Гнедич Николай Иванович

1784-1833

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Николай Иванович Гнедич

Медведева И.Н.

«Уже над Невою сияет беззнойное солнце»

VII

1821 год, с которым связано оживление общественной деятельности Гнедича, был вехой, отделявшей период нарастающих революционных настроений от периода непосредственной подготовки к перевороту. Образование Южного и позднее Северного тайных обществ явилось началом перехода от идеологических объединений к действенно-политическим. Выдвинутые декабристами в это время во-

[38]

просы агитации определили и круг полезной в этом отношении художественной литературы.

В 1822 году, при допросе в Военно-судной комиссии при 6-м корпусе Южной армии, юнкера Перхалов, Михайловский, Бартенев и Шматковский показывали, что майор В. Ф. Раевский, который вел занятия с солдатами и младшими офицерами по ланкастерской системе, велел им учить некоторые примеры стихов наизусть. Примеры эти были всегда революционного содержания. Юнкера помнили некоторые из них. Так, перед комиссией был прочитан отрывок из стихотворения Гнедича «Перуанец к испанцу». Текст этого произведения воспринимался применительно к русской действительности и являлся воплощением тех идей, которые Муравьев выразил в своем недописанном агитационном листке «Любопытный разговор». 1

В этом же плане, конечно, рассматривались и строфы о свободе в трагедии «Танкред» Вольтера, переведенной Гнедичем. Успех трагедии, возобновленной на сцене в 1820 году, объяснялся именно этими декламациями, чрезвычайно усиленными Гнедичем при исправлении старого текста его перевода. В свете декабристской пропаганды обращенными к русской действительности воспринимались слова Аржира:

Герои-мстители отеческой страны!

Вы, престарелые мои почтивши лета,

Собрались у меня для важного совета,

Как нам несущих брань тиранов отразить,

И славу и покой отчизне возвратить.

О други! нам пора от гибели спасать

Стяжанных кровью благ остаток драгоценный,

Для благородных душ всех более священный,

Свободу... 2

Недаром Рылеев уделил особое внимание «Танкреду» в переводе Гнедича, 3 размечая (быть может, для предполагаемого отзыва об исполнении пьесы) 4 в экземпляре отдельного издания трагедии удачные и неудачные, по силе впечатления, места.

____

1. В. Г. Базанов. Владимир Федосеевич Раевский. М.—Л., 1949, стр. 104.

2. Курсив наш.— Я. М,

3. «Танкред», трагедия Вольтера. Перевод Н. Гнедича. СПб., 1816. Экземпляр с разметкой Рылеева принадлежит И. Н. Розанову, см. Сборник памяти П. Н. Сакулина. М., 1931, стр. 242—249 (статья «Книга с пометками К. Ф. Рылеева»).

4. Пометки носят характер отзыва на игру актеров, главным образом на исполнение роли Аменаиды. Возможно, что Рылеев делал разметку непосредственно в театре. «Танкред» был возобновлен на петербургской сцене после одиннадцатилетнего перерыва, в 1820 году.

[39]

Но не эти, выигрышные для политической пропаганды произведения являются центральными в творчестве Гнедича и не ими определилось взаимоотношение его с декабристской идеологией.

Прогрессивное значение обращения к античному миру в борьбе с «феодальной тиранией» было характеризовано Белинским. Он указывал на то, что именно в античной героике надо искать начал «всякой разумной общественности», «ее первообразов и идеалов». Вдохновляющие идеалы древних республик были нужны дворянской революции 1825 года в той же мере, как они были нужны и буржуазной французской революции 1789 года, деятели которой, по словам Маркса, «вызывают к себе на помощь духов прошедшего», необходимых им, «чтобы удержать свое воодушевление на высоте великой исторической трагедии». 1

В своих показаниях Следственной комиссии декабристы часто отмечали влияние на их мировоззрение примеров древних республик. Так, член Южного общества П. И. Борисов показал, что «чтение греческой и римской истории и жизнеописания великих мужей Плутарха и Корнелия Непота поселили во мне с детства любовь к вольности и народо-державию». 2 Лейтенант А. П. Арбузов показал, что с братьями Беляевыми (моряки, привлеченные по делу декабристов) он проводил свободное время, «занимаясь чтением исторических книг... и ...в мечтах переносились в древние республики, восхищаясь чистотой нравов, величеством характеров и истинной добродетелью». 3

Героические и гражданственные примеры древности являлись в деле политического воспитания молодежи сильным и убедительным пособием. Именно с пробуждения интереса к древним республикам начинали деятели тайной организации, когда вербовали новых членов.

Интересным документом в этом отношении являются показания декабриста Поджио о методах Пестеля. «Вот три предмета, кои были им употреблены для испытания моего. Начал он от Немрода, подробно, медленно переходил через все изменения правлений, понятий народов о них; перекинулся к временам свободы Греции, Рима, говоря, сколь мало она (т. е. свобода.— И. М.) понята была, не имея представительства своего 4, пронесся быстро мимо варварских сред-

_____

1. К. Маркс. Сочинения, т. VIII, стр. 323 и 324.

2. Восстание декабристов. Материалы, т. V. М.—Л., 1926, стр. 22.

3. Там же, т. II, стр. 26.

4. Письмо Н. В. Поджио из крепости от 12 марта 1826 г. Декабристы. Сборник отрывков из источников. М.—Л., 1926, стр. 199— 200. Курсив наш.— И. М.

[40]

них времен, поглотивших свободу и просвещение, приостановился на революции французской, не упуская из виду нерешимость оной цели, непрочность в достижении ее и основании и, наконец, пал на Россию. Тут он направил на нее свои ядовитые стрелы, стал говорить о монархическом правлении, сколь оно несогласно с представительным» и т. д. Пестель своим историческим пробегом как бы воскрешал забытые первообразы.

В связи с интересом к античной героике в глазах декабристов особое значение приобретал перевод «Илиады», заканчиваемый Гнедичем. Перевод мог сыграть большую воспитательную роль. Он останавливал внимание на великолепных подвигах храбрости во имя

славы и свободы отечества. Так именно склонен был понимать назначение своего перевода и Гнедич, постоянно проповедовавший идеи воспитания молодежи на примерах гражданственной мудрости и героики античного мира.

Уже в начале 1820-х годов в среде декабристской молодежи означилось внимание к труду Гнедича. Интересным в этом плане является «Послание к Н. И. Гнедичу» Рылеева, где говорится об «отважности» перевода «Илиады», о том, что Гнедич

Воспел пленительно на лире золотой,

На древний лад ее с отважностью настроя.

Рылеев высоко ценил поэтические достоинства перевода Гнедича («воспел пленительно») и понимал трудность борьбы, которую пришлось выдержать Гнедичу за гекзаметры и стиль перевода. Именно эту борьбу, повидимому, имел в виду Рылеев, говоря об «отважности» Гнедича.

Вопрос о новаторстве Гнедича, в которое включалось и употребление древних слов и оборотов, был поднят лишь Белинским. 1 Нонет никакого сомнения, что мысли Белинского восходили к оценке перевода Гнедича, данной декабристами.

Как уже было сказано, Гнедич задумал комментарий к «Илиаде» совершенно нового типа, явно соотносившегося с просветительными задачами декабристов.

Комментарий должен был представлять собой циклы историко-культурных популярных очерков на темы исторические, историко-географические, историко-бытовые и другие. В основу этих очерков легла обширная исследовательская работа Гнедича, далеко не исчерпывающаяся чтением ученых сочинений европейских комментаторов Гомера: X. Г. Гейне, Вольфа, Шубарта, Вебба и Найта, выписки

____

1. В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений, под ред. С. А. Венгерова, т, VII, СПб., 1904, стр. 31.

[41]

из которых мы находим в рукописной тетради «Материалов». 1 Наиболее своеобразным способом воссоздания образов античной героики у Гнедича было обращение к современному характеру военного и бытового обихода греков. События греческой революции привлекали особое внимание декабристов к греческой армии, ее воинскому духу и традициям. Гнедич видел в этих традициях прямую связь современных греческих воинов с воинами гомеровского эпоса. Так, например, в очерке «О тактике ахеян и троян, о построении войск, о расположении и укреплении станов (лагерей) у Гомера» Гнедич отметил, что в современной греческой армии соблюдается древний обычай выхода передового героя «для умножения и воспаления храбрости». Герой этот не только первый принимает сражение, вызывая «храбрейшего от неприятелей», но и говорит с ним, вызывающей речью своей укрепляя дух войска. Это обращение Гнедича к современности, сопоставление сражающихся за свою независимость революционных греков с античными воинами, было в полном соответствии с восприятием декабристской эпохи.

В какой мере Гнедич верил в значение греческих событий в общем ходе политических дел, можно судить по выписке из «Илиады», которую он сделал в альбоме академика П. Кеппена в разгар побед восставшей Греции:

Ныне пойдем; побеседуем после мы, ежели Кронид

Некогда даст нам, небесным богам, бесконечно живущим,

Чашу свободы поставить в наших чертогах свободных! 2

Помета «1821 мая 25 дня».

Комментирующий «Илиаду» очерк был написан весной 1825 года, т. е. в то время, когда память о революционных событиях в Греции воскрешалась в связи с нараставшими событиями русской революции. Пушкин, датируя письмо к Гнедичу 23 февраля 1825 года, сделал приписку о годовщине начала восстания Ипсиланти. Он напомнил эту дату потому, что Гнедич в 1821 году с достаточной горячностью, возбужденной особым интересом к Греции, отозвался на известие об этом восстании. Доказательством живого интереса Гнедича был перевод революционного гимна греков.

Немедленным отзывом на перевод Гнедича была «Греческая  песня» Кюхельбекера (1821), который как бы перекладывал содер-

_____

1. Неопубликованные материалы. Хранятся в Гос. Публ. библиотеке им. Салтыкова-Щедрина. F XVIII, № 6.

2. Песнь VI, ст. 526—528.

[42]

жание революционного греческого гимна. Вместе с тем в стихотворении Кюхельбекера речь шла не о греческом народе, а о «народах»:

Проснулись, смотрят и встают

Доселе спавшие народы.

О радость! грянул час, великий час свободы!

Следующим произведением Гнедича, связанным с освободительным движением Греции, был перевод «Простонародных песен нынешних греков» (клефтов, или повстанцев). Перевод был актом общественно-политического значения и своеобразным литературным манифестом.

Сборник Гнедича, отразивший вековую борьбу греческого народа с поработителями, вызвал живой интерес в декабристских кругах, так как сам по себе являлся актом солидарности с греческой революцией, признанием ее глубоких народных корней. Именно эту солидарность и внимание имел в виду Пушкин, когда в письме к Гнедичу по поводу выхода его сборника подчеркнул дату «23 февраля», сделав приписку: «23 февраля — дата объявления греческого бунта Александром Ипсиланти». 1

Сборник был принят как книга, утверждающая позиции русского романтизма. Именно обращение к народным источникам, своеобразным по протестующей героике и экзотической обстановке, было характерно для прогрессивного романтизма Западной Европы. Недаром Клодт-Шарль Фориель (1772—1844), собиратель сборника, был не только одним из вождей французского романтизма, но и вдохновителем итальянских романтиков. Республиканец, служивший Конвенту, он никогда не изменял революции (он «ставил службу с приходом к власти Наполеона и вернулся в Париж лишь после июльской революции 1830 года). Фориель приветствовал греческое восстание, посвятив ему свой труд по собиранию народных песен греческих партизан. Гнедич не только перевел лучшие, самые боевые из этих песен (перевел с греческого текста, а не с французского), но пропагандировал и мысли Фориеля в своем предисловии. Между тем р этом предисловии была сделана попытка популяризации и русской национальной вольнолюбивой героики, так называемого «разбойничьего» цикла песен.

Сборник вызвал одобрение и живой отклик со стороны «Московского телеграфа», журнала, стоявшего в то время на позициях

____

1. Значение сборника «Простонародных песен нынешних греков» для русской фольклористики и влияние мыслей Гнедича на Пушкина впервые отметил в своей книге М. К. Азадовский («Литература и фольклор». Л., 1938, гл. IV).

[43]

романтизма. Вяземский или Н. Полевой (разделявший в то время мнения Вяземского и совместно с ним работавший в журнале) написал восторженный отзыв о сборнике. 1 Рецензент высоко оценил поэтические достоинства перевода, имеющего явное преимущество перед французским.

Сохранились черновики, свидетельствующие и об оригинальных замыслах Гнедича в конце 10-х, в начале 20-х годов. К ним относятся: наброски драмы на тему о крещении Руси, наброски плана какого-то произведения о Святославе, фрагменты работы по истории Украины и поэмы о Васильке Теребовле. 2

От поэмы Гнедича о Васильке Теребовле сохранились лишь несведенные наброски в прозе и стихах (некоторые из стихов стилизованы под «Слово о полку Игореве»). Главная мысль поэмы выражена в начальных строках:

Беда висит над землею русскою,

Беда грозит Киеву престольному.

Раздоры князей накликают беду на землю.

В 20-х годах интересы Гнедича попрежнему связаны с той поэзией, в которой видит он народную основу. Народностью проникнут, по его мнению, не только античный эпос, но и античные идиллии.

Его увлекает мысль о воссоздании в России этого рода поэзии в его первозданной простоте, не искаженной салонной манерностью, характерной для современной идиллии. Именно народность подчеркивает Гнедич в своем переводе идиллии «Сиракузянки». В предисловии к этому переводу, высоко оцененном Белинским, 3 Гнедич оспаривает установившееся в поэтике определение идиллии как «пастушеского, или сельского стихотворения». «Идиллия греков, — говорит Гнедич, — есть вид, картина или то, что мы называем сцена, но сцена жизни и пастушеской, и гражданской, даже героической». Гнедич отмечает, что Феокрит, образовавший свою идиллию из народных сценических пред-

_____

1. «Московский телеграф», 1825, ч. 2, № 6, март, стр. 125—137. Рецензия не подписана. Вяземский впоследствии признавался, что статьи в «Московском телеграфе» 1825 года за подписью «А» (Асмодей) принадлежали ему, но что иногда этой подписью пользовался и Полевой. Вопрос о данной статье доныне не выяснен.

2. Имя Василька находилось в словнике «Словаря знаменитым людям российского государства», задуманного членами общества «Зеленая лампа» (см. архив общества в Пушкинском доме АН СССР). Позднее на тему о Васильке Теребовле написал поэму А. Одоевский.

3. В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений, под ред. С. А. Венгерова, т. VI. СПб., 1903, стр. 463.

[44]

ставлений, «предметы» для своих идиллий избирал «большею частью простонародные, чтобы пышности двора Александрийского, при котором он жил, противопоставить мысли простые, народные».

Перевод «Сиракузянок» является новаторским по стилю. Вопреки установившейся традиции несколько приподнятого и в то же время жеманного стиля в многочисленных переводах и подражаниях древним, Гнедич стремится внести в лексику и синтаксис перевода черты живой речи, свойственной тем, кого изобразил в своей идиллии Феокрит. Его сиракузянки — городские обывательницы, сплетницы и стрекотухи в переводе Гнедича, как и в подлиннике,— говорят на языке, резко отличающемся от языка богов и героев. Гнедич достигает живости и правдоподобия словарем, немыслимым для переводчиков и подражателей Феокрита типа Панаева (недаром Белинский противоставил его реакционное понимание античности — пониманию Гнедича). 1 Язык сиракузянок в переводе Гнедича полон таких выражений и слов, как: продираясь, дуралей, болтать, заштопка, гадость, бестолковая девка, лезут как свиньи и т. п. Резким стилистическим контрастом этому языку городских обывательниц III века до н. э. является гимн, посвященный богу Адонису с его языком величаво образным, свойственным молитвенному или героическому песнопению.

Однако эту живую, реалистическую манеру, найденную им для перевода, Гнедич не решается в полной мере применить в оригинальной идиллии из народного русского быта.

Уже Белинский, высоко ценивший эту идиллию, отмечал, что «быт и самый образ выражения действующих лиц в ней идеализированы», но не в смысле мнимоклассической идеализации, «а что от них веет духом древнеэллинской поэзии». 2 Стиль этот был определен советским исследователем как гомеровский. 3 Действительно, в то время как в переводе «Сиракузянок» Гнедич подчеркнул примитивную простоту речи, в своей оригинальной идиллии Гнедич нивелировал стиль, придав ему характер эпический, книжный. Было бы ошибкой приписывать этот неожиданный, после «Сиракузянок», возврат к традиции облагораживания «пейзан» лишь поэтической робости Гнедича (доля этой робости, впрочем, имеется в «Рыбаках», так же как и в других его оригинальных произведениях). Здесь мы имеем дело прежде всего с желанием возвысить самих героев в гла-

_____

1. В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений, под ред. С. А. Венгерова, т. VI. СПб., 1903, стр. 95.

2. Там же, стр. 96.

3. А. М. Кукулевич. Русская идиллия Н. И. Гнедича «Рыбаки».— Ученые Зап. Ленинградского университета. Л., 1939, вып. 3.

[45]

зах читателя, вселить уважение к их труду и быту. Современная Гнедичу критика отмечала, что идиллия Гнедича «облагораживает нечувствительно в глазах наших таких людей, на которых мы часто, по странной привычке, смотрели с пренебрежением». 1 Несколько приподнятый стиль идиллии придавал простому сюжету важность героическую. Наравне с идеализацией героического прошлого русского народа, такая идеализация современного народного быта не противоречила понятиям декабристов. Напротив, низменный сюжет, изображенный во всей его натуралистической неприглядности, был бы заклеймен прогрессивной критикой того времени как лишенный возвышающего поэтического достоинства.

Проблемы, занимавшие Гнедича в эти годы, поставили его в ряд литераторов, на которых опирались будущие декабристы. Литературные призывы Гнедича оказались передовыми: они совпадали с теми культурно-просветительными идеями, которые были утверждены Союзом благоденствия и имели выражение в «Зеленой книге». 2

В своем послании «Гнедичу, советовавшему сочинителю писать сатиры», Баратынский восклицал:

Враг суетных утех и враг утех позорных,

Не уважаешь ты безделок стихотворных,

Не угодит тебе сладчайший из певцов

Развратной прелестью изнеженных стихов.

Возвышенную цель поэт избрать обязан.

Эта проповедь Гнедича имеет соответствие в тех разделах «Зеленой книги», которые посвящены воспитанию юношества и отечественному «Слову», т. е. литературе. В параграфах 30-м, 50-м, 51-м и 55-м мы находим требования, которые предъявляли декабристы к нравственности и поэтическому слову. Так, говорилось со всей суровостью о «мнимых удовольствиях и предметах различных человеческих страстей», утверждалось, «что описание предмета, или изложение чувства, не возбуждающего, но ослабляющего высокие помышления, как бы оно прелестно ни было, всегда недостойно дара поэзии», что «изящным искусствам... следует... дать надлежащее направление, состоящее не в изнеживании чувств, но в укреплении, благородствовании и возвышении нравственного существа нашего» и т. д.

____

1 П. А. Плетнев. Идиллия Гнедича «Рыбаки».— Труды Вольного общества любителей российской словесности, 1822, XVIII.

2 «Законоположение Союза благоденствия», см. у А. Н. Пыпина «Общественное движение в России при Александре I». СПб., 1908; в выдержках в сб. «Декабристы». М.—Л., 1926, стр. 84—102.

[46]

Как нельзя больше соответствовал взглядам Гнедича и параграф 54-й «Зеленой книги», требовавший особенного внимания к «обогащению и очищению языка». Всей своей наставнической ролью Гнедич как бы осуществлял предначертания «Зеленой книги» «по отрасли второй», т. е. по образованию, «склонял своих молодых знакомых к полезным занятиям... занимал их различными предметами, но таким. образом, чтобы всех занятий, всех действий, всех помышлений последствие было — общее благо».

Литературная и общественная деятельность Гнедича настолько близка к идеям «Зеленой книги», что неизбежно возникает предположение о близких связях Гнедича с Союзом благоденствия.

Как все передовые люди того времени, Гнедич, вероятно, знал или догадывался о существовании тайных организаций. Об этом свидетельствуют и факты, касающиеся его общения со старым приятелем А. П. Юшневским, который с 1821 года играет видную роль в Южном обществе, вскоре становится одним из членов директории и идеологом республиканских идей, противостоящих монархическим идеям «северян». Необходимость влияния на членов Северного общества заставила «южан» в 1822 и следующие годы укрепить связь с Петербургом. Весьма возможно, что Юшневский, не без некоторых политических расчетов, вспомнил о своем старом товарище Гнедиче, теперь видном, влиятельном литераторе. В ноябре или первых числах декабря 1822 года Юшневский прислал Гнедичу письмо, которое, судя по ответу, 1 было написано после очень длительного перерыва и носило характер не только излияний, но и каких-то убеждающих доводов, доказательств какой-то идеи. Гнедич в своем ответе говорит о деятельности Юшневского, «о пути, скользком для грешной черни», т. е. об опасном, трудном, непосильном для обыкновенного человека пути, по которому пошел Юшневский. Гнедич видит закономерность в избранном Юшневским пути, отмечает цельность его натуры.

Знал ли Гнедич о том, что деятели тайных организаций готовятся к действию? Если и не знал, то о многом догадывался. Жертвенная тема в героических произведениях Рылеева (весьма близкого Гнедичу) позволяла предполагать за ней реальную действительность. За образом Наливайки стоял сам Рылеев.

Отрывок из XIX песни «Илиады» в переводе Гнедича, напечатанный в «Полярной звезде» на 1825 год, в декабристском кругу не мог восприниматься иначе, как иносказание: несмотря на мрачные

____

1. Юбiлейний збiрник на пошану акад. Д. И. Багалiя. Киiв, 1927. стр. 871—672.

[47]

пророчества, юноша Ахилл ринулся в бой, чтобы погибнуть с честью или победить.

Несомненно, что Гнедич тяжело пережил декабрьские события. Несмотря на всю его осторожность, он имел достаточные основания беспокоиться и о своей судьбе, так как было неясно, как широко будет захвачен правительственным розыском круг прикосновенных к движению. Припадок застарелой болезни, сваливший Гнедича на долгое время и явившийся началом его конца, мог быть результатом волнений 1825—1826 годов.

Вся литературная и общественная жизнь Гнедича была соединена с людьми, которые теперь числились государственными преступниками. Кроме ближайших друзей — Юшневского, Никиты Муравьева, Ф. Глинки, Рылеева,— среди арестованных было множество знакомых Гнедича, так или иначе связанных с ним.

Весна и начало лета, до приговора по делу декабристов, прошли в напряженной тревоге. В эти дни Гнедич не прерывал своих близких отношений с семьей Никиты Муравьева. Е. Ф. Муравьева записала во время свиданий с сыном в крепости среди прочих его поручений следующее: «У Гнедича спросить перевод Мартынова Софокла. Сочинения Гнедича и Пушкина». 1

Через шесть дней после приговора и казней Гнедич написал матери Никиты Муравьева, осужденного по первому разряду на 20 лет каторги, письмо, которое свидетельствовало о его участии, верности дружбе и явном сочувствии героическому делу декабристов. Он писал ей:

«Простите, почтеннейшая Катерина Федоровна, что осмеливаюсь тревожить Вашу горечь священную, справедливую. Но побуждение печальной дружбы, может быть, уважит и горесть матери. Вам известно, люблю ли я Никиту Михайловича. Более, нежели многие, умел я ценить его редкие достоинства ума и уважать прекрасные свойства души благородной; более, нежели многие, я гордился и буду гордиться его дружбою. Моя к нему любовь и уважение возросли с его несчастием; 2 мне драгоценны черты его. Вы имеете много его портретов; не откажите мне в одном из них, чем доставите сладостное удовольствие имеющему быть с отличным уважением и совершенною преданностью Вашего превосходительства покорнейшим слугою.

Н. Гнедич». 3

_____

1. Центр. Гос. Исторический Архив, ф. 1153, оп. 1, № 28.

2. Курсив наш.— И, М.

3. Письмо Гнедича к Е. Ф. Муравьевой от 19 июля 1826 года в Р. О. Института Русск. Лит. АН СССР, I, ст. 83.

[48]

Можно предполагать, Что тогда же и было написано стихотворение, которое, по-видимому, является надписью к портрету Муравьева («Любовью пламенной отечество любя», см. стр. 140).

Разгром декабристов был не только крушением политических надежд и патриотических чаяний, но и крушением той литературной позиции, которую занимал Гнедич.

Весь цикл его произведений и переводов, объединенный вокруг грандиозного создания — перевода «Илиады», был кровными узами связан с декабристскими идеями, со своеобразной, действенной интерпретацией гражданственности и героического мира древней Греции. Теперь идейная сущность труда Гнедича должна была неизбежно стушеваться. Теряя высоты поэта-трибуна, Гнедич переставал быть в центре литературной жизни. Больше не было надежд и на прямое участие в общественной и государственной жизни. В своей «Записной книжке» Гнедич спрашивал: «Кто захочет писать, если он может действовать?» — и сам отвечал: «Но кто и кому дает действовать у нас?» 1

____

1. П. Тиханов. Н. И. Гнедич. Несколько данных для его биографии. СПб., 1884, стр. 73—74.

[49]

Цитируется по изд.: Гнедич Н.Г. Стихотворения. Л., 1956, с. 38-49.

К оглавлению статьи И.Н. Медведевой

Вернуться на главную страницу Н.И. Гнедича

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС