Полевой Николай Алексеевич

1796-1846

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Николай Алексеевич Полевой

Н.А.Полевой.

Орлов Вл.

Николай Полевой — литератор тридцатых годов

I

Разгром декабристов — рубеж в социально-политической и культурной истории России. В условиях нового царствования, начавшегося под знаком жесточайшей реакции, по существу в условиях открытого полицейского террора, процесс культурного (и, в частности, литературного) развития принял новые формы и отчасти даже новое направление. После 1825 года культурная жизнь переходит из Петербурга в Москву, из гвардейских тайных обществ в кружки дворянской университетской молодежи! и примыкавших к ней ранних представителей демократической интеллигенции. Роль идейного центра играл при этом московский университет, переживавший, несмотря на победу реакции, эпоху своего расцвета: из его стен выходили, в огромном большинстве, молодые люди, объединявшиеся в философские и литературные кружки второй половины двадцатых и тридцатых годов (общество Раича, общество любомудрия, позже кружок «Московского Наблюдателя»).

Крушение декабризма и торжество реакции — все это способствовало переключению реальных политических противоречий в отвлеченно-умозрительную сферу немецкой идеалистической философии. Не в меру подозрительное правительство Николая I без достаточных оснований считало московских шеллингианцев и «гегелистов» прямыми наследниками петербургских мятежников - 14 декабря и расценивало их почти академические споры по самым отвлеченным вопросам философии и эстетики, как политическую оппозицию (хотя сами «оппозиционеры» и рассматривали свою замкнутую кружковую деятельность исключительно в плане чистого просветительства, в политическом отношении совершенно пассивного). С другой стороны, в Москве был еще жив дух стародворянской фронды. Правительство заодно и ее представителей записало в «ли-

[11]

бералы»; недаром в Зимнем дворце столь внимательно прислушивались к суждениям и осуждениям, раздававшимся с трибун московских великосветских салонов и Английского клуба. В официальных кругах того времени (особенно же в III Отделении) обычным было противопоставление Петербурга и Москвы, как двух символов, выражающих полярные политические настроения. В Петербурге любили указывать на Москву, как на рассадник отечественного «якобинства», как на гнездо «либеральной шайки», распространяющей особо-неблагонамеренный «московский дух, совершенно противный петербургскому».

Шеф жандармов гр. А. X. Бенкендорф в своих «всеподданнейших» отчетах о «состоянии умов» неоднократно обращал внимание Николая I на московскую партию «так называемых русских патриотов, столпом коих является Мордвинов»: «Партия русских патриотов очень сильна числом своих приверженцев, — докладывал Бенкендорф в 1827 году  — Центр их находится в Москве. Все старые сановники, праздная знать и полуобразованная молодежь следуют направлению, которое указывается им их клубом через Петербург. Там они критикуют все шаги правительства, выбор всех лиц, там раздается ропот на немцев, там с пафосом повторяются предложения Мордвинова, его речи и слова их кумира — Ермолова. Это самая опасная часть общества, за которой надлежит иметь постоянное и возможно более тщательное наблюдение».

Именно здесь, в этой «самой гангренозной части империи», Бенкендорф усматривал «зародыши якобинства и реформаторский дух, прикрывающиеся маской русского патриотизма». В то» же время Бенкендорф указывал, что высшее московское общество «лишено всякого морального авторитета, и общественное мнение исходит из кругов средних классов», что среди купечества «тоже встречаются русские патриоты, придерживающиеся идей Мордвинова и его сторонников», что «молодежь этого класса, для которой только что закрылся путь честолюбивых достижений, поставляет недовольных». 1

____

1. «Гр. А. X. Бенкендорф о России в 1827—1630 гг.» — «Краткий обзор общественного мнения за 1827 г.», см. «Красный Архив», т. XXXV II, 1929, стр. 143—143, 148, 149—130. Любопытно, что Н. С. Мордвинов (и другие «русские патриоты») фигурирует в качестве протектора Николая Полевого в анонимном доносе, поданном в III Отделение в том же 1827 г. (см. ниже в комментарии, стр. 470; автором доноса был, по-видимому, Ф. Булгарин). — Адмирал Н. С. Мордвинов (1754—1845)— один из видных деятелей дворянско-либеральной фронды 1810—1820-х гг., намечавшийся декабристами в состав членов Временного правительства. Будучи сторонником политических преобразований в духе британского конституционализма, Мордвинов боролся за усиление аристократии путем раздачи ей казенных имений и предоставления широких политических прав, оставаясь в то же время на «исконных» позициях крепостничества, допуская освобождение крестьян только без земли и за огромный денежный выкуп.

[12]

Вместе с тем, к концу 1820-х годов Москва превратилась уже во всероссийский центр фабричной промышленности, в метрополию русской промышленной буржуазии. Современный журналист подчеркивал, что в Москве, которая «была доселе в мнении многих городом бояр русских, — могущественно и сильно среднее сословие, имеющее 5 000 фабрик». 1 Пушкин, в свою очередь, также писал (в 1833 г.), что «Москва, утратившая свой блеск аристократический, процветает в других отношениях: промышленность, сильно покровительствуемая, в ней оживилась и развилась с необыкновенною силою. Купечество богатеет и начинает селиться в палатах, покидаемых дворянством. С другой стороны, просвещение любит город, где Шувалов основал Университет по предначертанию Ломоносова. Московская словесность выше петербургской. Литераторы петербургские по большей части не литераторы, но предприимчивые и смышленые литературные откупщики. Ученость, любовь к искусству и талантам неоспоримо на стороне Москвы. Московский журнализм убьет журнализм петербургский. Московская критика с честью отличается от петербургской...» и т. д. («Мысли) на дороге»).

Нет нужды подкреплять замечания Пушкина дополнительными данными о промышленном и культурном подъеме Москвы в эпоху 1820—1830-х годов. Укажем только, что по непосредственно интересующему нас вопросу о русской журналистике Москва занимала бесспорно первенствующее положение. Петербургской журналистике, представленной в сущности одной официозной «Северной Пчелой» и преждевременно одряхлевшим «Сыном Отечества», Москва могла противопоставить длинный ряд журналов, сыгравших весьма крупную роль в истории русской общественной мысли: «Мнемозина», «Московский Телеграф», «Московский Вестник», «Атеней», «Телескоп», «Европеец», «Московский Наблюдатель». Только с основанием «Библиотеки для Чтения» (1834) и особенно «Отечественных Записок» (1839) начинается эпоха реконструкции петербургского «журнализма».

Итак, Москва на рубеже тридцатых годов, с ее университетом, кружками, журналами и 5 000 фабрик— была центром русского просвещения и русской промышленности. В этом городе жил и «действовал» (по терминологии того времени) Николай Алексеевич Полевой — редактор «Московского Телеграфа» — журнала, служившего органом буржуазной Оппозиции в России тридцатых годов.

_____

1. М. Т, 1930, № 16, стр. 567. Ср. Ibid., 1832, ч. 44, стр. 254: «В нынешнем состоянии своем Москва более всего есть город промышленный и торговый, город среднего сословия (рецензия Н. Полевого на «Статистическую записку о Москве» В. Андроссова).

[13]

Цитируется по изд.: Николай Полевой. Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. Л., [1934], с. 11-13.

< назад < Вернуться у оглавлению статьи Вл. Орлова  > вперед >

Вернуться на главную страницу Н.А. Полевого

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС