Гнедич Николай Иванович

1784-1833

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Николай Иванович Гнедич

Медведева И.Н.

«Уже над Невою сияет беззнойное солнце»

V

«Я прощаюсь с миром, — Гомер им для меня будет», — писал Гнедич, приступая к переводу «Илиады». Однако мир античной героики не увел Гнедича от действительности, так как и самая задача и принципы перевода были связаны с этой действительностью.

В то время, когда Гнедич погрузился в работу над переводом «Илиады», Россия переживала бедствия и патриотический подъем, связанный с Отечественной войной. Всех волновали неурядицы в командовании и первые поражения. Сведения о героических действиях армий и о военной мудрости Кутузова наполняли гордостью всех патриотов.

В этих условиях отрывки перевода героической троянской эпопеи, начавшие появляться в журналах, воспринимались как современная литература. Недаром сам Гнедич в тревожные дни, предшествующие назначению Кутузова, обратил внимание на связь происходящих событий с вечным героическим сюжетом «Илиады», напечатав в «Санктпетербургском вестнике» перевод сцены из трагедии Шекспира «Троил», где речь шла о неурядицах в ахейском стане. Военные вожди собрали совет для того, чтобы принять нужное решение. Мудрый Одиссей говорил об отсутствии единоначалия  у ахейцев, что и являлось помехой в борьбе. Гнедич сделал следующее примечание к отрывку: «Не красот трагических должно искать в нем; чистое нравоучение глубоких истин, коими он исполнен, заслуживает внимание; а всего более превосходные мысли о необходимости терпения и твердости в важных предприятиях». 2

____

2. «Санкт-петербургский вестник», 1812, ч. 3, сто. 131—138.

[23]

В этом примечании был сигнал читателю, который мог и в античном эпосе искать аналогий с современностью. Само собой разумеется, что отрывок из VI песни «Илиады», «Прощание Гектора с Андромахой», не требовал особых примечаний для того, чтобы произвести должное впечатление на отъезжающих героев и их жен.

Тема мужества, гражданской доблести была поднята войной, и вполне своевременным прозвучал призыв Гнедича к воспитанию мужественного патриотизма и гражданской сознательности (речь на открытии Публичной библиотеки 2 января 1814 года).

Гнедич утверждал, что примеры древних героев, витий и поэтов-трибунов подготовят русскую молодежь для полезной общественной жизни. Воспитание дворянского юношества, «расслабляемого негою и роскошью», Гнедич считал одной из важнейших причин, «замедляющих развитие нашей словесности». В чтении античных историков и поэтов Гнедич видел лучшее, оздоровляющее лекарство от болезней века: бесплодных фантазий, элегических вздохов и метафизики, так как «предмет поэзии никогда не состоял в том, чтоб отвлечениям метафизическим давать образы, ибо они не имеют ничего существенного, а поэзия творит существа и ими говорит чувствам».

Подъем патриотических чувств содействовал охлаждению дворянского общества ко всяческому влиянию Франции. С этим было связано и желание избавиться от некоторых законов французской поэтики, механически перенесенных в поэтику русскую, и, в частности, критическое отношение к французскому, так называемому александрийскому стиху в практике переводов античных авторов.

Журнал «Чтения в Беседе любителей русского слова» (1813) явился трибуной для полемики о гекзаметрах. С. С. Уваров 1 вывел вопрос за пределы узких кружковых интересов. В книге 13-й «Чтений» появилось его письмо с апологией гекзаметру. Уваров писал: «Когда вместо плавного, величественного гекзаметра я слышу скудный и сухой александрийский стих, рифмой прикрашенный, то мне кажется, что я вижу божественного Ахиллеса во французском платье... если мы хотим достигнуть до того, чтоб иметь словесность народную, нам истинно свойственную, то перестанем эпопею писать или переводить александрийскими стихами». Гнедич отвечал С. С. Уварову письмом «О греческом гекзаметре», или, вернее,

___

1. С. С. Уваров, сделавший служебную карьеру в годы николаевской реакции, в самом начале века слыл либералом и прогрессивным литератором. В качестве любителя-знатока античной поэзии он предпринимал в 1810-х годах издания античных поэтов.

[24]

о возможности передачи его на русский язык аналогичным размером, т. е. дактилохореическим гекзаметром с варьированием трехсложных и двухсложных стоп. О решении своем Гнедич писал: «Давно чувствую невыгоды стиха александрийского для перевода древних поэтов... ясно видимые из того уже, что 17 слогов экзаметра вместить в 12 александрийского стиха нет возможности, не лиша его или живописных эпитетов, или силы, или вообще характера древней поэзии, часто разрушаемого малейшим изменением оборота, необходимым для рифмы. Таким образом, нет возможности в переводе стихами александрийскими удовлетворить желанию просвещенных читателей... знакомых с языком древних и дорого ценящих священные красоты древней поэзии». 1

Возникла полемика о замене стихотворного размера, каким доныне пользовались переводчики античных классиков. Автор «Ябеды» поэт В. Капнист предлагал переводить античный эпос русским былинным стихом. Капнист писал: «Я надеюсь, что наконец почувствуем мы достоинство собственности нашей, и, ободренные отысканными в хладной Сибири богатыми золотыми рудами и драгоценными каменьями, постараемся искать стихослагательных драгоценностей в отечественной словесности». 2

Однако приведенный Капнистом пример перевода шестой песни «Илиады» оказался фальшивым, надуманным.

Позднее Гнедич писал и в серьезно полемическом 3 и в сатирическом тоне 4 о стремлении некоторых поэтов, вопреки истинному духу русской поэзии, «одеждою музы русской убирать не к лицу муз иноземных». Дело было не в легком способе внешнего приближения гомеровского эпоса к русскому народному эпосу. Перед Гнедичем была многосложная задача усвоения русской поэзией всего комплекса идей героической античности и передача стиля поэмы в обширном смысле этого понятия. Выбор размера входил в общую стилистическую задачу. Здесь, так же как в языке, нужно было национальное соответствие. Таким соответствием греческому гекзаметру, «напевной прозодии древних» Гнедич считал шестистопный дактилохореический размер, который «существовал прежде, нежели начали им писать», так как «того нельзя ввести в язык, чего не дано

____

1. «Чтения в Беседе любителей русского слова». Чтение пятнадцатое (1813).

2. Письмо В. В. Капниста к С. С. Уварову о эксаметрах. «Чтения в Беседе любителей русского слова. Чтение пятнадцатое (1813).

3. Замечания на опыт о русском стихосложении г-на В. — «Вестник Европы», 1818, ч. XCIX, №№ 9—11.

4. Предисловие к пародии «Циклоп», см. стр. 99.

[25]

ему природою». Все дело состояло лишь в том, что первые опыты русского гекзаметра были сделаны литератором, имя которого стало синонимом бездарности. Нужна была смелость, чтобы «отвязать от позорного столпа» русский гекзаметр, «прикованный к нему Тредиаковским». По обстоятельствам резкой оппозиции, которую у многих встретил перевод в духе «Тилемахиды», Гнедич не мог в предисловии к «Илиаде» или в статьях о гекзаметре даже пытаться реабилитировать «Тилемахиду», хотя, по свидетельству Жихарева, еще в университете восхищался некоторыми стихами поэмы. Но именно в это трудное время борьбы Гнедича с предубеждением против гекзаметра раздался в защиту Тредиаковского мощный голос автора «Путешествия из Петербурга в Москву».

В четвертом томе «Собрания оставшихся сочинений покойного А. Н. Радищева», изданного в 1811 году другом Гнедича Николаем Радищевым, была опубликована статья «Памятник дактило-хореическому витязю», и мысли этой статьи, если судить по высказываниям

и по практическим выводам, были хорошо усвоены Гнедичем. Любопытно, что именно радищевская теория русского гекзаметра, а не противоположные ей, была принята Гнедичем. Вслед за Радищевым Гнедич основывал строй гекзаметра не на скандовке стоп, а на их декламационной выразительности.

Следуя в этом направлении мнению Радищева, Гнедич старался избежать тех недостатков гекзаметра, которые мешали ему войти в русскую поэзию. Первым таким недостатком являлось однообразие размера. Шесть дактилических стоп, однообразно ударяемых, создавали впечатление монотонности. Гнедич избежал этого, примешивая к дактилям хореи. На хореи, как на метод разнообразить ямб, Гнедич указывал в своем ответе Уварову и в замечаниях на работу Востокова. Вопрос о допустимости замены дактиля хореем не был разрешен с полной ясностью. Высказывались взгляды о необходимости ограничиваться одними дактилями: В. Капнист считал, что греческие спондеи должны передаваться спондеями же, т. е. сочетанием двух ударных слогов. Гнедич, принципиально высказавшись за варьирование ритма хореями, на практике пошел по пути умеренного применения этого средства, за что вызвал упреки Востокова. Во всей «Илиаде» на 15 690 стихов приходится только 2549 стихов, в которых встречается замена дактиля хореем. Однако, чтобы оценить эту цифру, необходимо учесть, что в переводе «Одиссеи», сделанном Жуковским, на 11 983 стиха приходится только 123 подобных стиха, т. е. почти в двадцать раз реже. Приведем образцы стихов «Илиады» с хореями.

[26]

На первой стопе (самый частый случай— 1042 стиха, т. е. почти половина стихов, имеющих хорей):

Гнев, богиня, воспой Ахиллеса Пелеева сына.

На второй стопе:

Кто ж от богов бессмертных подвиг их к враждебному спору?

На третьей стопе:

Старец, чтоб я никогда тебя не видал пред судами!

На четвертой стопе:

Целый ахеяне день ублажали пением бога.

На пятой стопе Гнедич хорея не допускал, хотя как исключение подобные стихи, в соответствии с античными «спондеическими» стихами, применялись изредка в русской поэзии и особо оговаривались в трактате  Тредиаковского.

Допускал Гнедич и несколько хореев (не более трех) в одном стихе, например:

Вот сей муж Диомед и вот те самые кони.

Как тупа стрела ничтожного, слабого мужа.

Гнедич насчитывал шестнадцать вариаций гекзаметра по положению хорея, и сам применял все эти вариации.

В связи с употреблением хорея возник и еще один вопрос, вызвавший полемику. Тредиаковский отметил возможность употребления вместо хорея пиррихия, т. е. сочетания двух неударных слогов. На практике этот вопрос касался только первой стопы. Гнедич принял данную возможность и начинал свой гекзаметр с неударного слога (обычно с неударного односложного союза или предлога), что снова вызвало возражение Востокова. Вот образцы подобных стихов:

И когда питием и пищею глад утолили...

Да и след истребится огромной стены сей ахейской...

Но увидел то быстро отец и бессмертных и смертных...

Эти стихи звучат как пятистопные анапесты. В защиту их Гнедич выдвинул их декламационные достоинства: «Заметим для читателей, что стихи, начинающиеся хореем, в самом деле приятнее в чтении с рифмом (т. е. ритмом) анапестическим». 1 Таким образом, для Гнедича вопрос о ритме гекзаметра сливался с вопросом о его декламации.

____

1. «Замечания на опыт о русском стихосложении г-на В».— «Вестник Европы», 1818, ч. XCIX, №№ 9—11.

[27]

Еще одно средство находил Гнедич для разнообразия гекзаметра. Средство это, указанное Клопштоком, оценил в своей статье о Тредиаковском Радищев, и Гнедич повторяет слова Радищева. Приводя пример из Тредиаковского, Радищев писал: «Сколь от сего произношения, то есть читая стопами слов по клопштокову наставлению, стих хорош, столь он дурен, если читаем его размером хореев и дактилей». 1 Гнедич говорит: «Течение стоп совсем отлично для слуха, образованного от естественного течения слов, как чувствовал и Клопшток. Вот почему он различает стопы, установленные правилами искусства, от стоп слов, как он называет, то есть от порядков стиха, делаемых цезурами, которые, разделяя стих на 2, на 3 и на 4 порядка, придают его течению особенную силу и приятность... Вот что делает гекзаметру превосходство перед стихом александрийским...» 2

Здесь Гнедич ставит вопрос о речевом, синтаксическом строе гекзаметра. Он оценивает его не с точки зрения скандовки, а с точки зрения живой декламации, живой структуры стихотворной фразы. Снова сказалась декламационная оценка стиха, несомненно связанная с занятиями Гнедича декламацией и его интересом к театральному произнесению трагического стиха.

Гекзаметры дали Гнедичу возможность передать на русский поэтический язык всю величественную торжественность речевого строя «Илиады».

Основными принципами Гнедича в передаче гомеровской речи явилась архаизация языка и его народность, даже простонародность. Таким образом, изыскивая средства для установления лексики, приближающейся к словесному строю Гомера, Гнедич был занят тем обновлением русского поэтического языка, к которому призывали и «беседисты», но Гнедич в отличие от них придерживался умеренности и обладал чувством живого языка, чего не хватало архаистамтеоретикам. Только немногими были оценены как должно эти поиски и замечательные находки Гнедича, открывшие в русском языке средства для воссоздания поэтического памятника древности. И когда Пушкин говорил в 1820 году, что Гнедич освободил музу Гомера «от звонких уз» французского стихосложения, он тем самым

____

1. Памятник дактилохореическому витязю. Апология Тилимахиды и шестистопов. Собрание оставшихся сочинений покойного А. Н. Радищева (ч. IV, 1811). В Полном собрании сочинений А. Н. Радищева, изд. АН СССР. М.—Л., 1941, т. 2, стр. 218.

2. «Замечания на опыт о русском стихосложении г-на В.». Гнедич отступил от правила Тредиаковского вводить в гекзаметр на третьей стопе мужскую цезуру.

[28]

имел в виду и то, что в языке и стиле перевода Гнедич не пошел по стопам эпигонов французского классицизма.

Древний язык «Илиады», «еще не стесняемый условиями образованности», не мог быть подобен нашему. По определению Гнедича, язык «Илиады» — это «язык страстей человечества юного, кипящего всею полнотою силы и духа», отличающийся «торжественной важностью» и «величественной простотой». 1 Задача переводчика состояла в том, чтобы передать эти качества. Они должны были казаться как бы исконно принадлежавшими языку русскому. Стиль перевода был создан на основе русской фразеологии и лексики, исконно присущей русской литературе и народной поэзии.

В «Рассуждении о причинах, замедливших ход нашей словесности», Гнедич говорил о том, что в области языка «мы не знаем самих себя» и что «нам следует обратиться к источникам русского слова, лежащим и в наших книгах церковных и летописях». Этими книгами и пользовался« Гнедич, работая над переводом.

Торжественную важность гомеровского стиля создает перифрастическая фразеология, которую Гнедич передал очень искусно. Близость к подлиннику достигалась перифразами такого, например, характера: вместо «никто не хочет» — «сердцем никто не пылает» и т. п. Гнедич пользовался старой русской церковной и светской книгой; славянской библией и летописями, вводя в перевод обороты, свойственные торжественной речи религиозных легенд и исторических сказаний. Но для того чтобы основной стилистический каркас перевода был столь же величествен, сколько прост, Гнедич обращался к народной поэзии. Характерным приемом народной фразеологии в переводе являются повторения, наличествующие у Гомера и типичные для песенной поэзии русской и украинской.

Таковы, например, строки:

Я на Пелида иду, хоть огню его руки подобны,

Руки подобны огню, а душа и могучесть — железу!

(Песнь XX, ст. 371—372).

Любая из песен, слышанных Гнедичем от украинских аэдов-кобзарей, обильна такого рода повторениями:

По синему морю хвиля грае,

Козацький корабличек разбивае,

Гей, козацький кораблик разбивае

и т. д.

Из того же источника древнерусской письменности и народной поэзии брал Гнедич и словарный состав перевода. В этом смысле весьма

____

1. См. предисловие Гнедича к переводу, стр. 312.

[29]

показательным является отбор так называемых двухсоставных, или сложных эпитетов. Двухсоставные эпитеты характерны для Гомера и как бы задают стилистический тон его поэм, особенно «Илиады».

В тесной строке александрийского стиха они были чересчур громоздкими, и в переводе Кострова даны в самом умеренном количестве и однотипном качестве. В первом переводе Гнедича, сделанном в александрийском размере, двухсоставных эпитетов введено немного и они не характерны для стиля перевода. В новый, гекзаметрический перевод Гнедич вводит такие эпитеты в большом, определяющем стиль количестве. Эти эпитеты состоят по большей части, так же как у Гомера, из соединения основ существительных и прилагательных: лилейно-раменная, румяно-ланитная, пространно-державный, но немалое количество имеется слов, составленных из основ существительных и глаголов, типа конеборный, шлемовеющий и т. п.

Схематически рассматривая историю двухсоставного эпитета в русской литературе, мы можем установить следующую преемственность: славянская библия вводит в обиход всей церковной русской литературы двухсоставные 1 слова типа: «памятоносная», «среброузный», «велеречивый», «высокомысленный», «страннолюбивый». Эти «духовные» определения затем отчасти находят свое место и в светской литературе: в «Повести временных лет» и в русских повестях XV—XVII веков. Но в древних русских повестях такого рода эпитеты уже разнообразятся эпитетами другого типа, такими, как: «градозабральные» (стены, т. е. крепости), «меднослиянные», «стенобитные», «темномрачные», «белокаменные», «самоцветные» и т. п. Из них нетрудно выделить большое количество эпитетов, которые вошли в словарь народной поэзии (былины и песни). Таковы, например, составные слова типа: «самоцветные», «новобранные», «белоглазая» (чудь), «белодубовые», «вислоухие» и т. п. Все эти слова, которые мы в изобилии находим в народной поэзии, присущи русскому языку и являются неотъемлемой частью его состава. Такие эпитеты имеются и в «Слове о полку Игореве» (например, «золотоверхий» — город, терем). Классифицируя составные эпитеты перевода Гнедича, мы приходим к выводу, что, вопреки обвинениям критики, осуждавшей его за книжную, чуждую живой поэзии архаичность, он не ограничивался эпитетами церковнокнижными (типа уже перечисленных). Эпитеты церковнокнижного характера нужны Гнедичу для перевода аналогичного велеречия подлинника. Для передачи гоме-

____

1. Термин, употребленный И. И. Толстым в статье «Гнедич как переводчик «Илиады» в изд. «Гомер. Илиада. Перевод Н. Гнедича. М.—Л., 1935». Такого рода эпитеты принято еще называть сложными и двухосновными

[30]

ровских определений иного характера  — общеописательного и бытового — Гнедич пользовался аналогичными эпитетами, имеющимися в древних русских повестях и народной поэзии. В составе сложных эпитетов перевода мы находим и прямо совпадающие с теми, которые встречаются в древних русских повестях, вроде: «темномрачный», «градозабральные», «меднослиянные». Это совпадение не кажется нам случайным. Гнедич не только провозглашал в речах обращение к древним книгам, но и по роду своих занятий помощника библиотекаря Публичной библиотеки (должность эту он занял в 1810 году) был призван разбирать старые, рукописные книги и, следовательно, знал многое из того, что появилось в печати значительно позднее. Столь же несомненно, что такие эпитеты, как: двуяремные, крепко-створчатые, самоцветные и т. п., Гнедич черпал из живого источника русской народной поэзии, обращаясь к собственной памяти, к спискам и к известному сборнику былин («Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым», 1804), где мы находим перечисленные эпитеты.

Церковнославянизмы и слова древнерусского языка, которыми изобилует лексика перевода, должны были служить торжественному лексическому строю поэмы. Чтобы воссоздать этот строй, Гнедич предпочитал устарелые: устрояет, соделал, ланиты, рамена — современным «устраивает», «сделал», «щеки», «плечи».

Многие из этих слов Гнедич позднее заменил словами современными, 1 так как не на них, а на общем тоне, на фразеологии держалась необходимая торжественность стиля.

Но независимо от своего назначения лексические архаизмы в переводе почти все имеют свое оправдание в русской литературе, преимущественно исторической, и, следовательно, не являются искусственно введенными в текст перевода. Гнедич брал эти архаизмы из литературы, имеющей условное (по времени) соответствие с текстом Гомера.

Филологические разыскания Гнедича можно проследить почти во всех случаях, когда он употребляет слова необычные в современном поэтическом языке. Так, например, слово соступались (в смысле встречи сражающихся врагов) потому так прочно было введено в словарь перевода, что это слово взято из «Повести временных лет» («соступишася») и там употреблено в том же значении встречи в битвах.

Несмотря на условные понятия о «приличиях» высокого слога, усвоенные Гнедичем в поэтике французского классицизма, — язык

____

1. См. примечания на стр. 823.

[31]

перевода изобилует народными, диалектными словечками типа: испод, переметник, рожны, котвы, верстаться, верея, цевка, своячина и т. п. Именно этими словами Гнедич хотел достигнуть той простоты и народности «Илиады», которая сопутствовала величию стиля. Для характеристики переводческих методов Гнедича надо отметить то, что в подборе народных слов Гнедич руководствовался отнюдь не формальным стремлением придать народный оттенок стилю перевода. Гнедич не употребляет просторечия и диалектные слова без надобности. В большинстве случаев он вводит их для обозначения предметов бытового обихода и техники античного мира, иногда явлений природы, понимание которой у древних греков было далеко от современных, цивилизованных представлений.

Так, чтобы передать греческое слово ευναι (эвнай) Гнедич предпочитает старинное диалектное слово котва слову «якорь», слишком связанному с современным судоходством. Примитивной форме якоря у древних греков (в виде камней, привязанных канатом) именно соответствовала северная, поморская «котва».

Слово χεντωρ (кёнторес) Гнедич переводит — «бодатели коней». Украинское «бодатель» волов в данном случае оказывается в полном соответствии с погонщиком античного времени, который бежит за колесницей с остроконечной палкой, по временам подстрекая ею лошадей. Слово «катушка» кажется Гнедичу слишком новым для обозначения χανων (канон), античного ткацкого станка. Гнедич употребляет здесь русское диалектное слово «цевка», так как ткацкий станок троянцев или ахеян по своему характеру мало отличался от станка крепостной русской деревни. Слишком ученым кажется Гнедичу слово «водоросли» для передачи греческого φυχος (фикос). Он передает это слово народным «пороет». Так почти все просторечные слова имеют свое внутреннее оправдание. Среди просторечий перевода немало украинизмов (вроде «вечерять», т. е. ужинать, и т. п.). Выросший среди селян и хуторян, Гнедич помнил народный язык, поэзию, обычаи. Все это нашло свое выражение и в переводе. Наблюдая за теми просторечиями, которые Гнедич решался вводить в состав пышной, торжественной речи своего перевода, нетрудно установить давнее или даже древнее употребление этих слов. В связи с этим Гнедич предпринимал особые разыскания. Так, он писал М. Е. Лобанову, делавшему ему стилистические замечания по изданию 1829 года: «Выражение: речь говорил и молвил — чисто народное, русское. Смотри: обряд утверждения гетмана Богд. Хмельницкого. Поли. собр. законов Рос. имп., т. I, стр. 319, СПб., 1830».

В своем предисловии к изданию «Илиады» Гнедич высказал мысли, которые и явились для него руководящими в работе над

[32]

Переводами. Они сводились к формуле: переводчик обязан воссоздать подлинник в его своеобразии. Мысль эта была противоположна господствовавшему мнению французских переводчиков, утверждавших, что «надобна подлинник приноравливать к стране и веку, в которых работает переводчик». Гнедич вел борьбу со Всяким модернизмом, вытравляя его в своем переводе. 1 Но он не мог уйти от вкусов и взглядов своей эпохи. В том же предисловии он указывал на «величайшую трудность», которая предстоит переводчику «древнего поэта», — на «беспрерывную борьбу с собственным духом и собственною, внутреннею силою, которых свободу должно беспрерывно обуздывать, ибо выражение оной было бы совершенно противоположно духу Гомера».

Гнедич был поэтом, а не версификатором, и потому, хотя он и стремился сделать «слепок» с поэмы Гомера, признаки времени и литературного направления поэта видны в переводе при всей его исключительной точности. Свои понятия о свободе, праве, благородных поступках и высоких чувствах Гнедич привносит в изображение античного мира и здесь неизбежно приходит в противоречие с подлинником. Так, в стихе 831 песни XVI имеется следующий характерный пример:

Наших супруг запленишь и, лишив их священной свободы,

Всех повлечешь на судах в отдаленную землю родную...

Эпитета «священная» нет у Гомера. Стихи 526—529 VI песни Гнедич переводит так:

Но поспешим, а рассудимся после, когда нам Кронион

Даст в благодарность небесным богам, бесконечно живущим,

Чашу свободы поставить в обителях наших свободных, 2

После изгнанья из Трои ахеян меднодоспешных.

В подлиннике нет «свободных» обителей. Гнедич не только усиливает тему свободы, но и придает понятиям древних характер современных ощущений, тогда как речь идет лишь о жертвоприношении богам, принятом у избавившихся от осады жителей.

Чуждый античному миру характер придает Гнедич главному сюжету двадцать четвертой песни—возвращению тела Гектора Приаму, отцу героя. Гнедич стремится облагородить поступок Ахиллеса. Эти благородные чувства Ахиллесу внушает сам Зевс, говорящий Фетиде (матери Ахиллеса):

Тело похитить склоняют бессмертные Гермеса-боги;

Я же, напротив, ту славу хочу даровать Ахиллесу... 3

_____

1. См. примечания на стр, 824.

2. См. вариант этих стихов на стр. 42.

3. XXIV, ст. 109—110.

[33]

к выражению «ту славу» Гнедич делает под строкой примечание: «Чтобы он сам возвратил тело Гектора». По этому поводу комментатор советского издания «Илиады» в переводе Гнедича, проф. И. М. Тройский, пишет: «И переводом и комментарием Гнедич вносит в текст специфический оттенок морали, чуждый греческому подлиннику. Зевс хочет даровать Ахиллесу... возможность получить за убитого богатый выкуп, приличествующий достоинству Ахиллеса. Если боги приведут в исполнение свое намерение и выкрадут тело, Ахиллес лишится этой возможности. В получении ценного выкупа, а не в акте выдачи трупа отцу убитого, заключается та слава, которую Зевс намерен даровать Ахиллесу». 1

Гнедич не был одинок в эмоциональном восприятии данного сюжета. Картина Александра Иванова «Приам, испрашивающий у Ахиллеса тело Гектора» (1824) написана в том же стиле романтизованного, эмоционального классицизма (см. воспроизведение картины и ее детали на стр. 768). Об этой картине М. В. Алпатов, автор монографии об А. Иванове, пишет: «В повествовании о смелости Приама, проникшего во вражеский стан в надежде получить труп своего сына от его победителя Ахилла, Иванов поражен был бесстрашием и доблестью древних героев. Он хотел перевести на язык живописных образов эпитеты гомеровской поэмы, в которой Приам всегда выступает как старец «боговидный», «почтенный», а Ахилл — как муж «благородный», «быстроногий». Следуя переводу Гнедича, он стремился подчеркнуть в Ахилле его великодушие». 2 Перевод Гнедича подсказал ему трогательность и торжественное великолепие изображения (драпировки, украшающие бревенчатый шалаш Ахиллеса, пейзаж и т. п.). Такое восприятие античности в живописи было принципиально новым.

Великодушие — одна из черт героя согласно новым понятиям, воспитанным в этом смысле представлениями о средневековом рыцарстве: эта черта присуща герою романтических и предромантических произведений, и Гнедич, переводчик трагедии о рыцаре Танкреде, наделяет рыцарскими чертами и гомеровского Ахиллеса. Самое

____

1. Гомер. Илиада. Перевод Н. И. Гнедича. Редакция и комментарии И. М. Тройского при участии И. И. Толстого. М.—Л., 1935, стр. 575.

2. М. В. Алпатов. Александр Иванов. Жизнь и творчество. М., 1955, стр. 27. Иванов, несомненно, знал перевод Гнедича по чтению отдельных глав у президента Академии художеств Оленина. К 1824 году, когда Иванов писал картину, XXIV песня была уже переведена. Отрывок, нужный Иванову, печатался в «Вестнике Европы», 1815, ч. 79, № 1.

[34]

понятие «герой» в античном мире не имело значения исключительности поступков. Героями именовались воины, все сражающиеся. Гнедич придает понятию «герой» чуждый Гомеру оттенок (см., например, ст. 3-й первой песни). Целиком принадлежит поэтике раннего романтизма и образ героя, погруженного в размышления (см., например, ст. 170-й второй песни). Стиль романтизованного классицизма, характерный для Гнедича, сказался и в деталях перевода — в эпитетах и сравнениях, не всегда имеющихся в оригинале.

Таковы особенности перевода, пока еще непревзойденного замечательным соединением поэтической силы, исследовательской глубины и точности.

Характерно, что самое понимание точности у Гнедича было творческим. Отвечая Оленину на его упреки в неточном переводе отдельных слов Гомера, Гнедич писал: «По мнению моему, тот переводчик может быть осуждаем за неточность, который к сумме слов своего подлинника прибавляет свои. Я, обнявши сумму слов гомерических, ни одного прибавлять к ним не намерен, а для стиха заменяю иногда одно слово другим, у Гомера же находящимся». 1

Материалы показывают, что около 1816—1817 годов Гнедич начал усиленно готовить и комментарий к переводу. Комментарий этот Гнедичу не удалось осуществить, но характер и объем его можно себе представить по сохранившемуся фрагменту и заметкам Гнедича. 2

В процессе работы над комментарием перед Гнедичем встал и так называемый «гомеровский вопрос», т. е. вопрос о происхождении поэмы, являлась ли она памятником народного творчества или принадлежала одному поэту и кто был этот поэт. Именно из этих разысканий создалась поэма «Рождение Гомера», которую Гнедич считал одним из лучших своих произведений.

Эта единственная оригинальная поэма, основанная на античных мифах, дает образное воплощение теоретическим размышлениям Гнедича на темы «гомеровского вопроса». Можно предполагать, что стихотворение «Сетование Фетиды на гробе Ахиллеса», связанное с «Илиадой», предшествовало поэме «Рождение Гомера» и как бы являлось первоначальным вариантом первой ее части.

_____

1. Письмо от 26 марта 1825 года. Переписка А. Н. Оленина с разными лицами. СПб., 1877, стр. 91.

2. См. примечания, стр. 827.

[35]

Цитируется по изд.: Гнедич Н.Г. Стихотворения. Л., 1956, с. 23-35.

К оглавлению статьи И.Н. Медведевой

Вернуться на главную страницу Н.И. Гнедича

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС