расшатывало сословные перегородки, повышало температуру жизни. Общественное брожение семидесятых годов находило здесь благодарную почву, захватывало широкий круг молодежи — фабричный люд, тянувшихся к просвещению купчиков и мещан, разную мелкую сошку. Может быть, в Шуе еще помнили местного жителя

______

1. К. Бальмонт, Революционер я или нет, с. 10.

2. Бальмонт чрезвычайно высоко оценил поэзию Некрасова в статье, посвященной его памяти («Новый путь», 1903, № 3; под заглавием «Сквозь строй» перепечатано в книге Бальмонта «Горные вершины», М., 1904). И позже он восторженно писал о «несравненном, единственном Некрасове», создавшем «новую поэтику вне так называемого поэтического» («Революционер я или нет», сс.6 и 33). Апология С. Т. Аксакова как мастера «истинной, исконной, чистой, превосходнейшей русской речи» содержится в статье Бальмонта «Русский язык» («Современные записки», кн. 19, Париж, 1921).

[14]

Сергея Нечаева (служившего в конторе будущего тестя Бальмонта) и связанное с его именем громкое политическое дело 1873 года.

Гимназист Бальмонт (его отдали в приготовительный класс в 1876 году) учился лениво и небрежно, много читал, в десять лет сочинил свои первые стихи, но они были так строго разобраны просветительницей-матерью, что молодой автор растерялся и прикусил язык на целых шесть лет. Наступила юность — и тут уже пошли стихи всерьез, а также жадное ознакомление с иностранной литературой, увлечение немецкими поэтами (Ленау, Гейне, Гёте), самостоятельное изучение языков, попытки углубления в области истории, философии, филологии.

Впоследствии Бальмонт уверял, что «в юности более всего увлекался общественными вопросами», — выражаясь фигурально, прислушивался, «как гудят на фабриках свистки». Его интересовали социальные движения, русский раскол и сектантство, артель и община, законы политической экономии. Большое впечатление произвела на него книга бельгийского экономиста Лавелэ «Современный социализм» (русское издание, под редакцией М. А. Антоновича, 1882 года). Правда, сам социализм «показался скучным», зато помещенный в приложении к книге очерк о Кропоткине и других русских революционерах — воспламенил воображение.

Глубокое влияние на юного Бальмонта оказал его старший брат Николай (умерший в молодых летах в помешательстве на почве религиозной мании). Тем не менее Бальмонт вступал с братом в запальчивые споры. Сохранилось любопытное письмо семнадцатилетнего Бальмонта (от 3 марта 1885 года) к Николаю, который вознамерился уйти в монахи. Младший брат видит в этом намерении измену истинной «цели нашей жизни», которая заключается в стремлении улучшить «тот свет, в котором мы живем». Забота о «спасении своей души» — это чистый эгоизм: «Ты хочешь забыть о тех, которые нуждаются в помощи, закрыть глаза на их нужды... Ты будешь жить на счет народа, не давая ему взамен ничего». Попутно народолюбивый гимназист высказывает кощунственные сомнения насчет троичности божества и других церковных догматов: «Не верю, не хочу верить и никогда не поверю...» (ЦГАЛИ). При всей наивности тона, письмо это внятно говорит об убеждениях юноши.

Гимназию с ее казенщиной и муштрой Бальмонт ненавидел. Он даже хотел бросить ее (родители не позволили), строил различные и одинаково беспочвенные планы — пойти в народ пропагандистом, уйти к сектантам, стать писателем. Судьба распорядилась иначе. Летом 1884 года Бальмонт был исключен из VII класса по обвине-

[15]

нию в «государственном преступлении», а именно — в принадлежности к революционному кружку.

Кружок образовался в Шуе в 1883 году и просуществовал около года 1.  В него входили местные гимназисты-старшеклассники (вожаком у них был Ф. В. Ильин), заезжие студенты, несколько молодых учителей сельских школ, какая-то «артистка» М. В. Ильина (очевидно, сестра гимназиста) — всё разночинцы, из поповичей, купчиков, мещан и даже «рабочего сословия» (из дворян был один Бальмонт). Во главе кружка стоял находившийся под надзором полиции смотритель местной земской больницы Иван Предтеченский — человек нищий и чахоточный, сын дьячка, кончивший Шуйское духовное училище. 2 Сблизилась с кружком и местная знаменитость — некий Яков Рассадин (по матери — Смёткин), самоучка из мещан, проживавший в бочке, ходивший босиком, в веригах и в простыне с надписью: «Друг народа Смёткин-демократ, циник-эпикуреец, раб непринужденности и братской откровенности». Бывали в кружке и приезжие — из губернского Владимира и даже из Москвы и Петербурга 3.  Кружок находился в сношениях с известным писателем-народником Н. Н. Златовратским.

В кружке читали и хранили нелегальную литературу, толковали об устной пропаганде. Так, из документов выясняется, что 29 декабря 1883 года в квартире Предтеченского состоялось «большое собрание, на котором присутствовавшие рассуждали о притеснении рабочих и эксплуатации труда, о степени необходимости организации для пропаганды социалистических идей и революционной деятельности вообще, а также относительно положения партии Народной Воли и Черного Передела». В апреле 1884 года члены

_______

1. См.: Н. Д. Агриков, Шуйский противоправительственный кружок 80-х годов прошлого столетия. — «Историко-революционный сборник», Труды Иваново-Вознесенского губернского научного общества краеведения, вып. 4, Иваново-Вознесенск, 1926, сс. 23—68. Там же, сс. 69—70: А. Н. Овсянников, Из школьных лет К. Д. Бальмонта — история увольнения его из Шуйской гимназии (1884 год). По документам секретного архива гимназии.

2. Предтеченский бывал в доме Бальмонтов, суфлировал на любительских спектаклях, которые устраивала хозяйка дома. Как поднадзорного, его отовсюду «гнали», и именно В. Н. Бальмонт пристроила гонимого в больницу, находившуюся в ведении ее мужа, председателя земской управы.

3.  Сам Бальмонт указал, что его вовлек в кружок какой-то Д. — «литератор», приезжавший в Шую (впоследствии он был арестован и «повел себя как предатель»); именно он привез «литературу», которую Бальмонт взялся хранить у себя («Революционер я или нет», сс. 11—12). Но в документах следствия Д. не упоминается.

[16]

кружка распространили по Шуе (размножили на гектографе и расклеили по городу) прокламацию Исполнительного комитета партии «Народная Воля» по поводу известного убийства в Петербурге жандармского полковника Судейкина.

Вероятно вследствие доноса, кружок был раскрыт. Пошли аресты, обыски и допросы. Первым, в июле 1884 года, взяли Якова Рассадина. У него нашли «возмутительные стихи», в том числе и собственной фабрикации. На допросах он бойко ссылался не только на издания народовольцев, на Лаврова и Льва Толстого, но и на Лассаля, Либкнехта и Маркса. Затем был арестован Иван Предтеченский. В августе был привлечен к дознанию и удален из гимназии Ф. В. Ильин. В сентябре очередь дошла до Бальмонта. Очевидно из уважения к общественному положению его отца, арестован он не был, обыска у него не производили — и «литературу» не обнаружили. Юношу подвергли допросу. Он от всего отперся.

Членов кружка — гимназистов было приказано раскассировать по другим, иногородним, гимназиям с установлением над ними «особого надзора гимназического начальства». Судьба остальных оказалась не в пример тяжелее: Предтеченский в начале 1886 года умер в тюрьме от злокачественной чахотки, а Рассадин окончательно впал в безумие. Один из участников кружка (Круковский), узнав о смерти Предтеченского, устроил общественную демонстрацию: явившись к местному жандармскому подполковнику Завьялову (инициатору и вершителю «дела»), публично дал ему пощечину.

В конце 1884 года Бальмонт, благодаря энергичным хлопотам матери, был зачислен в гимназию в ближайшем губернском городе Владимире. Здесь он с грехом пополам закончил курс, «прожив, как в тюрьме, полтора года под надзором классного наставника, в квартире которого ему было приказано жить» (это был чех Седлак, учитель греческого языка). Далее в автобиографии сказано: «Гимназию проклинаю всеми силами. Она надолго изуродовала мою нервную систему».

Вырвавшись на волю, летом 1886 года Бальмонт в земской таратайке исколесил всю Владимирскую губернию (пристроился к технологу В. Ф. Свирскому, ездившему с ревизией по заводам и фабрикам). «Это было первое мое настоящее прикосновение к разным ликам чарующей природы России», — вспоминал Бальмонт много лет спустя. 1

_____

1. К. Бальмонт, Волга. — «Перезвоны» (Рига), 1927, № 34, с. 1091.

[17]

Осенью Бальмонт поступил на юридический факультет Московского университета. Правовыми науками он не интересовался, но усидчиво изучал немецкую литературу и историю Великой французской революции. Пребывание в кружке Ивана Предтеченского не прошло для него бесследно: он принадлежал к числу «мыслящих студентов», в общественном отношении наиболее активных, и в ноябре 1887 года был задержан полицией как один из организаторов студенческих беспорядков (вспыхнувших в связи с введением в действие нового, крайне жесткого, университетского устава). 1 Хотя и недолго (всего три дня), он все же посидел в Бутырской тюрьме (чем, к слову сказать, впоследствии очень гордился и козырял), был исключен из университета и в административном порядке выслан в Шую.

Здесь он тоже не смирился духом, сблизился с полуобразованным рабочим (гравером) А. Бердниковым, который распространял в Шуе революционные листовки (вскоре был схвачен и умер в тюрьме), а будучи наездом во Владимире, вошел в сношение с кружком «политических», вернувшихся из сибирской ссылки. Один из них уверил Бальмонта в том, что сохранил связь с какой- то боевой народовольческой организацией, — и Бальмонт через него «предложил себя для террористического акта». Из всего этого «ничего не вышло, кроме разговоров», и пережитое разочарование якобы навсегда оттолкнуло Бальмонта от «каких-либо партий». 2

Осенью 1888 года Бальмонт снова определился в Московский университет, но и на сей раз не удержался в нем: через несколько месяцев вышел — «по причине нервного расстройства».

Вскоре (10 февраля 1889 года) он женился на Ларисе Михайловне Гарелиной, красивой девушке «боттичеллиевского типа», дочери шуйского фабриканта. Ему было неполных 22 года, ей — и того меньше. Родители Бальмонта были против брака, — он пошел на разрыв с семьей, с обожаемой матерью. Ранней весной молодожены отправились путешествовать (Кабарда, Военно-Грузинская дорога, Тифлис, Закавказье, Каспий, Волга — от Астрахани до Костромы). Осенью Бальмонт сделал еще одну, опять неудачную и на сей раз последнюю, попытку приобрести высшее образование: поступил в ярославский Демидовский лицей юридических наук, продержался

_____

1. О крупных студенческих волнениях, разгоревшихся в Москве в ноябре 1887 г., см.: В. И. Орлов, Студенческое движение Московского университета в XIX столетии, М., 1934, сс. 192—199.

2. К. Бальмонт, Революционер я или нет, сс. 13—14.

[18]

там недолгое время, снова «нервно захворал» и уже окончательно решил заняться самообразованием. 1

Молодая чета Бальмонтов поселилась в Москве, в убогих студенческих «номерах». Семейная жизнь сложилась неудачно; говоря словами Бальмонта, она показала ему любовь «о демоническом лике, даже в дьявольском». Жена оказалась натурой неврастенической, изводила Бальмонта ревностью, и, кажется, именно она приохотила его к вину (намек на это есть в исповедальном стихотворении «Лесной пожар»).

Нервная система Бальмонта в самом деле была изуродована. Семейные неурядицы с их «мучительными сценами», неустроенность в жизни и неуверенность в будущем привели к тому, что утром 13 марта 1890 года, только что, ночью, прочитав «Крейцерову сонату» Толстого (последняя новинка, ходившая по рукам в списках), он решил покончить расчеты с жизнью: выбросился из окна третьего этажа на мощенный булыжником двор и изувечился столь основательно, что на целый год оказался прикованным к постели. Происшествию этому Бальмонт придавал значение провиденциальное: дыхание смерти, дескать, пробудило в нем «творческую мечту». 2

К этому времени Бальмонт окончательно осознал себя поэтом и литератором. У него только что вышла первая книжка — тощий и бедняцки изданный «Сборник стихотворений», выпущенный авторским иждивением в Ярославле. «Начало литературной деятельности, — писал Бальмонт в автобиографии, — было сопряжено со множеством мучений и неудач. В течение четырех или пяти лет ни один журнал не хотел меня печатать. 3 Первый сборник моих стихов... не имел, конечно, никакого успеха. Первый мой перевод-

_____

1. В ЦГАЛИ имеется свидетельство Демидовского лицея, выданное Бальмонту 13 сентября 1890 г., об отчислении его из состава студентов.

2. Во всех подробностях эта история изложена Бальмонтом в автобиографическом рассказе «Воздушный путь» («Русская мысль», 1908, № 11; вошло в кн.: К. Бальмонт, Воздушный путь, Берлин, 1923). См. также рассказы «Крик в ночи» и «Белая невеста» (в той же книге) и стихотворение «Воскресший» (№ 54 наст, издания).

3. Литературный дебют Бальмонта состоялся в самом конце 1885 года, когда он был еще в последнем классе гимназии. Это три стихотворения, появившиеся в популярном, расходившемся по всей России петербургском журнале «Живописное обозрение» (24 ноября — 7 декабря). Событие это не было замечено никем, кроме классного наставника, попечению которого был вверен Бальмонт и который запретил ему печататься впредь до окончания гимназического курса.

[19]

ный труд (книга норвежского писателя Генрика Иегера о Генрике Ибсене) была сожжена цензурой. Близкие люди своим отрицательным отношением значительно усилили тяжесть первых неудач» 1. 

«Близкие люди» — это, во-первых, жена Лариса, во-вторых — товарищи и друзья из числа «мыслящих студентов». Книжку Бальмонта они встретили враждебно, оценили ее как измену общему делу, как трусливое бегство от общественной борьбы в тихую заводь чистого искусства. Бальмонт остро переживал и этот конфликт и неуспех своей книжки, сам уничтожил почти весь ее мизерный тираж (потому она столь редка), однако в конечном счете лишь укрепился на своих новых позициях: отказавшись от активного участия в решении «общественных вопросов», всецело и бесповоротно обратился к «вопросам искусства и религии», хотя (как подчеркнул он в той же автобиографии) «мысль о воплощении человеческого счастья на земле» осталась ему навсегда дорога. Вообще до конца жизни он считал себя человеком левых убеждений.

Гражданственная нота в жалостно-надсоновской аранжировке, с горькими упреками, обращенными к самому себе, продолжала звучать в тогдашней лирике Бальмонта. Вот несколько строф из, очевидно, не попавшего в печать стихотворения «Черный год»,— это отклик на страшный голод, посетивший Россию в 1891 году:

Мой край родной, мой край многострадальный!

Ужели ты изведал мало бед?

В слезах, в крови всегда твой лик печальный,

В твоей душе веселью места нет.

Народ родной, ты истекаешь кровью!

О, если б у тебя нашелся друг,

Который, наклонясь к тебе с любовью,

С тебя бы сбросил бремя страшных мук!

Но нет его... Веселою толпою

Пируем мы... Кто ты? Незваный гость!

______

1. С. А. Венгеров, Критико-биографический словарь..., т. 6, с. 376.

[20]

Лишь, как собаке, мы тебе порою

Швырнем в окно обглоданную кость... 1

Порвав с прежним приятельским кругом, пережив тяжелую личную драму и литературную неудачу, поссорившись с семьей, Бальмонт очутился в трудном положении: не встречая ниоткуда ни ободрения, ни поддержки, он буквально голодал. К счастью, на пути его все же встретились добрые люди.

Здесь прежде всего нужно назвать В.Г.Короленко. В сентябре 1891 года в письме к М. Н. Альбову (одному из тогдашних редакторов «Северного вестника») Короленко рекомендовал Бальмонта как способного поэта, давно ему известного: «Теперь он явился ко мне, сильно примятый разными невзгодами, но, по-видимому, не упавший духом... Он, бедняга, очень робок, и простое, внимательное отношение к его работе уже ободрит его и будет иметь значение» 2.   Участие, которое принял Короленко в судьбе Бальмонта, имеет свою предысторию.

Почти за шесть лет до того, в декабре 1885 года, гимназист-восьмиклассник Бальмонт, только что впервые напечатавшийся в «Живописном обозрении», лично познакомился с Короленко, уже знаменитым писателем, приехавшим во Владимир в гости к людям, которых знал Бальмонт и которые ему протежировали. Они показали его стихи приезжему писателю, тот заинтересовался ими и увез их с собой, а через некоторое время прислал автору письмо (от 23 февраля 1886 года) с подробным отзывом 3.  Отзыв был строгий, но в общем сочувственный и обнадеживающий. Короленко советовал юному поэту не торопиться с печатаньем, но предрекал, что в случае, если он сумеет сосредоточиться и по-настоящему полюбит работу, есть шансы со временем услышать от него «нечто незаурядное». Ободряющие слова Короленко воодушевили Бальмонта и в

____

1. Автограф в архиве А. Н. Пыпина (ГПБ).

2. В. Г. Короленко, Избранные письма, т. 3, М., 1936, сс. 68— 69. Тогда же Короленко рекомендовал Бальмонта известному издателю Ф. Ф. Павленкову (там же, сс. 69—70). Вероятно, он обращался и к другим лицам: в единственном дошедшем до нас письме Бальмонта к В. Г. Короленко (от 31 декабря 1891 г.) выражена благодарность за установленные при его помощи знакомства с «интересными людьми» в Петербурге (там же, с. 70).

3. Письмо В. Г. Короленко опубликовано в «Молодой гвардии», 1957, № 6, сс. 207—209. Между прочим, это первое из дошедших до нас писем Короленко литературно-педагогического характера. Из письма выясняется, что Короленко хотел показать стихи Бальмонта поэту А. Н. Плещееву. Увезенная из Владимира тетрадка стихов Бальмонта сохранилась в архиве Короленко (Л Б).

[21]

дальнейшем не раз служили ему «талисманом для трудных минут» 1. 

Двумя другими литературными деятелями, существенно поддержавшими молодого Бальмонта, были П. Ф. Николаев и Н. И. Стороженко. Первого из них Бальмонт не без оснований назвал «особенным человеком». Это был известный публицист и переводчик, тесно связанный с революционным подпольем шестидесятых годов (с кругом Ишутина — Каракозова). Обвиненный в умышлении на цареубийство, он прошел через заключение в Петропавловской крепости, каторгу и ссылку. По возвращении из Сибири он был поселен во Владимире, но потаенно бывал в Москве, где и познакомился с ним Бальмонт в 1887 году, в самый разгар студенческих беспорядков (П. Ф. Николаев тоже участвовал в них как советчик). Любопытно, что именно этот старый революционер ненароком натолкнул Бальмонта на занятия поэзией Шелли (поручил ему перевести очерк Г. Брандеса об английском поэте).

Н. И. Стороженко, профессор Московского университета, глубокий знаток и авторитетный исследователь европейских литератур, человек добрейшей души, о свою очередь поддержал Бальмонта в самое трудное для него время, когда он «месяцами и месяцами не знал, что такое быть сытым, и подходил к булочным, чтобы через стекло полюбоваться на калачи и хлебы». Бальмонт отнес Стороженко свою статью о Шелли («из рук вон плохую»), и тот принял в его судьбе живое участие: руководил его занятиями, снабжал книгами, а главное — доставил средства к существованию. Бальмонт на всю жизнь сохранил к нему «сыновнюю любовь и признательность».

П. Ф. Николаев и Н. И. Стороженко уговорили знаменитого московского издателя-мецената К. Т. Солдатенкова поручить Бальмонту перевод двух фундаментальных сочинений — «Истории скандинавской литературы» Горна — Швейцера и двухтомной «Истории итальянской литературы» Гаспари (оба перевода вышли в свет в

______

1. «Видящие глаза». Страницы воспоминаний К. Д. Бальмонта. Памяти В. Г. Короленко, П. Ф. Николаева и проф. Н. И. Стороженко.— «Последние известия» (Ревель), 1922, 17 марта. Также: К. Бальмонт, На заре. — «Сегодня» (Рига), 1929, 29 сентября (перепечатка: «Простор», 1967, № 6). В 1894—1895 гг. Короленко привлек Бальмонта к сотрудничеству в «Русском богатстве». В дальнейшем Бальмонт виделся с В. Г. Короленко еще дважды: о середине 90-х годов ездил к нему в Нижний Новгород, а в феврале 1916 г. навестил его в Полтаве (см.: В. Г. Короленко, Избранные письма, т. 3, с. 70; дата визита, указанная самим Бальмонтом: весна 1917 г. («Последние известия», 1922, 19 марта) — неверна).

[22]

1894—1895 гг.). «Эти работы были моим насущным хлебом целых три года и дали мне возможности желанные осуществить свои поэтические мечты», — говорит Бальмонт в очерке «Видящие глаза».

Годы 1892—1894 явились для Бальмонта временем профессионального самоопределения. Он встает на ноги, приступает к осуществлению обширных замыслов (полный перевод Шелли и др.), получает доступ в журнально-газетную прессу, расширяет круг своих литературных знакомств, вступает в Общество любителей российской словесности, начинает выступать с публичными лекциями. Крупную роль в жизни и в творческой работе Бальмонта сыграла его встреча с известным адвокатом кн. А. И. Урусовым — знатоком новейшей европейской литературы, театра и искусства 1.

В сентябре 1894 года в студенческом Обществе любителей западной литературы Бальмонт познакомился с Брюсовым. Знакомство вскоре перешло в литературную (а на некоторое время и личную) дружбу. Впоследствии Брюсов так вспоминал о тогдашнем Бальмонте, «жизнерадостном и полном самых разнообразных литературных замыслов»: «Его исступленная любовь к поэзии, его тонкое чутье к красоте стиха, вся его своеобразная личность произвели на меня впечатление исключительное. Многое, очень многое мне стало понятно, мне открылось только через Бальмонта. Он научил меня понимать других поэтов, научил по-настоящему любить жизнь... Вечера и ночи, проведенные мною с Бальмонтом, когда мы без конца читали друг другу свои стихи и стихи своих любимых поэтов: он мне — Шелли и Эдгара По, я ему — Верлена, Тютчева (которого он тогда не знал), Каролину Павлову, — эти вечера и ночи, когда мы говорили с ним de omni re scibili 2,  останутся на-всегда в числе самых значительных событий моей жизни. Я был одним до встречи с Бальмонтом и стал другим после знакомства с ним» 3.  В дальнейшем дружеские отношения поэтов расстроились 4. 

В начале 1894 года вышел в свет первый настоящий сборник лирики Бальмонта — «Под северным небом». Незадолго перед тем, в декабре 1893 года, Бальмонт сообщил Н. М. Минскому: «Написал я целую серию стихов (своих) и в январе приступлю к печатанию их отдельной книжкой. Предчувствую, что мои либеральные друзья будут очень меня ругать, ибо либерализма в них нет, а «растлева-

_____

1. См. с. 613 наст, издания, примеч. 20-е.

2. Обо всем, что можно знать (в смысле: о всякой всячине).

3. В. Брюсов, Автобиография. — «Русская литература XX века», под ред. С А. Венгерова, т. 1, М., 1914, с. 111.

4. См. с. 615 наст, издания, примеч. 33-е.

[23]

ющих» настроений достаточно» (ИРЛИ). Предчувствия эти оправдались лишь частично. Книжка вызвала довольно много (не менее семи) критических откликов, и в большинстве из них, наряду с упреками в склонности к «декадентским фокусам», к «мелочам и побрякушкам в духе Фета» и т. п., все же отмечались и одаренность поэта, и его «собственная физиономия», и «изящество формы», которой он владеет. Наиболее резко отозвался о книжке А. Волынский в «Северном вестнике» (1894, № 4): «совершенная пустота поэтического настроения», «поэтическое бессилие», «литературный комизм, граничащий с поэтической галиматьей».

* * *  

Первая книжка Бальмонта появилась в то самое время, когда зарождалось русское декадентство, уже присваивавшее себе имя символизма. Накануне, в 1893 году, увидела свет книга Д. Мережковского «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы», естественным дополнением к которой послужила статья Мережковского «Мистическое движение нашего времени» («Труд», 1893, № 4). Тогда же начинается систематическое и активное сотрудничество декадентов в «Северном вестнике». В январе 1894 года в «Наблюдателе» печатается статья (К. Медведского) под знаменательным заглавием: «Символизм на русской почве». Далее — одно за другим — появляются крохотные и отпечатанные мизерным тиражом (по двести, по четыреста экземпляров) издания декадентов, несмотря на свое малое распространение создавшие, тем не менее, обстановку шумного литературного скандала: сборники «Русские символисты» (первый выпуск — март 1894 г., второй — октябрь 1894 г, третий — май 1895 г.), «Natura naturans. Natura natu- rata» А. Добролюбова (январь 1895 г.), «Chefs d'oeuvre» В. Брюсова (май 1895 г.), далее — «Стихотворения» Н. Минского, «Новые люди» 3. Гиппиус, «Тяжелые сны» и «Стихи» Ф. Сологуба.

Возникновение декадентского течения в русской литературе объясняется особенностями того исторического времени, когда оно возникло. Резкие социальные сдвиги, ознаменованные выходом на арену истории широких народных масс, подъем классового самосознания н освободительных усилий трудящихся, открывший эру пролетарских революций, привели к крайнему обострению идейной борьбы в девяностые и девятисотые годы. Действенным и важным орудием борьбы стали философия, литература, искусство. Идеологи капитализма были озабочены мобилизацией всех сил и средств ради защиты и укрепления своего зашатавшегося строя.

Декадентское искусство объективно, независимо от желаний и

[24]

стремлении отдельных художников, служило этой задаче. В условиях разгоревшейся классовой борьбы оно отвлекало от выдвинутых самой жизнью требований построения общества на новых началах, тянуло в сторону изжившего себя индивидуализма, искало опору в различных филиациях идеалистической мысли.

Неправомерно рассматривать декадентство только как одно из направлений в искусстве или — еще менее того — как некую категорию художественного стиля. Декадентское искусство (поэзия, в частности) явилось следствием и отражением более общего процесса, возникшего, в общеевропейском масштабе, в исторических условиях позднебуржуазной эпохи, а именно — духовного кризиса буржуазного общества, глубокого упадка всей его культуры. Декадентство — это определенный тип сознания, определенное отношение к миру, определенный взгляд на человека. Это целое мировоззрение, в основе которого лежат агностицизм и релятивизм, идеалистическое представление о непознаваемости объективного мира.

Считая единственно верным критерием познания внутренний душевный опыт, неуловимые ощущения и мистические прозрения, декаденты положили в основу своего художественного метода иррациональную интуицию, «вдохновенное угадывание» всякого рода намеков, «недосказанностей» и тайных смыслов, доступных лишь посвященному. Игнорирование объективной реальности, релятивистское неверие в объективность познания, уклонение от прямого определения понятий суть типические и характерные черты декадентства как художественного мировоззрения и литературного стиля.

Ранние русские декаденты открыто и в крайне демонстративной форме заявили о своем нежелании поддерживать связи искусства с действительностью. Вот, к примеру, декларация В. Брюсова: «Нам стало тесно, душно, невыносимо. Нас томят условные формы общежития, томят условные формы нравственности, самые условия познания, все, что наложено извне. Нашей душе потребно иное, иначе она умрет. Все ясней сознается, что если в мире есть только то, что видимо есть, — жить незачем, не стоит. Мы принимаем все религии, все мистические учения, только бы не быть в действительности» 1.   И чем больше отвращались декаденты от окружавшей их реальной действительности, тем охотнее вовлекались они в эстетическое «преображение» жизни, претворяя ее в «сладостные легенды», исполненные самой отъявленной лжи. Процесс этот сопровождался обожествлением своего, якобы свободного, «я». Вот типичные формулы-лозунги, уснащающие стихи ранних русских декадентов:

____

1. «Ко всем, кто ищет». Как предисловие. — В кн.: А. Миропольский, Лествица, М., 1903.cc. 10—11.

[25]

 «Я действительности нашей не вижу», «Я от мира отрекаюсь», «Быть с людьми — какое бремя!», «Мое единое отечество — моя пустынная душа», «Я — бог таинственного мира. Весь мир — в одних моих мечтах», «Сам лишь себя обожай беспредельно» и т. п.

Ранняя декадентско-символистская поэзия в России претендовала на полную отмену «старого искусства». В статье 1896 года «Апология символизма» В. Брюсов провозгласил, что символизм — это «революция в поэзии, пересоздающая самые основы искусства». Смысл революции заключался, по Брюсову, в том, что наконец-то была понята «истинная цель поэзии»: отпали «все безумные заблуждения вроде искания тенденций в искусстве», и «поэзия нашла прямой путь к своей цели без всяких посредствующих звеньев» 1.

Так складывалась и обосновывалась идея «чистого искусства», «искусства ради самого искусства», не заинтересованного ни в какой практической жизнедеятельности, освобождающего художника от участия в идейной борьбе, от обязанностей общественного служения и якобы обеспечивающего «свободу творчества». Сами декаденты охотно предъявляли эту призрачную «свободу» как патент на свою антибуржуазность и родственную связь с политической доктриной анархизма. Но, как было доказано в свое время Лениным, речи буржуазных индивидуалистов об «абсолютной свободе», якобы доступной им, — «одно лицемерие»: «Ведь эта абсолютная свобода есть буржуазная или анархическая фраза (ибо, как миросозерцание, анархизм есть вывернутая наизнанку буржуазность). Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя» 2.

В литературе девяностых годов уже не только намечаются, но и проходят резкие линии разграничения — и Бальмонт бескомпромиссно определяет свою позицию в качестве участника нового, декадентско-символистского движения и навсегда связывает с ним свою писательскую судьбу.

Второй сборник лирики Бальмонта — «В безбрежности», увидевший свет в декабре 1895 года, был уже единодушно встречен в критике как типическое явление болезненной литературы «конца века», знаменующее «смутность мысли, отсутствие принципов, эгоизм, доведенный до крайних пределов, и дрябло-пессимистическое отношение к жизни». 3

_____

1. Статья В. Брюсова в свое время не увидела света. Она опубликована в «Ученых записках» Ленинградского педагогического института им. М. Н. Покровского, 1940, т. 4, вып. 2.

2. В. И. Ленин, Полное собрание сочинений, т. 12, с. 104.

3. Н. Коробка, Поэма конца века. — «Русское богатство», 1897, № 6, сс. 1—19 (второй пагинации).

[26]

Перемены произошли и в личной жизни Бальмонта. В сентябре 1896 года он женился на Екатерине Алексеевне Андреевой, образованной девице купеческого происхождения (развод с Л. М. Гарелиной был оформлен за два года перед тем), и сразу же уехал с женой за границу.

Длительное пребывание в Европе (Франция, Испания, Голландия, Англия, Италия) очень много дало Бальмонту. Он с жаром погрузился в изучение европейских языков и литератур, истории искусства. Особенно увлекся он (и на всю жизнь) поэзией и живописью Испании. Под вихрем нахлынувших впечатлений он писал матери из Парижа в декабре 1896 года: «Теперь передо мною целый мир, новые люди, новые нравы, философия, наука, искусство, религия, новая личная жизнь... Я читаю с утра до вечера, я ищу в книгах того, чего нет в жизни» (ЦГАЛИ). И далее идет длинный и пестрый перечень прочитанного: труды Ренана по истории еврейского народа, «книги разных авторов о демонизме», современные романы и стихи, «Потерянный и возвращенный Рай», «Божественная Комедия» и «Дон-Кихот», труды Куно-Фишера и Брандеса, «статьи Гельмгольца по естественным наукам» — и всё на языке оригинала. Немного позже (в январе 1897 года) он исповедуется своему зоилу Акиму Волынскому (черта свойственного Бальмонту простодушия): «В первый раз в жизни я живу всецело и безраздельно эстетическими и умственными интересами, и никак не могу насытиться сокровищами живописи, поэзии и философии» (ИРЛИ).

Весной 1897 года Бальмонт был приглашен в Оксфорд — прочесть цикл лекций о русской поэзии в тамошнем «Тэйлоровском институте», возглавлявшемся знаменитым антропологом Э.-Б. Тэйлором. Здесь он завязал знакомства с видными английскими учеными — с самим Тэйлором, филологом и историком религий Д. Рисом, филологом-славистом В.-Р. Морфилем и др. В Оксфорд Бальмонт несколько раз приезжал и впоследствии.

При всей остроте своих зарубежных впечатлений, Бальмонт испытывал щемящее чувство разлуки с родиной. Вот что писал он матери из Рима: «Боже, до чего я соскучился по России! Все-таки нет ничего лучше тех мест, где вырос, думал, страдал, жил. Весь этот год за границей я себя чувствую на подмостках, среди декораций. А там — вдали — моя родная печальная красота, за которую десяти Италий не возьму» (ЦГАЛИ).

В конце 1897 года Бальмонт ненадолго приезжал в Россию — устроить издание нового стихотворного сборника. В январе он опять в Париже, летом — снова на родине (Москва, Крым, с осени —

[27]

Петербург). Так начинаются его бесконечные скитания. Вот самое главное в ближайшие годы: Петербург (октябрь 1898—апрель 1899), Москва и подмосковные (май — сентябрь 1899), Берлин—Париж— Испания—Биарриц—Оксфорд (октябрь 1899 — август 1900), Петербург (сентябрь 1900—май 1901).

Новый стихотворный сборник «Тишина» вышел в свет лишь в августе 1898 года. Он был встречен несколькими по-прежнему неодобрительными (а точнее сказать — издевательскими) отзывами. Впрочем, даже А. Волынский, особенно изощрявшийся по части обличения Бальмонта, вынужден был на сей раз признать (в «Северном вестнике» 1898, № 8/9), что поэт «владеет певучим музыкальным стихом, в котором есть своя красота», и даже отдавал ему в этом отношении пальму первенства перед такими близкими «Северному вестнику» поэтами, как Мережковский и Минский.

К тому времени вокруг Бальмонта образовался кружок верных друзей и почитателей. Среди них — С. А. Поляков, обеспеченный человек из эмансипированных московских купцов, математик и полиглот, знаток новейшей европейской литературы, вскоре (в 1900 году) учредивший главное издательство символистов «Скорпион». Летом 1899 года в подмосковной усадьбе Полякова, в тесном душевном общении с хозяином и общим их другом молодым поэтом-символистом литовского происхождения Юргисом Балтрушайтисом, Бальмонт написал лучшую свою книгу — «Горящие здания». В числе близких ему людей были также поэтесса Мирра Лохвицкая, художник и стихотворец ультрадекадентского пошиба Модест Дурнов, датский поэт Теодор Ланге (занимавший пост консула Дании в Москве), немецкий поэт и «истинный москвич» Георг («Егор Егорыч») Бахман, служивший учителем немецкого языка в одной из московских гимназий. Брюсов был только отчасти связан с этим кружком.

Бальмонту, нужно думать, было тесновато в этом узком дружеском кругу, в литературном отношении мелководном. Во всяком случае, его сильно тянуло к большим писателям, обращавшимся со своим словом не к «избранным», а ко всей России, — к Чехову, Бунину, Горькому, к самому Льву Толстому.

С Чеховым у Бальмонта установились приятельские отношения. Поначалу по-доброму складывались они и с капризным Буниным 1. К Толстому Бальмонт питал чувства благоговейные — как к «Великому Учителю». На посланной ему книге «Горящие здания» он сделал такую надпись: «Величайшему гению, какой теперь есть на

_____

1. См. сс. 650 и 615 наст, издания, примеч. 509-е и 32-е.

[28]

земле, Льву Толстому, от безымянного» 1.  Осенью 1901 года, в Крыму, Бальмонт дважды побывал у Толстого (первый раз вместе с Чеховым и Горьким), а в ноябре посетил его в Ясной Поляне и читал ему свои стихи (между прочим, «Аромат солнца» и «Я в стране, что вечно в белое одета...»), которые Толстой, как и следовало ожидать, оценил как «декадентский вздор» 2.

После выхода в свет книги «Горящие здания» (май 1900 года) Бальмонт — уже известный (пусть скандально известный), модный поэт. За новый сборник его еще поносят в общей прессе, но он уже пробуждает живейший интерес у молодых писателей самых разных направлений. В ноябре 1900 года из Нижнего Новгорода раздается сочувственный голос Горького: «К Бальмонту относятся односторонне... глумятся над ним грубо, иногда скверно, всегда несправедливо». Конечно, Горькому было чуждо и по большей части враждебно то, о чем думал и что писал Бальмонт, но вместе с тем ему было совершенно ясно, что «этот поэт несомненно обладает талантом». Далее Горький говорит: «Размеры и общественное значение его трудно понять ввиду крайней туманности мышления г. Бальмонта и странного, быть может, искусственного, стремления к символизации... Но у г. Бальмонта есть простые и сильные стихи, позволяющие до некоторой степени уловить и угадать его настроения... От всей души следует пожелать Бальмонту более частых ощущений этой бодрой радости ясного творчества» 3. Из стихотворений, помещенных в сборнике, Горький особо выделил «Кузнеца», «Альбатроса», «Воспоминание о вечере в Амстердаме». Сочувственное выступление Горького сильно ободрило Бальмонта. Он пытался установить с Горьким дружественные отношения — и не по его вине они не наладились. 4

1900-м годом, «Горящими зданиями» открывается новый и главный период жизни и литературной работы Бальмонта. Остается досказать, по необходимости коротко, его биографию.

В марте 1901 года Бальмонт стал настоящим героем дня в Петербурге: он публично огласил свое резко антиправительственное стихотворение «Маленький султан», и этот эпизод приобрел харак-

_____

1. «Библиотека Л. Н. Толстого в Ясной Поляне», часть первая, М., 1958, сс. 37—38. На посланной Толстому книге есть еще стихотворное обращение («То, что ты мне сказал, не забуду...»), датированное 5 декабря 1901 г.

2. О своих посещениях Л. Н. Толстого Бальмонт рассказал в «Весах», 1908, № 3, с. 82. Ср. «Литературное наследство», т. 69, кн. 1 (1961), сс. 134—136.

3. «Нижегородский листок», 1900, 14 ноября.

4. См. с. 627 наст, издания, примеч. 211-е.

[29]

тер и значение серьезной общественной демонстрации 1.  Вслед за тем последовали административные репрессии, зима в курском поместье Сабынино, где была закончена работа над книгой «Будем как солнце», и отъезд за границу.

С марта 1902 года Бальмонт в Париже, затем в Лондоне и Оксфорде, опять в Париже и Оксфорде, далее — в Бельгии, в Нюрнберге и Байрейтс, еще раз в Оксфорде и Париже. В январе 1903 года он возвращается в Москву, летом на побережье Балтийского моря пишет новую книгу стихов «Только любовь», осень, зима и весна проходят в Москве, в мае — июле 1904 года он путешествует по Испании и Швейцарии, потом возвращается в Москву и в самом конце января 1905 года уезжает в Париж, а оттуда (23 марта) отправляется за океан — в Мексику и Соединенные Штаты Америки. Результатом этой поездки явились, кроме стихов, путевые очерки и переводы космогонических мифов ацтеков и майя, составившие книгу «Змеиные цветы» (1910). Бальмонт посетил и описал почти все наиболее выдающиеся памятники древнемексиканских культур, и стоит отметить, что современная наука отдает должное его некоторым «любопытным наблюдениям» 2.

В июле 1905 года Бальмонт вернулся в Москву. Развернувшиеся в России революционные события захватили его. Он пишет обличающие самодержавие и прославляющие рабочих стихи, составившие сборники «Стихотворения» (1906) и «Песни мстителя» (1907), 3 сотрудничает в большевистской газете «Новая жизнь» и в «вольной» сатирической прессе, в декабре — в раскаленные дни Московского вооруженного восстания — все время проводит на улицах, пытается произнести речь перед студентами во дворе университета (попытка была пресечена полицией), общается с Горьким, чувствует себя заодно с повстанцами, даже носит в кармане заряженный револьвер, и в новогоднюю ночь, рассматривая себя как уже намеченную жертву наступившей царевой расправы, уезжает в Париж — на этот раз надолго, на семь с лишним лет.

Бесспорно, Бальмонт слабо разбирался в подлинных целях и задачах революции, в ее реальных движущих силах и, в конечном счете, оставался в границах либерально-буржуазной идеологии. Однако сотрудничество его в большевистской газете «Новая жизнь» и появление сборника его революционных стихотворений в горьков-

_____

1. См. с. 650 наст, издания, примеч. 513-е.

2. В. И. Гуляев, Америка и Старый свет в доколумбову эпоху, М., 1968, с. 96.

3.  Из них первый был конфискован, а второй, изданный в Париже, запрещен к обращению в России.

[30]

ском издательстве «Знание» смутили все его литературное окружение и вызвали замешательство в буржуазной прессе. И в самом деле, было чему удивиться. Вчерашний эстет и индивидуалист стал на все лады поносить самодержавие, воспевать «победу сознательных смелых рабочих» и даже пытался разоблачать классовое своекорыстие буржуазных политиков — лицемерных краснобаев, «играющих в бесчестно-двойную игру»:

Этих мирных, облыжно-культурных, мишурных и прочих

Я зову: «Старый сор». И во имя восставших рабочих

Вас сметут. В этом вам я, как голос прилива, клянусь.

Брюсов отнесся к политическим стихам Бальмонта с крайним высокомерием: «В какой же несчастный час пришло Бальмонту в голову, что он может быть певцом социальных и политических отношений, «гражданским певцом» современной России!.. Трехкопеечная книжка, изданная товариществом «Знание», производит впечатление тягостное. Поэзии здесь нет и на грош» 1.  В эстетском журнале «Золотое руно» писали: «Трехкопеечный Бальмонт... Бальмонт для многих, для всех... Трудно поверить. Но факт налицо» 2.  В сатирическом журнале «Яд» (1905, № 1) просто подсмеивались: «Бедный Бальмонт уж не молод — И тяжел рабочий молот Для его бессильных рук...» В символистском литературном кругу, пожалуй, один только Блок сочувственно обмолвился о «новом Бальмонте с его плохо оцененными рабочими песнями». 3

Политические стихи Бальмонта, за двумя-тремя исключениями, действительно очень слабы и отличаются разве азартом брани, особенно когда речь заходит о Николае II («убожество слепое», «царь-висельник», «губошлеп», «ублюдок», «грязный негодяй с кровавыми руками», «последыш мерзостный» и т. д.). Но они по крайней мере искренни. Сам Бальмонт чутко реагировал на упреки и насмешки, раздававшиеся по его адресу. По поводу «злобствующей» (как он выразился) критики Брюсова он писал Г. Бахману в марте 1907 года: «...определенный исторический момент не мог меня не взволновать,

_____

1. «Весы», 1906, № 9, с. 53.

2. «Золотое руно», 1906, № 10. с. 91.

3. Александр Блок, Сочинения в восьми томах, т. 5, М.—Л., 1962, с. 138. Кроме М. Горького, энергично выступившего в защиту Бальмонта от глумлений буржуазной прессы (см. примеч. 211-е, с. 627 наст, издания), его восторженно приветствовал как «революционного поэта» А. Амфитеатров в книге «Современники», М., (1908), сс. 201—203.

[31]

и я не мог так или иначе не отозваться на него. Может, невыразительно отозвался, но только, знаю, вполне чистосердечно» (ИРЛИ). Самому Брюсову он послал открытку с изображением «Слепых» Брейгеля (ЛБ), написав на ней свое стихотворение «Слепцы» (оно вошло в сборник «Песни мстителя»), явно метившее и в самого Брюсова и в других, кто не оценил искренности революционного порыва поэта 1.

Увлечение Бальмонта романтикой освободительной борьбы было искренним и сильным, но, как показало дальнейшее, неглубоким и преходящим. Революционные настроения его улетучились столь же быстро, как и возникли. В годы реакции общественная позиция его определялась близостью к кадетским кругам. Однако на этот раз свое длительное пребывание за границей он не без оснований считал политической эмиграцией. Ему действительно угрожало в России административное преследование, даже, может быть, тюрьма, за антиправительственные стихи (с мотивами «оскорбления высочайшего имени») и — дополнительно — за «кощунство», допущенное в сборнике стихов «Злые чары» (1906).

Все эти семь с лишним лет Бальмонт оседло живет в Париже, в тихом (тогда) квартале Пасси, но совершает оттуда частые и длительные поездки в разных направлениях (Бретань, Норвегия, Балеарские острова, Испания, Бельгия, Лондон, Египет и т. д.). Везде, в любой стране, в любом городе, Бальмонт чувствует себя как рыба в воде, любознательность его с годами нисколько не остывает. И все же он сильно тосковал по России. «Жизнь заставила меня надолго оторваться от России, и временами мне кажется, что я уже не живу, что это только струны мои еще звучат», — пишет он в 1907 году Ф. Д. Батюшкову (ИРЛИ). На несколько лет он целиком погружается в русскую «народную стихию», перелагал в декадентские стихи народные сказанья и поверья — былины, заговоры и заклинания, хлыстовские песнопения (сборники «Жар-птица», «Птицы в воздухе», «Зеленый вертоград»). Он жадно ловит известия с родины и тяжело переживает наступившее после поражения первой рево-

_____

1. Год спустя Бальмонт через газету «Русь» (1908, № 58) обратился с призывом жертвовать в пользу безработных питерских пролетариев (и сам послал 100 франков). В своем обращении он писал: «Мысль моя говорит мне еще, что в новой эре русской жизни, начавшейся явно 9-го января 1905 года, никто не сыграл такой благородной, красивой, самоотверженной роли, как петербургский рабочий люд. Имя петербургского пролетариата тяжким свинцом и красным золотом записано в страшной летописи русской истории». Газеты «Голос Юга» и «Херсонский вестник» были оштрафованы за перепечатку этого письма.

[32]

люции черное время реакции. В 1911 году он пишет тому же Ф. Д. Батюшкову: «Я тоскую о России. Но есть ли сейчас Россия — или она замерла — на неопределенное время?.. Я воспринимаю ее лишь в мучительном лике» (ГПБ).

Первого февраля 1912 года Бальмонт отправился (из Англии) в грандиозное кругосветное путешествие. Маршрут его был такой: Лондон — Плимут — Канарские острова — Южная Африка — Мадагаскар — Тасмания — Южная Австралия — Новая Зеландия — Полинезия (острова Тонга, Самоа, Фиджи) — Новая Гвинея — Целебес, Ява, Суматра — Цейлон — Индия (Бенарес, Агра, Бомбей). В тропиках, на британском корабле, он познакомился в английском переводе с поэмой Руставели «Витязь в тигровой шкуре» — и зажегся мыслью перевести ее на русский язык. В Париж Бальмонт вернулся в декабре, к Новому году. По возвращении он писал все тому же Ф. Д. Батюшкову: «Я видел моря и океаны... и снова, сидя у окна в моем парижском домике, среди своих книг и цветов, я говорю: «Я рад, что я родился русским, и никем иным быть бы я не хотел. Люблю Россию. Ничего для меня нет прекраснее и священнее ее. Верю в нее — и жду. Напряженно жду» (ГПБ).

Ожиданию вскоре пришел конец. В феврале 1913 года, в связи с «трехсотлетием дома Романовых», была объявлена политическая амнистия, и Бальмонт получил возможность беспрепятственно вернуться на родину. Он приехал в Москву 5 мая. На Брестском вокзале его встречали родные, друзья, московские литераторы во главе с Брюсовым, газетные репортеры и фотографы и просто любители поэзии (среди них был юный Маяковский). Из газетной хроники узнаем, что жандармский ротмистр не допустил произнесения приветственных речей и что «К. Д. Бальмонт бросал в толпу ландыши».

Все московские газеты широко откликнулись на возвращение маститого поэта. В честь Бальмонта были устроены торжественные приемы в Обществе свободной эстетики (7 мая) и в Литературно- художественном кружке (9 мая). В общий хор славословий резким диссонансом ворвалось запальчивое выступление никому тогда еще не ведомого Маяковского, отмеченное в газетах. В чинной и даже чопорной обстановке Общества свободной эстетики он выступил «от имени врагов Бальмонта» и в заключение бархатным басом прочитал известное бальмонтовское стихотворение «Тише, тише совлекайте с древних идолов одежды...», обратив его против автора. Тот с высоты своего величия и благодушия ответил дерзкому юнцу своими же стихами на тему о том, что у поэта не может быть врагов,

[33]

ибо он по духу и по природе выше вражды и «не знает, что такое презрение» 1.

В начале 1914 года Бальмонт снова ненадолго уезжает в Париж, о марте возвращается на родину, в апреле отправляется в Грузию, где выступает с лекциями («Поэзия как волшебство», «Океания») п стихами. Грузинская общественность устроила русскому поэту пышный прием, — с приветствием к нему обратился патриарх грузинской литературы, седоголовый Акакий Церетели. После Грузин Бальмонт уехал во Францию, где на побережье Атлантического океана застала его первая мировая война.

Лишь в конце мая 1915 года Бальмонту удалось вернуться в Россию — кружным путем, через Англию, Норвегию и Швецию. Лето он провел под Москвой, энергично занявшись переводом поэмы Руставели. В конце сентября он отправился в длительное, растянувшееся на два месяца, лекционное турне по города»! России (Дербент, Тифлис, Кутаис, Ярославль, Самара, Саратов, Уфа, Пермь, Тюмень, Омск, Екатеринбург, Вологда), — он читал «Поэзию как волшебство», о Руставели и стихи 2.  К декабрю он приехал в Петроград, где и поселился.

Второе, еще более длительное, турне состоялось в 1916 году и заняло три с лишним месяца (с 20 февраля по 5 июня). На этот раз Бальмонт посетил Полтаву, Харьков, Сумы, Новониколаевск, Томск, Иркутск, Читу, Благовещенск, Харбин, Владивосток, Никольск-Уссурийский и Хабаровск. В конце апреля он совершил из Владивостока небольшое путешествие в Японию.

Эти две поездки поэта по большим и малым городам страны приумножили его всероссийскую известность. В дальнейшем он делил время между Петроградом и Москвой.

____

1. О возвращении Бальмонта в Москву и обо всем, что произошло в эти дни, см. газеты «Русское слово», «Утро России», «Голос Москвы» и «Раннее утро» от 7 и 8 мая 1913 г. (информация, интервью с Бальмонтом, стихи Бальмонта и стихотворные обращения к нему); также: В. Катанян, Рассказы о Маяковском, М., 1940, сс. 45—59; В. Катанян, Маяковский. Литературная хроника, изд. 4, М., 1961, сс 45—46; Р. Ивнев, Встречи, которых не забыть. — «Огонек», 1968, № 29, с 20. В «Русском слове» 12 мая появилась статья Бальмонта «Привет Москве».

2. Одна из лекций Бальмонта (именно в Омске) ярко и сатирически броско описана поэтом Л. Мартыновым (очевидно, по личным впечатлениям) в поэме «Поэзия как волшебство» (в кн.: Леонид Мартынов, Поэмы, М., 1940).

[34]

Свержение самодержавия Бальмонт встретил восторженно, всюду рекомендуясь «старым революционером». Выступая 9 апреля 1917 года на «первом утре музыки и поэзии для народа», он сказал: «Это утро Свободы, полное внутренней стройной музыки, эту алую зарю, несущую всем людям страны нашей освобождение, всем народам Земного Шара — благовестив — пасхальное утро вселенской правды, — создал бывший в рабстве неживым... и ныне воскресший русский народ. Да укрепим же мы все чудо его восстанья из мертвых. Каждый из нас лишь малая капля. Но тысячи капель и светлые их миллионы, слившись в один могучий поток, сорвут всякую плотину» 1.   Состоявшееся 14 мая в Петрограде, во «дворце Кшесинской», совещание Общества пролетарских искусств (на деле отношения к пролетариату не имевшее) поручило Бальмонту «оформить свою программу» 2.

Однако дальнейшее развитие событий, нарастание революционной волны испугало Бальмонта. В июле он круто поворотил вправо. Активно сотрудничая в буржуазных газетах («Утро России», «Русская воля», «Республика»), он вслед за лидерами буржуазных партий горой стоит за продолжение империалистической войны «до победного конца», «во имя спасения свободы и родины». Стремление народа и армии покончить с преступной войной он клеймит как «позор», «бесчестие» и «предательство». Он взывает к «твердой власти» и в октябре на страницах «Утра России» славит в стихах кандидата в диктаторы генерала Корнилова, отбывающего заключение в Быховской тюрьме.

Октябрьский переворот Бальмонт встретил враждебно. Вынужденную суровость пролетарской диктатуры он по-обывательски оценил как «насилие» и «узду на свободном слове». Политические представления его были крайне наивны, — он в самом деле был «совершенно чужд политике», как постоянно утверждал (что, разумеется, не лишало его высказывания определенного политического смысла), В 1918 году Бальмонт выпустил книжку под претенциозным заглавием: «Революционер я или нет» (проза и стихи). В книжке была сделана попытка, во-первых, утвердить за собой репутацию «истинного революционера», во-вторых — опротестовать Октябрьскую революцию. Истинная революционность, доказывал Бальмонт, не сво-

_____

1. К. Бальмонт, Слово о музыке, М., 1917, с. 7.

2. См.: В. Катанян, Маяковский. Литературная хроника, с. 87. «Бальмонт прислал свой текст этого «кредо», но он был организационной группой возвращен Бальмонту для введения поправок в духе большей радикальности» (там же).

[35]

дима к политическим убеждениям, всякий гений и настоящий талант — по самой природе своей революционны, поскольку всегда «ломают старое и создают новое». А что касается большевиков, то это не настоящие революционеры: они принесли с собой подавление личности н слепое разрушение вместо стройного преобразования. Как видим, Бальмонт просто повторял азы самой вульгарной контрреволюционной пропаганды.

К сказанному можно, однако, добавить, что Бальмонт находил объяснение происшедшему в исторических грехах и преступлениях прежних хозяев жизни. На своем языке он говорил об этом так: «Я верю в преобразующую силу времени и в творческие способности русского народа. Три четверти безобразий — лишь горькая запоздавшая расплата за ужасы крепостного права... Зажиточные люди все еще не могут и не хотят понять, что это не только Пугачевщина, но и Революция кроме того, которая еще идет — и придет во всех грозовых светах и страхах. Лик Земли должен быть пересоздан. Нельзя больше делить людей на светлых и темных. Всем должен быть обеспечен путь к Светлому. За диким упоением вещественностью и явностью придет новая эра совершенной духовной ясности и всеобъемной ценности для всех сынов человеческих» (письмо к Е. А. Андреевой от 5 февраля 1918 года — ЦГАЛИ).

Внешним образом Бальмонт вел себя лояльно. Он, как всегда, много работал, — даже больше, чем обычно: писал стихи, переводил — главным образом своих любимых старых испанцев (Кальдерона, Лопе де Вегу, Тирсо де Молину и др.), увлекся шведским языком и творчеством Стриндберга, установил деловые связи с московскими театрами, готовил новые сборники стихов и прозы (в большинстве они остались неизданными). Он даже принимал некоторое участке в советской общественно-литературной жизни, правда, как правило, не попадая о лад с духом времени. Так, например, когда в декабре 1918 года нарком просвещения А. В. Луначарский созвал совещание писателей по вопросу об организации Литературного отдела Каркомпроса (ЛИТО), в числе других выступил Бальмонт, говоривший на тему «независимости литературы от политики» 1.

В марте 1920 года московская литературная среда отметила своеобразный юбилей Бальмонта — тридцатилетие со дня выхода в свет его первого («ярославского») стихотворного сборника. В первомайский праздник 1920 года на торжественном заседании в Колон-

_____

1. Из литературного наследия Н. К. Крупской». — «Новый мир», 1962, № 10, с. 270.

[36]

ном зале Дома Союзов Бальмонт прочитал свою «Песнь рабочего молота», а на следующий день выступил со стихотворным приветствием М. Н. Ермоловой на ее юбилейном вечере в Малом театре.

Еще в марте 1920 года Бальмонт обратился к А. В. Луначарскому с ходатайством о получении заграничной командировки с целью выполнения некоторых литературных работ, заказанных ему Государственным издательством. В апреле командировка была разрешена — сроком на год; 25 июня Бальмонт с женой (Е. К. Цветковской), дочерью Миррой и близким другом его семьи А. Н. Ивановой выехал из Москвы, не подозревая, что расстается с родиной навсегда.

Бальмонты уехали через Петроград и Нарву в Ревель, где провели месяц в ожидании виз в Берлин и Париж. Первые же «западные» впечатления были безотрадны: «...жизнь здесь пустая и ничтожная. А вид толстых обжор и пьяных грубиянов столь противно необычный, что хочется проклинать буржуазию... Русские, которых встречаю, беспомощно слепы. Они ничего не понимают в современной России» (письмо к Е. А. Андреевой из Ревеля от 19 июля 1920 года — ЦГАЛИ).

В письмах к близким Бальмонт настойчиво твердил, что уехал только ради того, чтобы восстановить пошатнувшееся здоровье жены и дочери, и что он собирается вернуться в Москву «раньше срока». Этому можно поверить, но Бальмонту не хватило стойкости: он подпал под влияние белоэмигрантской пропаганды и обманул доверие советской власти.

Советская власть поначалу не поверила слухам о политическом ренегатстве поэта. В «Известиях ВЦИК» 5 октября 1920 года появилось заявление А. В. Луначарского, в котором говорилось, что и сам Бальмонт категорически опровергает такого рода слухи и что справки, которые нарком навел через советских представителей за границей, «ясно свидетельствуют о совершенно корректном поведении К. Д. Бальмонта». Увы, дурные слухи вскоре подтвердились: в марте 1921 года Бальмонт открыто перешел на положение белоэмигранта 1.

Однако старый поэт не пришелся к белоэмигрантскому двору. Слава его померкла, и как литературная фигура (а тем более политическая) он не представлял интереса для заправил русского зарубежья. Очень скоро он очутился за бортом волчьей и суетной белоэмигрантской жизни, в положении человека глубоко обиженного, отторгнутого от всего родного и — фактически — без средств существования. Уже в декабре 1920 года он признается в письме

_____

1. См.: А. Луначарский, Ответ Ромену Роллану. — «Вестник иностранной литературы», 1928, № 3, сс. 141—142.

[37]

к Е. А. Андреевой: «Я знал, уезжая, что я еду на душевную пытку. Так оно и продлится... Я хочу России... Пусто, пусто. Духа нет в Европе. Он только в мученической России» (ЦГАЛИ). Его полностью охватило «ощущение пустоты и бесполезности изгнаннической жизни», в эмигрантской среде он видел лишь «бессилие, бесплодие, бесполезное увядание» («русские людишки в Париже — дрянь на подбор»), ему «душно от воздуха Парижа, где он никому не нужен и где ничто для него не нужно». И как итог запоздалых жалоб и сожалений: «Я не бежал, а уехал. Я уехал на полгода — и не вернулся... Но нет дня, когда бы я не тосковал о России, нет часа, когда бы я не порывался вернуться». 1

Первое время Бальмонта еще печатали в белоэмигрантских газетах, журналах и альманахах, издавали его книги. Но с каждым годом он все более устранялся от «русского Парижа». Ему удалось установить некоторые связи с французскими писателями (Эдмондом Жалю, Жаном Жироду и др.), при их посредстве он устроил перевод нескольких своих книг на французский язык, получил приглашение прочесть несколько лекций в Сорбонне, кое-что сумел напечатать в американских и итальянских газетах.

Но все это оказалось случайным и эфемерным. Из-за материальной необеспеченности Бальмонт вынужден был подолгу жить вне Парижа — в глухой провинции (Бретань, Вандея), с трудом сводя концы с концами. Он и там по-прежнему окружен грудами книг: Библия, летопись Нестора, сочинения Забелина, Лао-цзы, труды по ботанике и астрономии, по Египту, Вавилону, Индии, Блейк и Уитмен, Пушкин и «все новые книги о Пушкине», старые русские поэты, русские народные песни, Гейне и Гёте, «Зенд-Авеста» и многое другое. .. Стихи пишутся в прежнем изобилии, но печатать их уже негде.

В 1927 году Бальмонт поселяется в забытом богом и людьми местечке Капбретон, на берегу Атлантического океана, в маленьком домике, стоящем на краю рыбацкой деревни. Своей припадающей походкой он подолгу бродит по пустынному берегу, слушает гул океана (о котором столько писал) и шум сосен, ловит в них «ритм миротворческого ткацкого станка».

Я в старой, я в седой, в глухой Бретани,

Меж рыбаков, что скудны, как и я.

Но им дается рыба в океане, —

Лишь горечь брызг — морская часть моя.

Отъединен пространствами чужими

_____

1. К. Бальмонт, Где мой дом?, Прага, 1924, сс. 20, 127, 131—132.

[38]

Ото всего, что дорого мечте,

Я провожу все дни — как в сером дыме.

Один. Один. В бесчасьи. На черте...

Мой траур не на месяцы означен,

Он будет длиться много странных лет.

Последний пламень будет мной растрачен,

И вовсе буду пеплом я одет...

Не этих звезд мне ворожили звенья,

Я потерял в путях свою страну.

Прилив ушел — и я, как привиденье,

Средь раковин морских иду ко дну...

В конце двадцатых годов Бальмонт со свойственным ему страстным воодушевлением погрузился в поэзию славянских народов и Литвы. В 1927 году он посетил Польшу, в 1928 — Литву, в 1929 — Югославию и Болгарию. Встречали его радушно и торжественно,— случалось даже, что с военной музыкой. В этих вояжах он в последний раз уловил веяние своей былой славы. Как и всегда, он переводил чудовищно много — из литовской, чешской, польской, югославской, болгарской поэзии — народной и книжной. В печать из переведенного попало далеко не все.

Не временем долги годы, — долги разлукой с родиной. Отвечая на вопрос одного из своих корреспондентов, Бальмонт писал: «Вы спрашиваете, как я живу... Однако, живу ли я точно или это лишь призрак — остается для меня самого не совсем определенным. Мое сердце о России, а я здесь у океана. Бытие неполное». 1

И все же и эта одинокая тень иногда подавала голос из мрака забвения. Так, в январе 1928 года Бальмонт сообща с Буниным обратились к Ромену Роллану с открытым письмом, исполненным злобных и лживых нападок на Советский Союз (газета «Avenir» от 12 января 1928 года). Роллан достойно ответил им (в журнале «Europe», февраль 1928 года). Ответ Роллана вызвал второе открытое письмо Бальмонта, в котором он пытался защититься ссылками на свои «революционные заслуги» в прошлом 2. На это письмо гневно откликнулся М. Горький.  Не встретив пи у кого сочувствия, поэт разразился антисоветскими стихами.

_____

1. Андрей Седых, Далекие, близкие, Нью-Йорк, 1962, с. 70.

2. См. его письма к Р. Роллану от 22 и 23 марта 1928 г.— М. Горький, Собрание сочинений в тридцати томах, т. 30, М, 1955, сс. 83—88.

[39]

Бальмонт деградировал медленно, но неуклонно. Внешне он изменился мало. «Какой я сейчас? — пишет он в последнем дошедшем до нас письме к Е. А. Андреевой (декабрь 1933 года). — Да все тот же. Новые мои знакомые, и даже прежние, смеются, когда я говорю, сколько мне лет, и не верят... Бородка моя, правда, беловата, и на висках инея довольно, но все еще волосы вьются и русые они, а не седые. Мой внешний лик все тот же, но в сердце много грусти. Недавнее мое увлечение славянскими странами и Литвой, увы, исчерпалось, для меня это — мелководье. Египет и Индия много богаче и крепче. Кто меня сейчас особенно волнует и увлекает, это Гераклит Ефесский» (ЦГАЛИ).

Но в письме Бальмонт бодрился. На деле все было неизмеримо хуже. В 1932 году его постигла последняя и непоправимая беда — первые признаки душевной болезни. Началась «десятилетняя агония»: безотрадные скитания по больницам и убежищам, обиды и притеснения, настоящая нищета, полное забвение. «Здесь все кругом так низко, бездушно, так подло. Остались только собственные мечты и мысли и усилие не погибнуть», — писал Бальмонт в середине 1934 года 1.

Из писем жены поэта (Е. К. Цветковской) с убийственной обнаженностью проступает весь драматизм невыносимо трудной жизни: холод в комнате, неоплатные долги, вечное ожидание какой-то грошовой «сербской пенсии», случайные подачки — по 50, по 25 франков, один доллар, присланный каким-то доброхотом из Америки, какие-то почти уголовные происшествия в семье дочери, вышедшей замуж за ничтожного человека и народившей кучу детей. В убежище «Русский Дом», устроенном для бедствующих белоэмигрантов известной матерью Марией (Е. Ю. Кузьминой-Караваевой) в местечке Нуази ле-Гран (под Парижем), Бальмонты терпят вечные лишения и вдобавок унижения от коменданта, некоего «господина Пьянова». Все связи потеряны. Случайный визит композитора Гречанинова — событие. Сам поэт — развалина, «кожа да кости», страдает «психо-истерией», постепенно переходящей в прямое затмение рассудка.

И вдруг в этой густой тьме — тонкий, очень тонкий, едва пробивающийся луч света: Бальмонта везут в такси в Париж — к врачу. Шофер оказывается из русских белоэмигрантов, он узнает, что везет Бальмонта, которого когда-то читал и любил. В дряхлом старике вдруг просыпается прежний Бальмонт: «Все-таки меня все знают! Значит, недаром жил...» Сам он уже ничего не писал, изредка «во

____

1. Письмо к А. П. Дехтереву от 20 июня 1934 г. из Парижа (Библиотека Академии наук Литовской ССР).

[40]

сне» возникали обрывки стихов. Иногда он «перечитывал Бальмонта».

Осенью 1938 года бытовые условия несколько улучшились. Удалось перебраться из общежития в отдельную квартирку (в том же Nolsi le-Grand). Бальмонт чаще всего «безучастен ко всему», но в редкие минуты просветления оживает: перечитывает «Войну и мир», декламирует Есенина, Ахматову, Цветаеву. Грозные политические события, потрясшие Европу, доходят и до полубезумного поэта: в марте 1939 года он с громадным возмущением переживает вторжение гитлеровцев в Чехословакию.

В 1896 году молодой, цветущий, полный сил и надежд Бальмонт сделал шуточную запись для своих друзей: «Завещаю похоронить меня в Москве в Новодевичьем монастыре». И приписал строфу Пушкина:

И хоть бесчувственному телу

Равно повсюду истлевать,

Но ближе к милому пределу

Мне всё б хотелось почивать 1.

Судьба решила по-своему. Бальмонт умер (от воспаления в легких) в ночь на 24 декабря 1942 года. Париж был под фашистской оккупацией. Проводить поэта в последний путь пришло всего несколько человек. Похоронили его на французском кладбище, и на его надгробии написано по-французски: «Constantin Balmont, poite russe».

____

1. Запись в альбоме Станюковичей (ГПБ).

[41]

Цитируется по изд.: Бальмонт К. Стихотворения. Л., 1969, с. 13-41.

Вернуться к оглавлению статьи Вл. Орлова

Вернуться на главную страницу Бальмонта

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС