Фет (Шеншин) Афанасий Афанасьевич

1820-1892

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Афанасий Афанасьевич Фет

Бухштаб Б.Я.

Первые стихи не предвещали в нем поэта

3

Периоды жизни Фета резко отделяются друг от друга. Последний период наступает в конце 70-х годов и длится до 21 ноября 1892 года — дня смерти Фета от разрыва сердца. 2 Двадцатилетняя деятельность энергичного, жесткого, твердо преследовавшего свои цели помещика дала обильный плод. К старости Фет стал богат. Он перестает заниматься хозяйством; дела передаются управляющему. Он продает свою Степановку и покупает в Курской губернии большое имение Воробьевку — с прекрасной старой усадьбой и роскошным парком. Там проводятся летние месяцы, а зимой Фет живет в Москве, в собственном доме — особняке, купленном в 1881 году. Жизнь в Москве дает возможность приобретать и поддерживать знакомства. Фет уже не чувствует себя в такой изоляции, как в 60-е — 70-е годы.

Этому способствуют и изменения в литературной и общественной жизни. Жестокая политическая реакция 80-х годов и разложение народнической идеологии вызывают упадок социально-политических интересов у части интеллигенции, перепуганной и растерявшейся. Возрождаются симпатии к идеалистической философии и стремление к уходу от «политики», от «будничной действительности» в сферу «чистого искусства». Фет вместе с Майковым и Полонским возводятся в сан патриархов «школы чистого искусства» и переходят на положение «маститых поэтов». У Фета появляется ряд поклонников и подражателей среди молодых поэтов. Возобновляется дружба молодости с Я. П. Полонским. В конце 70-х годов Фет сближается с философом-идеалистом и критиком Н. Н. Страховым. Страхов становится главным литературным советчиком Фета, заменив Тургенева. Интерес к философии связывает Фета также с Владимиром Соловьевым и другими филосо-

_____

2. По сообщению Б. А. Садовского со слов секретарши Фета, причиной разрыва сердца была попытка самоубийства (см. статью «Кончина А. А. Фета» в книге Б. Садовского «Ледоход». Пг., 1916, стр. 75—83. Ср. статью В. Федины «О происхождении и смерти Фета» в его книге «А. А. Фет (Шеншин). Материалы к характеристике». Пг., 1915, стр. 31—53).

[22]

фами-идеалистами. Занятия переводами римских поэтов сближают с филологами-классиками. С Львом Толстым, пережившим кардинальный идейный перелом, отношения становятся заметно холоднее.

В 60-е — 70-е годы Фет писал очень мало. Теперь он испытывает новый творческий подъем и словно стремится вознаградить себя за долгое молчанье. Он снова начинает печататься в журналах («Русский вестник», «Русское обозрение», «Нива») и через каждые два-три года выпускает новый сборник стихов (все под названием «Вечерние огни»). Сборники рецензируются, и поэзия Фета вновь начинает обсуждаться — поклонниками в восторженном тоне, противниками — в умеренном.

Но и теперь интерес « поэзии Фета проявляется лишь в очень узком кругу читателей. Издание 1863 года не разошлось до самой смерти поэта, новые сборники выходят мизерными тиражами. Третий выпуск «Вечерних огней» вышел в 700 экземплярах, четвертый — в 600.

Литература снова стала основным занятием Фета, но теперь уже не как профессия, а как средство занять досуг обеспеченного бездетного старика.

С конца 70-х годов Фет предпринимает ряд переводов. Он переводит главный труд Шопенгауэра «Мир как воля и представление», «Фауста» Гете, много мелких .произведений, главным же образом занят переводом римских поэтов. В 1883 году он выпустил своего рода «труд жизни», начатый еще на студенческой скамье,— стихотворный перевод всех сочинений Горация. Но затем Фет стал переводить римских классиков с поспешностью, отразившейся на художественных качествах его переводов. В последние семь лет жизни он выпустил в свет «Сатиры» Ювенала, «Стихотворения» Катулла, «Элегии» Тибулла, «Превращения» Овидия, «Элегии» Проперция, «Энеиду» Вергилия, «Сатиры» Персия, «Горшок» Плавта, «Эпиграммы» Марциала, «Скорби» Овидия.

В 1890 году появились два толстых тома мемуаров Фета «Мои воспоминания», а в 1893 году—посмертно — третий том: «Ранние годы моей жизни». Свои книги в этот период Фет издавал сам; при его продуктивности он оказывался занятым почти непрерывной издательской деятельностью, тем более что некоторые переводы переиздавались.

Несмотря на занятость, творческий подъем, сближение с интересными людьми, Фет не перестает жаловаться на одиночество и скуку. Полного взаимопонимания с новыми друзьями у него нет. Об этом говорят и он, и они.

Характерно письмо Фета С. А. Толстой, жене Льва Толстого,

[23]

от 23 января 1888 года: «Окруженный небольшим числом европейски образованных людей, — пишет Фет, — ... я много раз пытался передать им то, что мне хотелось сказать, но каждый раз убеждался, что они не понимают меня, не потому, чтобы были неспособны к пониманию по умственному развитию, а потому, что... не поместные дворяне». В письме Фет сетует на переход культурной гегемонии от дворян к разночинцам и на классовую слепоту дворян-помещиков, которые «и не подозревают, что все, что подается им из враждебного лагеря, клонится к скорейшему их истреблению».

В конце XIX века не было другого крупного русского писателя, который так откровенно, как Фет, исповедовал бы убеждения «дикого помещика», можно сказать, выпячивал их с таким юродством. А. П. Чехов записал в своем дневнике: «Мой сосед В. Н. Семенкович рассказывал мне, что его дядя Фет-Шеншин, известный лирик, проезжая по Моховой, опускал в карете окно и плевал на университет. Харкнет и плюнет: тьфу! Кучер так привык к этому, что всякий раз, проезжая мимо университета, останавливался».  1

Это юродство, очевидно, связано с особым характером социального самоощущения Фета. Фет не был тем цельным и уверенным человеком, каким хотел быть и многим казался. В свете его биографии многое в его убеждениях и высказываниях кажется парадоксальным, прямо гротескным: гротескно, что призванность к поэзии одного лишь дворянства декларирует дворянин, добывший дворянство обманом, что крепостное право оплакивает помещик, который самую возможность стать помещиком получил лишь благодаря отмене крепостного права. В гиперболически реакционных взглядах Фета, в его яростном дворянском максимализме чувствуется стремление убедить себя и других, что он подлинный, стопроцентный дворянин, «трехсотлетний Шеншин».

Став помещиком, выхлопотав причисление «по высочайшему повелению» к роду Шеншиных 2 и, тем самым, получив потомственное дворянство, Фет, казалось бы, добился того, чего желал смолоду. Но глубоко раненное самолюбие не удовлетворялось и требовало новых достижений на том же пути. Притом ряд знакомых вовсе не скрывал от Фета недоуменного или прямо иронического отношения к его превращению в Шеншина. Так, Тургенев написал

____

1. А. П. Чехов. Полное собрание сочинений и писем, т. 12. М., 1949, стр. 332.

2. Как писатель Фет сохранил прежнее имя, но ревниво следил за тем, чтобы в быту, в адресах писем его называли Шеншиным.

[24]

ему по этому породу: «Как Фет вы имели имя, как Шеншин вы имеете только фамилию». 1

Вряд ли Фету могло оставаться неизвестным неверие даже близких ему людей не только в его русское дворянское происхождение по отцу, но и в немецкое бюргерское происхождение его матери. Воспоминания Фета, отчасти подтверждаемые и некоторыми другими источниками, рисуют семейство его матери зажиточной буржуазной немецкой семьей. Отец Фета, согласно этим материалам, был чиновником — асессором дармштадтского городского суда. Между тем даже в близких Фету домах верили слуху, что мать его была еврейкой, купленной Шеншиным у ее мужа — корчмаря. 2

На все это Фет реагирует погоней за дальнейшими почестями. Он буквально выпрашивает себе придворное звание камергера к пятидесятилетнему юбилею своей литературной деятельности. Больной старик, еле двигающийся от удушья, мучит себя дворцовыми приемами, сидит из-за них в Москве в летнюю жару, тешится своим званием, являясь в камергерском мундире всюду куда следует и куда явно не следует.

Но ничем Фет в последние годы своей жизни не был так удовлетворен, как дружбой с великим князем Константином Константиновичем, писавшим посредственные стихи под инициалами К. Р. Письма Фета к К. Р. — психологически любопытные документы. Молодой поэт хочет встать к Фету в отношения ученика к учителю, — Фет не сходит с позиции «вернопреданности» «августейшему поэту». «Милостиво», «изволили», «осчастливили» — такова лексика его писем к К. Р. Он неумеренно расхваливает стихи К. Р. — может быть, даже искренне; быть может, «письмо с короной золотой» настолько дурманило Фета, что «августейшие» стихи казались ему прекрасными.

Друзья поздних лет жизни Фета отнюдь не были людьми радикальных убеждений, но его социальное поведение вызывало у них осуждение и отчуждение. Полонский осторожно пытается разъяснить Фету непристойность таких выражений, как «Я робко за тобой пою» в стихах Фета Константину Константиновичу. 3 Страхов после получения Фетом камергерства пишет Толстому:

_____

1. А. Фет. Мои воспоминания, ч. 2, М., 1890, стр. 304.

2. Н. Э. Грабарь. Моя жизнь. М. — Л., 1937, стр. 252—254. Ср.: С. Л. Толстой. Очерки былого. М., 1949, стр. 343; П. И. Бартенев. Об А. А. Фете и его кончине. — «Русский архив», 1909, № 1, стр. 170.

3. Письмо от 7 декабря 1890 г. (Архив Пушкинского Дома).

[25]

 «Я вам пожалуюсь на Фета, который так испортил себя в моих глазах, да и не в моих одних». 1

Мемуаристы говорят о том, что в Фете поражала «прозаичность». «В нем было что-то жесткое и, как ни странно это сказать, было мало поэтического. Зато чувствовался ум и здравый смысл». 2 «И наружностью, и разговорами он так мало походил на поэта. Говорил он больше о предметах практических, сухих...» 3

Эти черты характера и поведения складываются в образ, в котором понятно все, кроме самого главного: ведь прозаический помещик, о котором идет речь, — это один из самых замечательных русских лириков. При такой плоской жизни какими же душевными движениями стимулировалось его лирическое творчество, какими переживаниями оно питалось?

Критики, пытавшиеся воссоздать образ Фета—в особенности молодого Фета — по его стихотворениям, обычно рисовали человека, бездумно, наивно и восторженно ищущего наслаждений и безраздельно отдающегося им. Это неверное представление. Фет вовсе не был таким жизнерадостным — напротив, он был склонен к мрачности, тоске и хандре. Тургенев писал о Фете в 1870 году: «Я не знаю человека, который мог бы сравниться с ним в умении хандрить. Вот кому бы следовало оставаться вечно молодым». 4 Но вот что писал о молодом Фете Аполлон Григорьев, знавший его в студенческие годы так близко, как никто другой, — писал по свежей памяти об этих годах:

«С способностью творения в нем росло равнодушие. Равнодушие ко всему, кроме способности творить, — к божьему миру, как скоро предметы оного переставали отражаться в его творческой  способности, к самому себе, как скоро он переставал быть художником. Так сознал и так принял этот человек свое назначение в жизни... Страдания улеглись, затихли в нем, хотя, разумеется, не вдруг. Этот человек должен был или убить себя, или сделаться таким, каким он сделался... Я не видал человека, которого бы так душила тоска, за которого бы я более боялся самоубийства... Я боялся за него, я проводил часто ночи у его

_____

1. Письмо от 13 апреля 1889 г. — В кн.: Л. Н. Толстой и Н. Н. Страхов. Переписка, т. 2. СПб., 1914, стр. 379.

2. С. Л. Толстой. Очерки былого. М., 1949, стр. 343.

3. Е. В. Оболенская-Толстая. Моя мать и Лев Николаевич. — «Октябрь», 1928, № 9—10, стр. 232.

4. Письмо И. П. Борисову от 31 января 1870 г. — «Щукинский сборник», вып. 8. М., 1909, стр. 412.

[26]

постели, стараясь чем бы то ни было рассеять это страшное хаотическое брожение стихий его души». 1

В жизни Фета не было периода, о котором он вспоминал бы без горечи; даже к раннему детству он не хотел возвращаться воспоминанием. «.. .Я никогда не уношусь в детство, — пишет он И. П. Борисову, — оно представляет мне... интриги челяди, тупость учителей, суровость отца, беззащитность матери и тренирование в страхе изо дня в день». 2

Мрачность духа могла быть связана у Фета и с тяжелой психической наследственностью. Фет имел пятерых братьев и сестер: четверо из них (в том числе старшая сестра — от первого брака матери Фета) были душевнобольные.

У Фета было достаточно эстетического чувства для того, чтобы не считать поэтичной и красивой свою жизнь, отданную погоне за богатством и удовлетворением тривиального честолюбия. Но не надо думать, что Фет когда-нибудь осуждал свою жизнь во имя высших идеалов или хотя бы признавал, что можно было прожить жизнь достойнее и красивее. Нет: его жизнь вызывала в нем чувство отвращения, скуки и тоски, но он считал, что таково свойство жизни вообще. И до знакомства с Шопенгауэром, и в особенности опираясь на его учение, Фет не уставал твердить, что жизнь вообще низменна, бессмысленна, скучна, что основное содержание жизни — страдание, и есть только одна таинственная, непонятная в этом мире скорби и скуки, раскрывающаяся перед избранными сфера подлинной, чистой радости — сфера красоты, особый мир,

Где бури пролетают мимо,

Где дума страстная чиста —

И посвященным только зримо

Цветет весна и красота.

(«Какая грусть! Конец аллеи...»)

«Без чувства красоты, — формулирует Фет, — жизнь сводится на кормление гончих в душно-зловонной псарне». 3

Поэзии, по Фету, нечем поживиться в «мире скуки и труда»;

_____

1. А. Григорьев. Офелия. Одно из воспоминаний Виталина. — «Репертуар и пантеон», 1846, № 1, стр. 15. О точной биографичности этого рассказа см. в комментарии к поэме Фета «Студент».

2. «Литературная мысль», I. Пг., 1922, стр. 221.

3. Из деревни. — «Русский вестник», 1863, № 1, стр. 467.

[27]

красоту надо искать не в «мраке жизни вседневной», не «средь жалких нужд земных». Только

За рубежом вседневного удела

Хотя на миг отрадно и светло.

(«Всё, всё мое, что есть и прежде было...)

Страстная любовь к поэзии с раннего детства и мрачное презрение к жизни едва ли не с тех же лет предопределяли сочувствие Фета к учениям, выводившим искусство и красоту за пределы повседневной жизни, в какой-то особый мир якобы «чистого созерцания». Такими учениями были: в 40-е годы — романтическая философия искусства, еще имевшая тогда широкое распространение и несомненное влияние; в 50-е годы — теория «чистого искусства», проповедуемая авторитетными для Фета критиками Боткиным и Дружининым; позднее — философия Шопенгауэра.

«Я никогда не мог понять, чтобы искусство интересовалось чем-либо помимо красоты», — писал Фет в своих воспоминаниях. 1 Красоту же он всегда искал вне «обыденности», «злободневности», «современности», вне социальной жизни. Это, понятно, ограничивало его поэзию переживаниями и мыслями, оторванными от живых интересов текущей общественной жизни. На это и указывала революционно-демократическая критика.

Но это не значит, что поэзия Фета вообще оторвана от реальности, что красоту Фет находил только в «мечтах и снах», хотя и несомненна его приверженность ко всему, что «оторвалось» от «бездушной и унылой» обыденности и прошло сквозь горнило фантазии. Но все же это не главная стихия поэзии Фета. Большим поэтом сделала его прежде всего любовь к природе, умение видеть и чувствовать ее красоту. Фет писал: «Поэт — тот, кто в предмете видит то, чего без его помощи другой не увидит», 2 «Говоря о поэтической зоркости, даже забываю, что существует перо. Дайте нам прежде всего в поэте его зоркость в отношении к красоте, а остальное на заднем плане». 3  Эта «зоркость в отношении к красоте» — в первую очередь к красоте природы — более всего выдвигает Фета в число крупнейших русских лириков.

Фетовский мир «прекрасного» включает и вполне реальный,

_____

1. Мои воспоминания, ч. 1, стр. 225.

2. Предисловие к переводу «Превращений» Овидия. М., 1887, стр. V.

3. О стихотворениях Ф. Тютчева. — «Русское слово», 1859, кн. 2, стр. 66.

[28]

хотя и ограниченный, круг чувств и настроений, воплощенных в его поэзии с большой психологической тонкостью. Речь идет прежде всего о любовных переживаниях. Фет издавна слывет певцом природы и любви — и это, в основном, справедливо.

Равнодушный к страданиям и стремлениям народа, враждебный мечтам и прозрениям лучших умов человечества, Фет в узкой сфере своих поэтических переживаний — поэт редкой эмоциональности, силы заражающего чувства, при этом чувства светлого, жизнерадостного, жизнеутверждающего. Основное настроение поэзии Фета — настроение душевного подъема. Упоение природой, любовью, искусством, воспоминаниями, мечтами — вот основное эмоциональное содержание поэзии Фета. Есть у него, конечно, и грустные, меланхолические стихи, но мажорный тон преобладает.

Почему мрачный пессимист писал жизнерадостные стихи? Фет сам дал объяснение этому видимому противоречию. В предисловии к 3-му выпуску «Вечерних огней» он писал: «Скорбь никак не могла вдохновить нас. Напротив... жизненные тяготы и заставляли нас в течение пятидесяти лет по временам отворачиваться от них и пробивать будничный лед, чтобы хоть на мгновение вздохнуть чистым и свободным воздухом поэзии». Для угрюмого, озлобленного человека, не верящего в людей и в жизнь, акт поэтического творчества был актом освобождения, воспринимался как выход из мира скорбей и страданий в мир светлой радости. Чувством радости и проникнута поэзия Фета. Каковы бы ни были ее философские и психологические истоки, она не является ущербной, упадочной; она противостоит упадочному искусству по основной своей тональности.

[29]

Цитируется по изд.: Фет А.А. Полное собрание стихотворений. Л., 1959, с. 22-29.

К оглавлению статьи Бухштаба про Фета

Вернуться на главную страницу Фета

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС