Каратыгин Петр Андреевич

1805-1879

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Петр Андреевич Каратыгин

Королева Н.В.

Что может быть заманчивей славы артиста?

П. А. КАРАТЫГИН И ЕГО «ЗАПИСКИ»

В мемуарах Петра Андреевича Каратыгина есть слова об актерской судьбе: «Что может быть при жизни заманчивее, приятнее, лестнее славы артиста? Тут в минуты своего труда он получает и награду. Каждая новая с успехом сыгранная им роль увеличивает его славу... Что же после себя оставляет актер? Ровно ничего! На каких данных потомство может сделать оценку таланта артисту? Несколько журнальных статей, несколько мемуаров старинных театралов… и только!» Воспоминания П. А. Каратыгина явились именно таким источником, черпая сведения из которого, потомство «делает оценку таланта» обширнейшего круга актеров. Невозможно представить себе ни одной работы о В. А. Каратыгине, Е. С. Семеновой, А. С. Яковлеве, Ш. Дидло, В. Н. Асенковой, А. Е. Мартынове, которая была бы написана без обращения к этим воспоминаниям. Жизнь русского театра с конца XVIII века до начала 1850-х годов, положение актера, отношение к театру выдающихся писателей, творческие портреты крупнейших мастеров сцены — все эти и многие другие темы составляют содержание «Записок». Живой и легкий слог автора, комедиографа и водевилиста, делает эти воспоминания доступными и увлекательными для любого читателя сегодняшнего дня.

1

Петр Андреевич Каратыгин родился 29 июня (11 июля) 1805 года. Его отец, Андрей Васильевич, был актером и режиссером Петербургского театра. С 1794 по 1831 год Андрей Каратыгин вел своеобразный

[05]

дневник — «Журнал театральный», куда заносил сведения почти обо всех спектаклях Петербургского театра. Мать — Александра Дмитриевна, урожденная Полыгалова, с конца 1790-х годов исполняла на петербургской сцене главные роли, была постоянной партнершей А. С. Яковлева. Современники утверждали, что лучше всего ей удавались роли несчастных матерей, которые она стала играть с 1811 года, тридцати с небольшим лет. Петр Андреевич родился восьмым (из двенадцати) ребенком в семье; в живых к моменту его рождения были трое братьев и сестра Елизавета.

Биография Петра Каратыгина крайне скудна внешними событиями. За свою жизнь он совершил только одну сравнительно дальнюю поездку: из Петербурга на остров Эзель «на купанья».

В 1816 году родители отдали Петра в Театральное училище.

«Если бы можно было начать мою юношескую жизнь, я бы не задумался выбрать то же поприще, по которому прохожу уже более пятидесяти лет, — говорит П. Каратыгин в своих «Записках».— Всякое звание, разумеется, имеет свою светлую и темную сторону, во всякой должности есть свои неудовольствия, но все-таки, по моему мнению, единственное свободное звание в России есть звание артиста». 10 сентября 1841 года, играя в свой бенефис роль актера Сен-Феликса в переведенной им комедии-водевиле «Чудак-покойник, или Таинственный ящик», Петр Каратыгин произносил со сцены гордые слова о звании актера: «Да, господа, я — актер, и благодаря просвещению это звание не может быть унизительно. Шекспир и Мольер также актеры, и знаете ли вы, что значит истинный драматический актер? Вы — это, вы — то, а он — все. Он наблюдает все классы общества и представляет их по очереди. Да, да, я — актер и горжусь моим званием».*

В первые годы пребывания в Театральной школе П. А. Каратыгин был учеником балетного класса Дидло, но вскоре его увлекло драматическое искусство. Постепенно ему начали поручать небольшие роли в комедиях: крестьянских парней, пажей, слуг, разбойников, солдат. Для школьного театра были написаны первые его пьесы: пародия «Нерон» в стихах и водевиль «Сентябрьская ночь» по рассказу А. А. Бестужева. Вскоре Петр Каратыгин был избран режиссером этого театра; именно под его руководством ставилась в 1825 году не разрешенная цензурой комедия А. С. Грибоедова «Горе от ума», в которой сам постановщик играл роль Репетилова. Грибоедов посещал репетиции и, по словам Каратыгина, был очень доволен юными актерами. Бывали на репетициях и друзья А. С. Грибоедова, декабристы А. А. Бестужев и В. К. Кюхельбекер.

____

* «Чудак-покойник, или Таинственный ящик», перевод с французского П. А. Каратыгина. Спб., 1841, стр. 16. (Перевод пьесы Теолона, Фурнье и Стефена «Мерлюши, или «Через двести лет».)

[06]

Однако, как известно, спектакль этот не состоялся — его запретил петербургский военный генерал-губернатор М. А. Милорадович.

О характере политических взглядов молодого Петра Каратыгина трудно сказать что-либо определенное. Известно лишь, что друзьями начинающих актеров Каратыгиных (Петра и дебютировавшего на сцене Петербургского театра 3 мая 1820 года старшего брата Василия) были в начале 1820-х годов многие будущие декабристы: А. И. Якубович, К. Ф. Рылеев, А. А. Бестужев, В. К. Кюхельбекер, А. И. Одоевский; ближайшим другом семьи Каратыгиных был известный театральный критик, поэт и переводчик П. А. Катенин. Очень скоро Василий Каратыгин стал любимым актером петербургских декабристов, которые с именами В. А. Каратыгина и Е. С. Семеновой связывали свои надежды на будущий расцвет русской трагедии на сцене.

Сейчас сложно установить, знали ли братья Каратыгины о существовании Тайного общества. В мемуарах, написанных в поздние годы жизни, П. А. Каратыгин это отрицает. Скорее всего братья-актеры не были осведомлены о конечной революционной цели людей, с которыми они рассуждали о высокой роли театра на шумных и многолюдных домашних сборищах. Но братья присутствовали на этих встречах постоянно, Василий Каратыгин по просьбе собравшихся читал им монологи из классических трагедий. Кстати, Василий Каратыгин одним из первых, еще за три года до восстания, отсидел несколько дней в Петропавловской крепости — провинность его была пустячной, но правительство сочло нужным припугнуть молодого человека, набравшегося «вольного духа» от своего учителя Катенина.

В трагический день 14 декабря 1825 года братья присутствовали на Сенатской площади — не в качестве участников, но как зрители, потрясенные происходящим и сочувствующие потерпевшим поражение. В те дни, когда были арестованы почти все их вольнолюбивые друзья, они также ждали допросов и ареста, которых не последовало.

Об этих годах и об этих дружеских связях сведения в «Записках» П. А. Каратыгина очень скупы. Здесь мы сталкиваемся с одной весьма характерной чертой этого произведения. Воспоминания писались в 1850 — 1870-е годы. К этому времени, после смерти Николая I, участники восстания были уже высочайше прощены, оставшиеся в живых вернулись из сибирской ссылки в столицы. Внешнего запрета рассказать о юношеской дружбе с декабристами для П. А. Каратыгина не существовало. Но был другой запрет — внутренний. К началу работы над мемуарами Каратыгин уже сурово осудил свое юношеское недолговременное вольнолюбие. Отсюда — крайняя сдержанность в рассказе о друзьях 1820-х годов, отсюда же — преувеличенное, специально подчеркнутое в тексте «Записок» почтение к монархии, от Елизаветы и Екатерины II до Николая I и сме-

[07]

нившего его Александра II. Поведение друзей, вышедших 14 декабря на Сенатскую площадь, оценено мемуаристом как непростительное безумство, а «твердость и мужество молодого императора», спасшие, по мнению Каратыгина, Россию, описаны им с восхищением.

Отношение Петра Каратыгина к Николаю I вообще нуждается в особом комментарии. На протяжении всей жизни царь покровительствовал Каратыгину — актеру и водевилисту, и мемуарист подробно описывает все знаки монаршей милости к нему. Эти строки «Записок» звучат фальшивым анахронизмом в устах человека 1850—1870 годов, как бы являясь своего рода вызовом передовым мыслителям русского общества, среди которых мнение о Николае I как о ничтожном и бездарном человеке и правителе сложилось окончательно после поражения России в Крымской войне 1854—1855 годов. Так, замечательный русский поэт Ф. И. Тютчев написал на смерть Николая I весьма своеобразную эпитафию:

Не богу ты служил и не России,

Служил лишь суете своей.

И все дела твои, и добрые и злые, —

Все было ложь в тебе, все призраки пустые:

Ты был не царь, а лицедей.*

Он же писал о Николае I в частном письме 17 сентября 1855 года: «Для того чтобы создать такое безвыходное положение, нужна была чудовищная тупость этого злосчастного человека...»** Каратыгин, который не представлял себя ни как актер, ни как драматург вне своей, уже ушедшей в прошлое, николаевской эпохи, снова и снова подчеркивает в воспоминаниях преданность Николаю I, восхищение его личными качествами.

Впрочем, в этой оппозиции передовому обществу у Каратыгина не было четкой политической программы. «Обожание» монарха свободно уживалось в его душе с ненавистью к бюрократической системе государства, ко всякому притеснению маленького человека власть имущими, а убеждение в необходимости для актера верноподданнических чувств — с прогрессивными взглядами на высокую роль актера в обществе.

Учитывая некоторые особенности личности и творчества Каратыгина, попытаемся выделить то ценное для нас, что содержится в «Записках». Для этого рассмотрим их в трех аспектах: «Записки» как произведение актера и об актерах, «Записки» в связи с водевильным творчеством Каратыгина и, наконец, «Записки» как произведение Каратыгина-полемиста.

____

* Ф. И. Тютчев. Полное собрание стихотворений. «Библиотека поэта», большая серия. Л., «Советский писатель», 1957, стр. 202.

** Ф. И. Тютчев. Стихотворения. Письма. М., Гослитиздат, 1957, стр. 426.

[08]

2

В центре внимания Каратыгина-мемуариста все время стоит актер. В его воспоминаниях описаны более пятидесяти лет в истории русской сцены, охарактеризованы все изменения общественного положения театра — от великосветско-дворянского до чиновно-купеческого и разночинного.

В начале воспоминаний перед нами императорский театр конца XVIII — начала XIX века. Императорский — в самом прямом смысле этого слова; личное владение, вотчина царской фамилии. Подробно рассказывает Каратыгин о том, как его мать, юная белокурая примадонна Перлова (сценическая фамилия А. Д. Каратыгиной), играла в Гатчине перед Павлом I, или о том, как императрица Екатерина II сама на репетиции поправила ее «куафюру» и подарила ей драгоценности из своего гардероба.

Далее следует описание 1820-х годов. Царь по-прежнему вмешивается во все дела театра. Например, будущий декабрист А. И. Якубович явился за кулисы, переодетый сбитенщиком, чтобы передать записочку своей возлюбленной. «Кажется, однако ж, что шалость Якубовича не была доведена до сведения государя», — замечает Каратыгин. А разве надо было доводить до «высочайшего» сведения? Оказывается, да. К тому же теперь все вопросы жизни театра, как и жизни всей России, решались при постоянном вмешательстве полиции.

Разговаривая между собой в репетиционном зале, два брата, Василий и Петр Каратыгины, не заметили в толпе директора петербургских театров А. А. Майкова. На замечание директора Василий ответил резковато, — через два дня квартальный надзиратель, по предписанию военного генерал-губернатора Милорадовича, отвез его в Петропавловскую крепость.

За «шиканье» в театре выслан из Петербурга без права проживания в столице законодатель театрального общественного мнения П. А. Катенин.

Отказалась от роли балерины H. С. Новицкая — Милорадович вызывает ее к себе и угрожает «смирительным домом». Известный водевильный актер Н. О. Дюр не выполнил требования инспектора театра А. И. Храповицкого и не приклеил себе бороду в роли молодого ямщика — князь Гагарин посадил его под арест. На три дня под арестом оказался артист П. Г. Григорьев за импровизацию в каратыгинском водевиле. И так далее.

На первый взгляд беспристрастно, со скрытым возмущением рассказывает Каратыгин о произволе, царящем в управлении театром, о самодурстве и невежестве крупных и мелких театральных чиновников. «Безобразное самоуправство и цинизм» главного директора императорских театров князя П. И. Тюфякина, «дикие выходки» князя С. С. Гагарина, произвол высших театральных чиновников, директоров театра

[09]

А. А. Майкова и A. M. Гедеонова представлены в «Записках» в подробных и многочисленных эпизодах.

Повествование об актерах не ограничено рамками сцены и зрительного зала, мы видим актерскую среду в дни Отечественной войны 1812 года и во время наводнения 1824 года, при известиях о смерти Александра I и о восстании на Сенатской площади. Нам рассказывают об актерах, играющих на сцене, и об актерах, умирающих во время спектакля, об актерах крупнейших и малоизвестных,— иногда мемуары Каратыгина являются единственным источником сведений о том или ином деятеле театра.

О Немецком театре и Итальянской труппе, о постановке балетов и опер, о европейских актерах, гастролировавших в России, говорится в «Записках». Однако основное внимание автора сосредоточено на жизни Александрийского театра, и это не случайно, так как именно с этим театром с первых шагов на сцене была связана его собственная актерская судьба.

П. А. Каратыгин начал службу в 1823 году в амплуа молодого любовника, которое мало подходило к его творческой индивидуальности. В начале 1830-х годов он переходит на комедийные роли. «П. Каратыгин 2-й, — писал о нем P. М. Зотов, — более половины своего периода провел в амплуа молодых любовников и вертопрахов в комедии. Тогда блистал в этих ролях Сосницкий, и с ним трудно было соперничать. Вдруг тот и другой оставили эти амплуа, и г. Каратыгин попал на свое настоящее место. Он сделался хорошим комиком для карикатуры, и публика, которая была к нему десять лет холодна, вдруг стала к нему благосклонна.

Его комизм довольно умен, так что удивляешься превращению, столь счастливо совершившемуся с этим актером».*

Переломным моментом в своей актерской судьбе сам Каратыгин считал заглавную роль в водевиле П. С. Федорова «Архивариус», сыгранную им в 1837 году. А. Е. Мартынов исполнял в этом спектакле роль экзекутора Попыховского, Н. О. Дюр — Мурашова, Е. И. Гусева — кухарки Марфы. Современник писал, что П. Каратыгин — архивариус Пауков — «олицетворил тип трусливого чиновника с редким искусством».**

Начиная с конца 1830-х годов П. Каратыгин с успехом создает на сцене многочисленные типы чиновников, смешных своей глупостью, тупостью или чванливостью.

С первых же выступлений Каратыгина в новом амплуа его начинают упрекать в использовании бытовых, «натуральных» деталей. Тот же кри-

_____

* «Пантеон русского и всех европейских театров», 1841, ч. I, № 2, стр. 50.

** «Северная пчела», 1837, 24 августа, № 189, стр. 755.

[10]

тик Р. М. Зотов, столь высоко оценивший игру актера в «Архивариусе», писал о первой сцене этого спектакля, в которой Каратыгин — архивариус предстает перед зрителем сидящим за столом с водочным графинчиком: «Все эти раскуривания трубочек, все эти наливания водочки на сцене неуместны, потому что слишком обыкновенны. Что тут нового? Все мы знаем, что есть на свете люди, которые курят трубку и пьют водку; мы их встречаем часто, зачем же видеть их на сцене?»*

После успеха в этом водевиле специально для Петра Каратыгина пишет ряд комических ролей Н. А. Полевой (подьячий Писулькин в «Параше-Сибирячке», Фома Громодум в «Дедушке русского флота»).

Сам П. А. Каратыгин теперь задумывает водевили каждый раз с конкретной ролью для себя. Критики, раньше не замечавшие его как актера, теперь все чаще начинают его хвалить. «Каратыгин 2-й прекрасно выполнил роль подьячего Писулькина. Без всяких фарсов он умел быть смешным, потому что умел быть верным истине и простоте», — писал о нем В. Г. Белинский.** А. Вольф вспоминал, что лучшей в водевиле Н. А. Некрасова «Шила в мешке не утаишь» (1841) была сцена между психиатром Аффенбергом (П. И. Григорьев) и бриллиантщиком Рупертом (П. А. Каратыгин). Комизм ее заключался в том, что каждый из двоих был убежден в помешательстве другого: «Сцена объяснения мнимых сумасшедших очень хорошо ведена и рассмешила публику до слез».***

В 1848—1850 годах П. А. Каратыгин играл барона фон Клякса и Алупкина в комедиях И. С. Тургенева «Холостяк» и «Завтрак у предводителя»; в сезоне 1852/53 года — чиновника Баранчевского в комедии А. Н. Островского «Не в свои сани не садись».

И все же значительных и интересных ролей в репертуаре П. А. Каратыгина не так уж много. Чаще всего он играл в бессодержательных водевилях и драмах, где не имел возможности обнаружить свой сценический талант. Пожалуй, лучше всего П. А. Каратыгина как актера комического амплуа охарактеризовал в своих воспоминаниях В. А. Панаев: «Это был комик по природе, артист умный, талантливый, острый и находчивый, с неподдельным юмором. На сцене он был всегда как дома. Но мне было часто досадно, когда его заставляли играть третьестепенные роли в драмах и трагедиях. К этим ролям, не подходящим к нему ни в какой степени, он, видимо, относился с пренебрежением, и потому почти всегда был плоховат. Но в амплуа, сродных его таланту, Каратыгин неизменно

_____

* «Северная пчела», 1837, 24 августа, № 189, стр. 755.

** В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений в 13-ти томах, т. 4. М., Изд-во АН СССР, 1954, стр. 18.

*** А. Вольф. Хроника петербургских театров, ч. I. Спб., 1877, стр. 93.

[11]

доставлял большое удовольствие чрезвычайно живой и натуральной игрой».* О том же писал В. Г. Белинский: «П. А. Каратыгин — талант односторонний, годный не для многих ролей, но тем не менее весьма замечательный».** Перечисляя «замечательные комические таланты» петербургской и московской сцены, В. Г. Белинский называет четыре имени: Мартынова, Каратыгина 2-го, Живокини и Садовского.

Казалось бы, актер комедийного амплуа, тесно связанный с практикой бытового театра, должен приветствовать расцвет реализма и в литературе. Однако отношение Каратыгина к реалистическому искусству было противоречивым.

Обязательным требованием П. А. Каратыгина к автору было создание образа положительного героя, а к актеру — наличие у него положительного идеала. Тогда любые, даже отрицательные образы, создаваемые художником, будут служить исправлению нравов, считал Каратыгин. Разумеется, свой положительный идеал он искал и находил в повседневной жизни самодержавно-крепостнической России.

Искусство же критического реализма ставило своей целью не усовершенствование, а обличение существующего порядка. Утверждая человека и человечность, борясь за счастливое будущее России, писатели-реалисты в оценке окружающей их действительности выдвигали на первый план критическое начало. Это пугало П. Д. Каратыгина, приводило к крайней непоследовательности его литературных оценок.

Так, восхищаясь комедией А. С. Грибоедова «Горе от ума», с оговорками, но все же принимая Гоголя, Каратыгин был возмущен произведениями авторов «натуральной школы». «Меня считают почему-то ненавистником Гоголя,— писал П. А. Каратыгин. — но жестоко ошибаются. Не настолько же я слеп, чтобы не признавать громадного его таланта; но «Ревизора» рядом с «Горем от ума» не поставлю, а «Мертвые души» «Илиадой» не назову. На создание Гоголя я никогда не восставал, но возмущался и возмущаюсь, видя на сцене или читая произведения крайних последователей его школы. Дайте же хоть крупицу золота в грязи и не закидывайте золото грязью».***

Отношение П. А. Каратыгина к зарождающемуся в недрах бытового театра 1830—1840-х годов реалистическому театру было также сложным. И здесь он не принял того, что он называл «крайностями» реализма, — изображения грубой (по его словам, «грязной») натуры. «На днях, — писал он 23 ноября 1855 года к Л. К. Шульгину,— давали новую коме­

____

* В. А. Панаев. Воспоминания.— «Русская старина», 1901, октябрь, т. 108, стр. 119.

** В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений в 13-ти томах, Т. 8, 1955, стр. 534.

*** «Русский вестник», 1880, т. 149, № 9, стр. 151—152.

[12]

дию «Ипохондрик» (А. Ф. Писемского.-—Н. К.), перл ультранатуральной школы. В первом явлении Мартынова (Ипохондрика) тошнит, в последнем он хватается за живот, бегает по сцене и кричит, что у него холера. Занавес опускается: публика вызывает автора и всех актеров. По началу можешь судить о средине».* Интересно, что речь идет об игре Мартынова, любимейшего ученика Каратыгина, с которым учитель, по мере возмужания реалистического таланта ученика, все дальше расходился во взглядах. А. И. Шуберт со слов А. Н. Островского передавала и мнение Мартынова о своем учителе: «Я соглашался с его суждениями, а на сцене инстинктивно исполнял дело Гоголя».**

Вместе с тем, когда в 1832 году П. А. Каратыгин занял должность преподавателя драматического искусства в Театральном училище, его требования к своим воспитанникам нисколько не расходились с общими требованиями реалистической игры. Он добивался от будущих актеров повышения их общей культуры, заставлял их тщательно работать над совершенствованием своего дарования, подчеркивал необходимость ясного понимания роли. П. А. Каратыгин одним из первых заговорил о теории актёрского мастерства, об актерской технике как о науке. Этим вопросам посвящены многие страницы его «Записок».

Чтобы воспитать общественное мнение, считает П. А. Каратыгин, актер должен действовать не только на слух, но и на разум зрителей. Он должен глубоко понять внутренний смысл, идею исполняемой им роли. «Чтобы действовать на разум,— писал Каратыгин,— актер должен усвоить всю силу, всю сущность выражаемой идеи; мало сказать — усвоить, он должен сродниться с нею». Сейчас эти мысли кажутся само собой равумеющимися, но для своего времени они были глубоко прогрессивными и новаторскими. Не случайно учениками П. А. Каратыгина были замечательные актеры реалистического театра А. Е. Мартынов, А. М. Максимов и другие.

П. А. Каратыгин излагает в «Записках» не только Собственные взгляды на актерское мастерство и театральное преподавание. Он сравнивает различные школы и методы воспитания актеров, рисует портреты крупнейших театральных воспитателей — Ш. Дидло, А. А. Шаховского, П. А. Катенина. Автор «Записок» считает своим долгом вступить в спор с В. Г. Белинским о двух типах трагического актера. Сравнивая П. С. Мочалова и В. А. Каратыгина, мемуарист отдает предпочтение последнему. Он отрицает понимание актерской игры как стихийного вдохновения. Актер, по мнению П. А. Каратыгина, должен строго изучать свое искусство, продумывать и твердо приготовлять роль и действовать на

____

* «Русский вестник», 1880, т. 149, № 9, стр. 151.

** А. И. Шуберт. Моя жизнь. Спб., 1913, стр. 40.

[13]

зрителя сознательно рассчитанными приемами. От этого эмоциональный эффект роли будет только сильнее. «Впоследствии знаменитую Ристори, — пишет П. А. Каратыгин,— так же, как и моего брата, критики-реалисты натуральной школы упрекали в излишней пластичности, ходульности, обдуманной подготовке и рутинерстве. Но что за дело, каким путем оба эти артиста достигали цели? А они ее достигали с блестящим успехом. Если бы их игра была неестественна и бездушна, они бы не могли потрясать душу зрителя, не могли бы заставить его плакать! Теперь спрашивается, могли ли эти артисты оставаться бесчувственными, так сильно действуя на чувство своих слушателей? Неужели это был фокус зажигательного стекла, которое, воспламеняя, само остается холодно? Нет, сердце нельзя обмануть никаким фокусом!»

Взгляды П. А. Каратыгина во многом совпадали со взглядами и других передовых театральных деятелей его эпохи. Ф. А. Кони, например, постоянно писал в 1830—1840-е годы о Василии Каратыгине как об актере «мыслящем». «Это артист,— писал Кони,— с которым критику приятно говорить, потому что его игра есть следствие его сознания и обдуманности, а не случая или самолюбивого расчета. В мелких ролях о г. Каратыгине и судить не должно, он создан для сильных, высоких, шекспировских характеров, где есть работа уму и творчеству художника. В таких ролях мы рады иногда с ним поспорить и даже желали бы вступить в критическую полемику. Мы уверены, что такой спор принес бы добрый плод русскому сценическому искусству и показал бы нашего артиста в новом блеске, как художника-мыслителя».*

Объективность и точность творческих оценок вообще является отличительной чертой «Записок» П. А. Каратыгина. Личные актерские симпатии и пристрастия мемуариста почти не сказались на выборе имен актеров и на их характеристиках. И. А. Дмитревский, А. С. Яковлев, Е. С. Семенова, В. А. Каратыгин, М. С. Щепкин, А. Е. Мартынов, В. Н. Асенкова, А. М. Колосова, Н. О. Дюр и В. И. Рязанцев, балетмейстер Ш. Дидло и композитор К. А. Кавос, учителя драматического искусства Ф. Ф. Кокошкин, А. А. Шаховской, П. А. Катенин и многие другие как живые встают со страниц мемуаров. Из многочисленных фактов и эпизодов, запомнившихся мемуаристу, вырисовываются их образы. Они показаны, как правило, не в быту и не с точки зрения духовной или интимной жизни, но в отношении к искусству. Актеры могут быть не близки автору по своему направлению, но он стремится оценить их беспристрастно, вспоминая один за другим эпизоды из актерской практики. В «Записках» предстает перед нами театральный мир изнутри; спек­

_____

* Ф. А. Кони. Русские театры.— «Пантеон русского и всех европейских театров», 1841, ч. 2, № 6, приложение, стр. 110.

[14]

такль — изнутри, таким, каким его знает непосредственный участник и создатель, а не простой зритель. Все это делает театральные оценки автора особенно существенными для нас.

Сценическая практика дала П. А. Каратыгину основу для будущих мемуаров. Актерская служба помогла ему также изучить до тонкостей приемы и законы комедийного и водевильного действия, принципы создания смешных и трогательных характеров. Увлечение бытовыми комическими деталями зачастую ставилось ему в вину как актеру; но умение найти эти детали во многом помогло ему как писателю при создании многих характеров его «Записок» и водевилей.

3

О судьбах русского водевиля и о собственном творчестве комедиографа-водевилиста П. А. Каратыгин пишет в «Записках» довольно много.

В 1830 году на сцене Александрийского театра был поставлен и имел большой успех водевиль П. А. Каратыгина «Знакомые незнакомцы». Неожиданно для себя в образах героев водевиля, журналистов Сарказмова и Баклушина зрители узнали Ф. В. Булгарина и Н. А. Полевого, враждующих издателей «Северной пчелы» и «Московского телеграфа». По свидетельству современника, актер В. И. Рязанцев, игравший роль Сарказмова, появился на сцене даже загримированным под Булгарина.* Имени автора водевиля не было обозначено на афише. Когда на вызовы автора по окончании спектакля вышел хорошо знакомый актер (что было большой редкостью в то время), восторги публики усилились, и его вызвали вторично.

С этого времени сочинение комедий и водевилей, перевод их (главным образом с французского) и переложение «на русские нравы» стало постоянным занятием П. А. Каратыгина. За всю жизнь им написано и переведено семьдесят три пьесы.

Водевили П. А. Каратыгина явились важным звеном в истории русского театра. Водевили А. И. Писарева, Н. И. Хмельницкого, А. А. Шаховского, П. А. Вяземского чаще всего были переводами или переложениями. Поэтому зрители и критики так горячо приветствовали оригинальные водевили Каратыгина с их русскими сюжетами и характерами, взятыми из чиновничьей, купеческой, мещанско-разночинной среды. В водевилях Каратыгин изображал ту Россию, которую зрители очень хорошо знали: Россию их времени, их класса, уровня духовных запросов. Высоко ценила национальное содержание водевилей Каратыгина и критика. Вот как писал об этом Ф. А. Кони при возобновлении на сцене и переиздании

____

* А. Вольф. Хроника петербургских театров, ч. I, стр. 22.

[15]

в 1837 году каратыгинских «Знакомых незнакомцев»: «Здравствуйте, старые знакомые незнакомцы! Добро пожаловать! Как мы вам рады! Вы русские в душе и по характеру: можете быть забавны, шутливы и остроумны без пошлых каламбуров, без плоских выходок, какими украшаются некоторые ваши собратия-галломаны, одетые в русскую сермягу или немецкий фрак! Вы доказываете, вопреки иным московским производителям, что у нас на Руси может существовать водевиль, то есть веселая маленькая комедия с эпиграммами, так же, как и во Франции, и что для этого не нужно выставлять ни дураков, ни глупых помещиков, ни отвратительно пьяных лакеев, ни дурных неправильных французских фраз».* Ф. А. Кони подчеркивает главную особенность водевилей Каратыгина, их смешной и в то же время чисто русский сюжет, строящийся как цепь забавных столкновений комедийных характеров.

На основании произведений П. А. Каратыгина некоторые писатели пытаются в 1830-е годы сформулировать теорию русского водевиля. Вот что пишет, например, Н. Кукольник: «Достоинства водевиля: простота в ходе, легкое, но верное очертание характеров, правда подробостей, постоянная занимательность, юмор без грязи и личностей, естественный, но характерный слог, непринужденность и остроумие куплета. И все эти достоинства, натурально не в равной степени, вы найдете в водевилях П. А. Каратыгина».**

Сюжеты водевилей Каратыгина строятся легко и естественно, смешные положения, в которые попадают герои, мотивированы особенностями их характеров и настроений. Автор часто использует традиционный водевильный конфликт — нежелание отца выдать дочь замуж за любимого человека. Но при этом его герои наделяются некоторыми деталями социальной характеристики, например: отец девушки — отставной моряк, ведущий тяжбу, дядя жениха — чиновник-лихоимец, который должен решить эту тяжбу. Герои Каратыгина — чванливые накопители и биржевые аферисты, разорившиеся купцы-приживалы и черствые бездушные миллионеры. Тематически Каратыгин оказывается близок передовым русским драматургам Н. В. Гоголю, А. Н. Островскому, А. В. Сухово-Кобылину.

Так, в одном из самых известных водевилей Каратыгина «Вицмундир» есть диалог между экзекутором и провинившимся чиновником, который накануне явился к начальнику в неурочный час, надев по ошибке мундир своего приятеля:

Экзекутор. Что о вас должен подумать его превосходительство!

Прийти к нему ни свет, ни заря, и явиться не в своем виде!

Разгильдяев. Что? Что? Как — не в своем виде?

____

* «Северная пчела», 1837, 19 июля, № 159, стр. 633.

** «Северная пчела», 1837, 6 сентября, № 199, стр. 793

[16]

Экзекутор. В вицмундире другого министерства! Ведь это криминал! Вольнодумство! Явный знак беспорядочной службы!..

Этот диалог напоминает отчасти ситуацию гоголевской повести «Нос», герой которой, майор Ковалев, не мог водворить на место собственный нос, так как тот явился перед ним в мундире другого ведомства. Однако нигде драматург не поднимается до высот разоблачения, так как пороки своих героев он считает не социальным злом, а скорее свойством характера. Да, признает Каратыгин, теряя богатство, купец становится добрее и человечнее. Но, с другой стороны, если богатство достается «хорошим людям», то оно нисколько их не портит («Добрые люди с изнанки», 1872 г.).

Лишь в отдельных диалогах Каратыгин затрагивает политические темы, да и то крайне завуалированно и осторожно. Вот как говорит, например, книгопродавец Светильников со своим помощником Семеном в водевиле-шутке «Авось, или Сцены в книжной лавке».

Светильников. Где „Повести и были”?

Семен. Да вот тут были...

Светильников. Нет, это не те, то были другие... А, вот они.

Этих всех надо завтра послать в Сибирь... а вот этих на Кавказ... Собери-ка их по этому реестру.»

Аплодисменты, на которые рассчитывал автор после этой неожиданной вольности в игре слов, можно назвать, пожалуй, аплодисментами политическими.

Иногда водевили Каратыгина давали простор острым намекам-импровизациям артистов. В «Ложе 1-го яруса», например, текст роли «апраксинского приказчика» был специально написан так, чтобы исполняющий роль актер (П. Г. Григорьев) мог свободно заменять одни реплики другими. «Обыкновенно он вел диалог с ливрейным лакеем, который, по ходу пьесы, стоял около него в толпе, осаждавшей театральную кассу, — вспоминал А. А. Алексеев. — ...Как-то Григорьев вышел на сцену с большой медалью на шее. Ливрейный лакей, по предварительному условию, спрашивает, указывая на знак отличия: «Это у вас что?» — «Необразование! Не видишь, что ли,— медаль!» — «За что же она у вас?» — «После пожара из Зимнего дворца мусор вывозил». Однако это Григорьеву не прошло даром. Государь приказал посадить его на три дня под арест».*

Неотъемлемой частью водевилей являются куплеты, которые автор использует для осмеяния пороков действующих лиц. Даже в том случае, когда пьеса была переводной, куплеты для нее Каратыгин писал сам.

____

* А. А. Алексеев. Воспоминания. М., 1894, стр. 42.

[17]

Широко известны в 1840-е годы были, например, каратыгинские куплеты о чести, написанные им для переделанной с французского _комедии «Нечего делать» (1846):

Купцу прошу на честь поверить!

В поруки честь свою дает;

Но вас обвесить и обмерить

Он за бесчестье не сочтет.

Иной судья на видном месте

Не станет честью торговать;

И все ж подарочек из чести

Он не откажется принять.

В наш век промышленникам воля,

Зато продажной чести тьма:

Она у нас без бандероли

И без таможного клейма.

По свидетельству современников, после спектаклей подобные куплеты Каратыгина заучивал наизусть и распевал «весь Петербург».

Размышления о водевиле вошли в «Записки» Каратыгина в виде особого раздела под заглавием «Нечто о водевилях вообще и о русском в особенности», в котором он говорит о трудностях, стоящих перед сочинителями водевилей в России, и о русских национальных корнях этого жанра. Склонность к юмору простого народа, который «не пропустит случая побалагурить или ввернуть красное словцо», а также глубокая и постоянная любовь его к песне, сказке или «анекдотцу своего сочинения» объясняют, по мнению Каратыгина, неизбежность появления русского национального водевиля. Предпосылкой его расцвета Каратыгин считает состояние русского театра к 1830-м годам: позиции классицизма на сцене ослабели, и высокая трагедия оказалась вытесненной из репертуара драмой и мелодрамой, в которых действовали уже не героические личности, а обыкновенные люди, с их повседневными страстями, радостями и горестями. Началом этого нового периода — «времени романтизма» — Каратыгин считает 1827 год, когда на петербургской сцене была поставлена мелодрама В. А. Дюканжа и Дино де Валенсьена «Тридцать лет, или Жизнь игрока».

Мемуарист рассказывает о постановке этой мелодрамы и ряда водевилей в Петербурге, о многих водевильных и комических актерах, среди которых первенствовали Н. О. Дюр и В. Н. Асенкова.

Характеры, которые создает П. А. Каратыгин в своих водевилях,  — комедийные. Они никогда не становятся сатирическими. Метод автора —

[18]

осмеяние, а не обличение, и осмеяние веселое, а не злое. Водевили Каратыгина написаны смешно, насыщены, даже, можно сказать, перенасыщены каламбурами, злободневными намеками, веселой игрой слов. Его комические герои — средние и мелкие чиновники, купцы, ремесленники, городское мещанство, слуги, реже — люди «свободных» профессий: артисты, художники, архитекторы, писатели, журналисты. В водевилях Каратыгин никогда не позволяет себе высмеивать высшее сословие (кроме молодых «вертопрахов» и щеголей), высшую бюрократию, придворные круги: для него этих тем просто не существует.

В «Записках» перо Каратыгина делается более резким. Его героями, и героями отрицательными, становятся сплошь и рядом высшие театральные чиновники. Мемуарист не только высмеивает, но и обличает, правда — лишь отдельных людей, их невежество, самодурство, нигде не переходя к обличению всего бюрократического строя.

Многие особенности творческой манеры Каратыгина-водевилиста сказались на стиле «Записок», определили подход автора к обрисовке характеров его героев.

В пьесах и в мемуарах до сих пор восхищает читателя мастерство и лаконичность каратыгинских характеристик. Одна удачно найденная деталь или выразительный речевой оборот заменяют писателю страницы социально-психологических описаний.

Так, в водевиле «Ложа 1-го яруса» к кассе, в которой нет билетов, один за другим подходят желающие видеть знаменитую балерину Тальони. «Пожалуйста, вы меня очень обяжете... хоть где-нибудь... Ах, какие вы несносные, не хотите сделать одолжение...»  — это кокетливая «Желтая шляпка». «Почтенный! Что же я давеча приходил: нет ли в пятом этаже?» — а это купец.— «Ты не видел Каратыгина в Гамлете? — Нет. — И в Лире тоже? — Нет, я не езжу в комедию...» — беседа двух светских молодых людей. Роли, написанные столь выразительным языком, были любимы актерами, не случайно именно в водевилях Каратыгина создали многие замечательные образы М. С. Щепкин, И. И. Сосницкий, Н. О. Дюр, А. Е. Мартынов, А. М. Максимов, В. Н. Асенкова, Ю. Н. Линская, В. И. Живокини, В. И. Рязанцев.

Столь же выразительны характеристики героев «Записок». Вот тупой самодур Милорадович надменно выкрикивает плачущей женщине, пришедшей к нему просить за арестованного сына: «Меня слезы не трогают, я видел кровь!» А вот другой высший сановник, «господин тоже с причудами», князь Гагарин, налагает загадочную резолюцию на очередную бумагу бюрократа Храповицкого о покупке большого валдайского колокольчика для созыва артистов на сцену: «Купить колокольчик, только не валдайский». И озадаченный бюрократ долго думает, где же ему достать в России большой колокольчик не валдайского производства.

[19]

Ярко обрисованы в «Записках» главным образом отрицательные персонажи. Положительные очерчены бледнее, в их описании зачастую проступают сентиментальные черты. Может быть, это происходит оттого, что Каратыгину вообще была чужда лирическая стихия. Мы тщетно бы искали в его воспоминаниях исповеди, самоанализа, психологических этюдов. Факты, факты и факты — из них складывается картина жизни русского театра за пятьдесят лет. И эта манера мемуариста возникла во многом под влиянием его драматургического творчества.

Как правило, образ действующего лица «Записок» раскрывается в каждом из приводимых эпизодов с какой-то одной стороны. И если память не подсказывает автору достаточного числа подобных фактов, то и описываемый характер может оказаться очерченным весьма односторонне. Так получилось, например, с рассказом об А. С. Грибоедове. Веселые стихи, написанные им во время ареста в 1826 году, самолюбивая вспышка в доме Н. И. Хмельницкого, когда Грибоедов отказался читать «Горе от ума» в присутствии неугодного ему лица, патриархальные отношения со слугой А. Грибовым — вот, пожалуй, и все, что можно узнать в «Записках» о замечательном современнике автора. Но это не беспокоит Каратыгина: он пишет только о том, чему был очевидцем.

И в водевилях, и в «Записках» Каратыгин неоднократно выступает как полемист. С кем он боролся и за что? Из ответов на эти вопросы не складывается стройной системы литературных взглядов Каратыгина, хотя некоторые закономерности все же наметить можно. На протяжении своей долгой жизни Каратыгин смеялся над О. И. Сенковским и В. С. Межевичем, Ф. В. Булгариным и Н. А. Полевым, задевал В. Г. Белинского, Н. А. Некрасова, А. И. Герцена. С годами смех его становился все более злым и едким и подчас несправедливым.

Во многих своих водевилях Каратыгин часто изображал всем известных журналистов, писателей, записных театралов. Умение несколькими штрихами создать портрет знакомого зрителям лица помогло в дальнейшем в работе над воспоминаниями.

Поначалу этот прием использовался автором беззлобно, как средство рассмешить публику. Бывали случаи, когда он изображал в водевиле и самого себя (Маскин в водевиле «Авось, или Сцены в книжной лавке»).

В 1830 году Ф. В. Булгарин не только не обиделся, узнав себя в образе журналиста Сарказмова (водевиль «Знакомые незнакомцы»), но и посвятил водевилю восторженную статью в «Северной пчеле».

Позже этот прием стал употребляться Каратыгиным в качестве действенного средства литературной полемики.

Поставленный в 1838 году водевиль «Ложа 1-го яруса на последний дебют Тальони» критиковал «Северную пчелу» уже довольно резко, и реакция была иной. «Между прочим выведен фельетонист, — пишет безы-

[20]

мянный автор «Северной пчелы», очевидно, сам Ф. В. Булгарин,— который в первый раз идет смотреть Тальони в последний ее дебют и заранее написал статью о знаменитой танцовщице, не видавши ее ни разу; эту статью он хочет прочесть своему приятелю в сенях. Здесь опять маленькая несообразность. Фельетонист наверное бывает во всех первых представлениях, следственно ему нет никакой надобности писать статью заранее; еще меньше имеет он время носить ее в кармане и душить ею приятелей в сенях театра!»*

В «Ложе 1-го яруса» был выведен не только Булгарин. Узнавание целой галереи знакомых лиц было главным комическим приемом пьесы и обеспечило ей, по словам современников, колоссальный успех. А. Вольф писал: «В числе второстепенных лиц автор вывел многие личности, известные всему Петербургу. Между прочими сладкого великосветского поэта в золотых очках, влюбленного в балерину и распевающего на голос «Качучи»:

Тальони прелесть, удивленье,

Так неподдельно хороша,

Что у нее в простом движенье

Заметна дивная душа...

Известный театрал того времени представлен был очень похоже Милославским. Потом появлялся Элькан (Беккер)... меломан, говоривший на всех языках, всюду втиравшийся, писавший фельетоны и биографии артистов и хваставшийся знакомством с европейскими знаменитостями. Некто Т-р, под названием Топора (Годунов), величественный бельом, разодетый по последней моде и имевший большие успехи в будуарах престарелых кокеток...» **

По мере того, как с годами обостряется неприятие П. А. Каратыгиным «натуральной школы», его смех направлен все чаще в адрес ее представителей и сторонников. Наиболее показателен в этом отношении, пожалуй, водевиль-шутка «Авось, или Сцены в книжной лавке» (1840). Действующие здесь журналисты Барбосов и Зажигин (прототипами их были Сенковский и Греч) и писатель Пустевич (прототип — Межевич) обрисованы автором как пустые, невежественные и злобные люди. Подробнее изображен автором четвертый персонаж водевиля — журналист Крапивин, автор «критических разборов» и издатель «европейского журнала». Он ненавистен всем остальным литераторам: «Корчит европейца, а думает по-варварски, сам не доучился, а хочет учить людей умнее и старее себя; .. .русский язык проглотил и пишет черт знает по-каковски».

____

* «Северная пчела», 1838, 11 мая, № 105, стр. 419.

** А. Вольф. Хроника петербургских театров, ч.. I, стр. 68.

[21]

Наконец, из куплетов и монологов журналиста Зажигина выясняется, что под фамилией Крапивина скрывается В. Г. Белинский:

Читать нет средства этих вздоров!

Крапивина прошу понять:

Его критических разборов

Сам черт не смог бы разобрать.

Весь образом каким-то дивным

Он бесконечно просветлел

И субъективно-объективным

Всем абсолютно надоел!

«Зато и подписчиков его осталась одна призрачность, а издание ждет совершенная конечность...» — говорит Зажигин.

Крапивин не нравится Зажигину, Барбосову и Пустевичу, не нравится он и самому автору, который изображает его чванливым молодым человеком, презирающим не только враждебных ему журналистов, но и людей низкого звания, хвастающимся дружбой со знатью, относящимся с пренебрежением к русскому театру. Разумеется, все это мало похоже на действительный облик демократа и борца Белинского. Исказив в полемических целях характер своего противника, Каратыгин, однако, для придания достоверности изображению опирался на конкретные, хорошо известные зрителям факты его литературной биографии.

Весной 1838 года С. П. Шевырев и В. П. Андросов отказались от издания журнала «Московский наблюдатель», не пользовавшегося успехом у публики, и журнал полностью перешел в руки В. Г. Белинского.

Характер издания сразу изменился. Первый же номер его, вышедший в марте 1838 года, открывался содержательной философской статьей М. Бакунина «Гимназические речи Гегелям включал в себя многочисленные статьи и заметки самого Белинского, в том числе статью «Гамлет, драма Шекспира. Мочалов в роли Гамлета». Этот номер сразу подвергся ожесточенной критике «Северной пчелы». Булгарин напал на литературно-эстетическую программу журнала, на философскую углубленность и язык его статей, и прежде всего — статьи Бакунина: «Любимые их слова теперь: конечность, призрачность, просвещение, действительность; но настоящий фаворит — призрачность».*

Белинский не оставил этот выпад без ответа: «Итак, г. Булгарин не понимает слов: прекраснодушие, субъективность, объективность, конечность, призрачность, просветление, действительность и пр. Что он их не понимает — в этом мы ему охотно верим; но чем же мы виноваты, что он

____

* «Северная пчела», 1838, 23 июня, № 140, стр. 557.

[22]

не понимает? Есть люди, которые находят для себя непонятными даже «Московские ведомости», самый доступный журнал...» *

Таким образом, П. А. Каратыгин, специально использовавший в своих куплетах термины, служащие предметом полемики, — «бесконечно просветлел», «субъективно-объективное», «призрачность», «конечность»,— откровенно поддержал лагерь реакционной журналистики в борьбе против Белинского. Направленность полемики была ясна современникам. «Обнимаю лишний раз Михаила Семеновича (Щепкина] за то, что он не стал петь куплеты на Белинского», ** — писал С. Т. Аксаков, О. С. Аксаковой 30 ноября 1840 года, имея в виду цитированные выше куплеты из водевиля «Авось, или Сцены в книжной лавке».

В сезоне 1847/48 года скандальным успехом сопровождалась постановка водевиля П. А. Каратыгина «Натуральная школа», в котором под видом учителей женского пансиона высмеивались сотрудники «Отечественных записок» и «Современника». Артист А. М. Максимов, копировавший И. И. Панаева, исполнял куплеты, которые в дальнейшем многократно были использованы Булгариным и другими врагами «натуральной школы» для борьбы с нею:

Мы, мы натуры прямые поборники,

Гении задних дворов,

Наши герои — бродяги да дворники,

Чернь петербургских углов!..

Написанные талантливо и злобно, куплеты эти послужили поводом резкой критики в адрес П. А. Каратыгина со стороны писателей прогрессивного лагеря (его обвиняли даже в том, что водевиль был ему заказан правящими кругами). Поэтому в «Записках» Каратыгин счел себя обязанным оправдаться перед потомками. «Водевиль,— пишет П. А. Каратыгин, — сочли «дерзким пасквилем на реальное направление нашей литературы, чего у меня и в голове не было. Я смеялся не над реальным направлением, а над теми отчаянными циниками, которые в своих грязных произведениях доходили тогда до отвратительного безобразия». Между тем уже из приведенного выше куплета ясно, что объектом основного удара Каратыгина были авторы альманахов «Физиология Петербурга» и «Петербургский сборник» — В. Г. Белинский, Н. А. Некрасов, Д. В. Григорович, Е. П. Гребенка, В. И. Даль, И. И. Панаев, А. Я. Кульчицкий, А. И. Герцен, И. С. Тургенев, В. Ф. Одоевский и другие. И прежде всего — Н. А. Некрасов, автор очерка «Петербургские углы» и стихотворения «Чиновник», размер которого был спародирован водевилистом.

_____

* «Московский наблюдатель», 1838, ч. 17, № 1, май, стр. 149.

** «Литературное наследство», т. 56, 1950, стр. 146.

[23]

В 1850-е годы, когда Каратыгин только начал писать свои «Записки», выпады против «натуральной школы» в них были многочисленными и резкими. «Журналисты и писатели натуральной школы говорят, что человек не должен казаться лучше, чем он есть, стало быть и порок скрывать не следует. К чему поведет эта откровенность, бог весть, но, по-моему, эта простота хуже воровства»,— читаем мы в черновом автографе воспоминаний. Позже, когда победа реализма в литературе и искусстве стала ясной даже П. А. Каратыгину, устремленному всеми своими симпатиями в прошлое, он подобные высказывания смягчил или снял.

В поздние годы жизни П. А. Каратыгин расправлялся со своими литературными и общественными врагами чаще всего с помощью эпиграмм и сатирических стихотворений.* А врагами его были А. И. Герцен, издатель «Колокола», революционер Д. В. Каракозов, покушавшийся на Александра II, и другие. В «Записках» эта борьба отражения не нашла. Может быть, потому что в своих воспоминаниях Каратыгин не добрался еще до описания этих лет; может быть, это объясняется все той же непоследовательностью его общественно-литературных взглядов. «Человек консервативного образа мыслей, — пишет о Каратыгине В. В. Успенский в статье «Русский классический водевиль»,— он был далек не только от передовых стремлений Некрасова, но и от либеральных воззрений Кони. Однако природная склонность к сатирическому восприятию окружающей жизни нередко побуждала его, сочинителя благонамеренного, выступать с пьесами, вызвавшими совсем нежелательный для правительства общественный резонанс».** Эти слова можно было бы отнести к целому ряду страниц его воспоминаний.

«Записки» П. А. Каратыгина не были окончены. Рассказ обрывается на 1850-х годах. Но и то, что успел рассказать мемуарист, по богатству материала и яркости изложения необыкновенно ценно для современных читателей. Знакомство с воспоминаниями П. А. Каратыгина необходимо специалисту по истории театра и полезно всем, интересующимся историей русской культуры.

Н. Королева

_____

* Эпиграммы и стихотворения П. А. Каратыгина частично опубликованы в журнале «Русская старина», 1880, т. 2/, стр. 651—670. Автографы их хранятся в Отделе рукописей Института русской литературы (Пушкинский дом) АН СССР.

** «Русский водевиль», М.-Л., «Искусство», 1959, стр. 31.

[24]

Цитируется по изд.: Каратыгин П.А. Записки. [Театральные мемуары]. Л., 1970, с. 5-24.

Вернуться на главную страницу П.А. Каратыгина

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС