Бертольд Брехт

1898-1956

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Бертольд Брехт

Копелев Л.З.

Когда едины мысль и страсть

(Драматургия Брехта)

Бертольд Брехт приводит в движение «Берлинский ансамбль».
Дружеский шарж художника Герберта Зандберга.

3. ДРЕВНИЕ СКАЗКИ И НОВАЯ ИСТИНА

В пьесе о «Добром человеке» поставлены великие и воистину вечные проблемы добра и зла, эгоизма и альтруизма, любви и смерти, смысла и цели человеческого существования.

Три старых китайских бога ищут доброго человека, который не отказал бы им, странникам, в приюте. Единственным добрым человеком в большом городе оказывается проститутка Шен-Те. Она предоставляет богам ночлег, из-за чего даже остается в эту ночь без заработка. Боги награждают девушку: дают ей крупную сумму денег. Что делать с неожиданным богатством? Шен-Те не хочет жить только для себя, не может равнодушно наблюдать нищету

[92]

своих соседей. Она приобретает табачную лавку и старается помогать всем нуждающимся. Но разве »можно таким образом удовлетворить всех бедняков? В конце концов Шен-Те неизбежно должна разориться. Поняв это, она переодевается, выдает себя за своего двоюродного брата, Шуй-Та, который оказывается расчетливым и разумным эгоистом. «Он» выгоняет назойливых просителей, наводит порядок в делах, а за счет обеспеченных таким образом доходов «возвратившаяся» Шен-Те помогает тем же беднякам. Спасая от самоубийства безработного летчика Ян-Суна, Шен-Те полюбила его, готова отдать ему все свое имущество, чтобы он мог купить себе право работать. Она отказывается от выгодного брака с богачом. Но летчик хочет с помощью самоотверженной девушки только устроить свои личные дела, и вот снова появляется Шуй-Та, еще более деловитый, еще более расчетливый. «Он» добывает деньги у влюбленного богача, создает табачную фабрику, на которой беспощадно эксплуатирует все тех же бедняков, а летчика назначает надсмотрщиком над ними. Шуй-Та упорно стремится к богатству, потому что... Шен-Те ждет ребенка. Люди славят добрую девушку и проклинают ее злого «брата». В конце концов его обвиняют в том, что он убил и похитил свою сестру, и привлекают к суду богов, которые с изумлением и ужасом узнают, что злой Шуй-Та и добрая Шен-Те одно и то же лицо.

Суть пьесы высказывает в своей речи перед «судом» Шен-Те — Шуй-Та, когда она говорит:

«...Бремя добрых намерений придавило меня к земле. Когда же я творила зло, тогда я была властелином и ела хорошую пищу. Что-то порочно в вашем мире. Почему награду получает зло, а доброго ждут столь жестокие кары?.. Осудите меня: все, что я сотворила дурного, я делала, чтобы соседям помочь, чтобы любить моего любимого, чтобы сына-малютку избавить от бедности... А для ваших великих планов, о боги, я, бедная, слишком ничтожно мала».

[93]

Ей возражает один из богов:

«Что ж, нам признать, что «наши заповеди смертоносны? Отказаться от заповедей? (Злобно.) Никогда! Изменить мир? Как? Чьими руками? Нет, и так все в порядке».

Актер, читающий эпилог, обращаясь к зрителям, говорит:

«Единственный выход из этой неурядицы в том, чтобы вы сами задумались, как можно помочь доброму человеку, чтобы он сумел добраться до хорошего конца. Почтеннейшая публика, давайте сами искать окончание. Ведь добрый человек должен существовать, должен, должен существовать».

В этом весь Брехт.

Брехт-коммунист был страстным борцом за счастье людей, за доброту, за чистоту человеческих отношений. Он любил простых людей такими, какие они есть, и хотел, чтобы они боролись и сами добивались лучшей, настоящей жизни, стали добрыми, справедливыми, дружными.

Брехт-художник видел, чувствовал и показывал, как мучительно трудно живется людям в царстве чистогана, в мире, где один человек преуспевает за счет других, где неизбежно всяческое зло: нищета, зависть, ненависть, насилие...

Любя и ненавидя, сострадая и негодуя, художник стремился раскрыть перед своими зрителями суровую правду жизни, обнажить ее глубинные противоречия.

Но это именно глубинные и сложные закономерности, скрытые многослойными покровами пестрой лжи и тусклой повседневности. Они не всегда могут быть различимы «простым глазом». И поэтому Брехт в пьесе о «Добром человеке» наглядно воплощает их в фантастических, символически условных образах и событиях, позаимствованных из китайского фольклора. Сложные мысли, воплощенные в ярких образах и в острой драматической коллизии, становятся обозримее и понятней, оставаясь неподдельно правдивыми.

В двуликом единстве Шен-Те — Шуй-Та олице-

[94]

творена и благодаря этому стала ясной и доступной очень сложная глубинная истина — правда единства противоречий, близость источников добра и зла в современном классовом обществе.

Потому что в этом обществе нередко получается так, что желающим творить добро приходится действовать жестоко и даже несправедливо, и, напротив, злодеи бывают вынуждены совершать добрые поступки.

Тот же принцип драматического воплощения вполне реальной мысли и вполне реальных внутренних проблем с помощью сказочной, мифологической системы образов в необычайной фантастике внешних обстоятельств был основой для ряда его пьес, созданных в разное время («Солдат это солдат», «Чухи и Чихи», «Кавказский меловой круг», «Осуждение Лукулла»).

Брехт неоднократно обращался к самым древним источникам художественного творчества — к народному искусству, к наследству античности.

Творчески используя эстетические традиции прошлого, о« широко применял в своих драмах сказочные, мифологические образы и фабулы и использовал выразительные средства античного театра (хоры и маски), а также народных зрелищ средневековья и Ренессанса (балаганный гротеск, прямолинейную символику мистерий, риторические прологи и эпилоги) .

Однако у него это никогда не служило только для украшательства или стилизации и нигде не снижалось до простого подражания. Древнее оружие драматического искусства обретало в театре Брехта новую жизнь и новые силы. Оно подчинялось все той же основной задаче его творчества — пробуждать, закалять и оттачивать революционную мысль своих зрителей.

И поэтому Брехт вовсе не заимствовал приемы и образы древних сказаний, а творчески осваивал их, по-хозяйски преобразуя их основные эстетические функции.

В своем первоначальном значении сказочные и

[95]

мифологические сюжеты и герои были плодами определенных систем общественного и эстетического сознания, являлись, так сказать, итогами, выводами многих веков развития творческой мысли. Подмостки театра предоставлялись им для того, чтобы развлекать, услаждать и, развлекая, услаждая, воспитывать и поучать. Причем это последнее и весьма существенное назначение чаще всего только смутно либо вовсе не сознавалось постановщиками, исполнителями и даже некоторыми авторами, которые бездумно следовали древним обычаям.

В драмах Брехта все наоборот. Мифологические, сказочные или уподобляемые им образы и сюжеты являются прежде всего уже не плодами старых, а возбудителями новых мыслей. И в этом своем назначении они должны быть вполне осознаны не только автором, но и постановщикам и каждым исполнителем именно как средства, как первичные импульсы мысли.

Так, например, в «Осуждении Лукулла» античные представления о загробном судилище, которое решает судьбы умерших, служат для воплощения острозлободневных вопросов, которые задает зрителям автор. Может ли хоть чем-нибудь быть полезна завоевательная война? Является ли героем тот, чья жизнь была посвящена только воинским подвигам, кто жил только ради них, ради славы, ради завоеваний?

В царство мертвых является римский полководец Лукулл, которого только что пышно и торжественно похоронили. Он твердо уверен в абсолютной значимости своего величия и своей славы полководца, завоевателя, щедрого богача.

Но, вопреки его уверенности, вопреки всем общепринятым представлениям, в царстве мертвых действуют иные законы — законы простого здравого смысла, простой человечности. Знатного полководца судят крестьянин, учитель, пекарь, торговка рыбой и проститутка... Судят нелицеприятно и справедливо. И единственной заслугой, которую они могут обнаружить в его жизни, оказывается то, что он... привез из завоеванных южных стран в Италию саженцы ви-

[96]

шен и тем самым открыл путь на север новым плодам. Это единственное доброе дело, совершенное им, не может, однако, уравновесить множество злых: гибели, страданий и унижений тысяч людей, грабежей, разрушений и всей его бессмысленно пышной и бесплодной жизни... Лукулл осужден. А с ним осуждена война, осуждены основные традиционные представления о добре и зле, о славе и доблести, представления, присущие вовсе не только древности, откуда почерпнул драматург образы и внешние средства своей пьесы, но глубоко укоренившиеся и в современном буржуазном сознании.

Так, в «Осуждении Лукулла» Брехт обрушивается не только на ложные взгляды, но и на предрассудки, на ложные эмоциональные представления, которые куда более цепки и живучи.

Он создает драму с помощью античных образов, отчетливо простых и уже заранее данных, «итоговых» (то есть не развивающихся, не «становящихся»). А эта драма должна возбудить в зрителях определенные мысли о смысле деятельности Лукулла, о справедливости взглядов его судей и т. д. И эти мысли уже будут развиваться и «становиться» в сознании зрителей и возбуждать в них живые чувства презрения и отвращения к войне, к военщине, к дутой «славе» и богатству, растущему за счет нищеты.

[97]

Цитируется по изд.: Копелев Л.З. Сердце всегда слева. М., 1950, с. 92-97.

Вернуться к оглавлению статьи Копелева

Вернуться на главную страницу Брехта

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС