Полевой Николай Алексеевич

1796-1846

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Николай Алексеевич Полевой

Н.А.Полевой.

Орлов Вл.

Николай Полевой — литератор тридцатых годов

II

Для того, чтобы установить известную закономерность «исторического поведения» Полевого, следует учесть качественное своеобразие той социальной среды, в которой формировалось его классовое самосознание в годы, предшествовавшие широкой литературной и журнальной деятельности (до 1825 г.).

Полевой вошел в историю русской литературы, как «купец-литератор»; купечество Полевого всячески подчеркивалось как его современниками, так и потомками, писавшими об издателе «Московского Телеграфа». Подчеркивал это и сам Полевой: «Я сам купец — писал он, — и горжусь, что принадлежу к сему почетному званию, которое, уступая, может быть, другим в образовании, конечно, не уступит никому в желании добра отечеству и помнит, что из среды его вышел бессмертный мясник нижегородский». 1 Упоминание в этой тираде имени Кузьмы Минина — не случайно: Полевой никогда не упускал случая напомнить про заслуги купечества в деле «устроения» русского государства.

Между тем, сословное происхождение Полевого, само по себе, ничего не может объяснить в его деятельности и, в свою очередь, нуждается в истолковании. Среда Полевого до 1825 года — преимущественно русское купечество, причем купечество провинциальное (Иркутск, Курск), то есть, как будто, наиболее косное, консервативное, отсталое и в политическом и в культурном отношениях. Однако русское купечество начала XIX столетия вовсе не представляло собою некоей монолитной массы, единой по своему составу, идеологии и культурному быту. При ближайшем рассмотрении выясняется, что бытовым окружением молодого Полевого была определенная, очень узкая группа, выделившаяся, в процессе дифференциации, из общей купеческой массы уже во второй половине XVIII века, — группа относительно передовая, «американизированная» не столько в переносном, сколько в прямом смысле этого слова.

Всей практикой своей, литературно-журнальной и общественной деятельности Николай Полевой отталкивался от торговой буржуазии и перерастал ее. Если мы обратимся к истории купеческого рода Полевого, то увидим, что все его представители на протяжении XVIII столетия перерастали свой класс. Род Полевых: — старинный посадский род, именитый и богатый, своего рода купеческая аристократия, гордая своими предками, знающая свою историю. Николай Полевой уже мог нарисовать свое генеалогическое древо и пересказать предания своего рода. 2 Все предки Полевого — и отец,

____

1. М. Т., 1829, № 19, стр. 362.

2. См. его автобиографию в составе настоящего издания. Ср. «Две грамоты рода Полевых» в «Известиях русского генеалогического общества», 1903, вып. II, стр. 46—49.

[14]

и дед, и прадед — прожектеры и предприниматели, люди большого дела и широкого размаха. Дух предприимчивости и даже своего рода торгового конквистадорства отличает деятельность почти каждого из них; все они — поистине героические разведчики крупного капитала, Колумбы дальневосточных рынков, гибнущие на передовых позициях наступающего в союзе с самодержавием капитализма — в Персии, на Камчатке и даже в Америке. Род Полевого был не только именитым, но и богатым. Прадед Николая Полевого владел в Курске каменной палаткой для храпения товаров, которые он вывозил из Персии. А таких палаток в Курске было всего только две.

Правда, уже к концу XVIII столетия именитый и богатый род Полевых начинает постепенно утрачивать свое могущество. Отца Николая Алексеевича уже посылали торговать мелочью на курском базаре; от былого богатства не осталось и следа, а от знаменитой в летописях Курска каменной палатки осталась одна память — «невещественный капитал», говоря словами самого Полевого. Но разорение не привело Полевых в среду рядового провинциального купечества. Отец Николая Алексеевича — последний «купец», в их семье (так как торговая деятельность самого Полевого была слишком незначительна) ; он многократно меняет свои пути, от азиатской торговли переходит к чисто-промышленным (хотя по большей части и фантастическим) предприятиям — фарфоровому производству, «выделке рома из арбузов» и, наконец, к водочному заводу. 1 Но, будучи более неугомонным изобретателем и пылким фантазером, нежели трезвым торговцем и предпринимателем, он только в конец расстроил свое состояние и не оставил семье уже никакого «вещественного капитала». Николай Алексеевич в момент выступления своего на литературном поприще был почти нищим молодым человеком; организация журнального предприятия («Московский Телеграф») была отчасти средством укрепления его материального положения.

____

1. Винокурение в начале X IX века, при большой насыщенности тогдашнего хлебного рынка, было одним из наиболее выгодных предприятий. В то же время винные монополии пользовались особенною поддержкою правительства.

Н. Полевой унаследовал от отца своего водочный завод, в течение нескольких лет уделял ему много внимания и даже расширил производство (в сотрудничестве с В. С. Филимоновым), но вскоре передал его в управление своего второго брата — Евсевия Алексеевича (см. ниже, в Записках Кс. Полевого, стр. 203). Вопросами винокурения и откупной политики Полевой, однако, интересовался и впоследствии: в делах б. V Отделения собственной е и. в. канцелярии за 1837 г. хранится докладная записка Полевого «О продаже хлебного вина в Российской империи: историческое обозрение продажи хлебного вина, откупная система и ее невыгоды, новая система и ее выгоды: обеспечение взимания налога, уничтожение распивочных заведений и приучение народа к домашнему потреблению вина» (см. «Архив министерства государственных имуществ, I. Систематическая опись делам б. V Отд. Собствен. е. и. в. канцелярии 1824—1836»; 1887, стр. 46)

[15]

Полевой рос не только в атмосфере семейных преданий о «героических» похождениях своего деда и дяди в Америке и на Камчатке, но и в очень своеобразной культурно-бытовой обстановке. Род Полевых был не только именитым и богатым, но и просвещенным. Уже прадед Николая Алексеевича славился в Курске как начетчик духовных книг и расписывался «четкими, кудрявыми буквами на купчей курского магистрата», а отец его постоянно читал все выходившие в ту пору русские газеты и журналы и с увлечением предавался спорам на политические и отвлеченные религиозно-философские темы, причем собеседниками его были крупные губернские чиновники, вплоть до самого губернатора. Его круг — и родственный и дружеский — это просвещенная верхушка именитого курского купечества — Голиковы, Баушевы и им подобные; а по службе своей в Российско-Американской компании отец Полевого также примыкал к наиболее передовому купечеству своего времени (Голиков, Шелихов, Хлебников и др.), тесно связанному с иностранным капиталом и с отечественным капитализирующимся дворянством. В Иркутске отец Полевого, по единодушным свидетельствам современников, выделялся из среды купечества, мещанства и мелкого чиновничества своей начитанностью и острым умом. При этом следует добавить, что иркутское купечество вообще отличилось своим несравненно более культурным и независимым, нежели у великорусских тит-титычей, бытом. 1

Естественно, что в этих условиях Полевой уже мальчиком мог проникнуться большим уважением к своему сословию, нежели любой «купеческий сын» в какой-нибудь Чухломе, где догоголевский городничий жал в кулак бесправных и безгласных «самоварников» и «аршинников».

Книга, журнал, газета были обязательными предметами домашнего обихода в семье Полевых. Мать Николая Алексеевича — «сама безотчетная героиня романа своей жизни» (Кс. Полевой) — зачитывалась романами Ричардсона, Жанлис и Дюкре-Дюмениля,

____

1. См., например, у И. Т. Калашникова в «Записках иркутского жителя»: «Самостоятельность особенно проявлялась в сословии купцов, составлявших аристократию Иркутска. Замечательно, что среди них не было ни одного раскольника; все они брили бороды и носили фраки. Гордость их нередко доходила до дерзости; главнейшие из них не ломали, как говорится, шапки и пред главными начальниками... В городе, где не было дворянства, кроме бедных и безгласных чиновников, купеческое общество одно составляло некоторый оплот самоуправству и беззаконию» (Р. С., 1905, № 7, стр. 200; речь идет о первом десятилетии XIX века, то есть именно о том времени, когда Полевые жили в Иркутске). Тот же Калашников, характеризуя отца Полевого как человека «весьма умного и честного», пишет, что о братьях Николае и Ксенофонте «и тогда говорили с большой похвалою», а о старшей их сестре (Е. А. Авдеевой) вспоминает: «Я был удивлен ее познаниями, она прекрасно говорила и вела политический разговор о тогдашнем положении Европы, — о чем иркутские дамы, за немногими исключениями, и помышлять боялись» (Ibid., стр. 201).

[16]

жила в «романическом мире». Круг чтении молодого Полевого достаточно широк, хотя и хаотичен: восьмилетним мальчиком, в Иркутске, он читал библию и французские романы, путешествия Ансона и Кука, «Всемирный путешествователь» аббата де ла-Порта и голиковские «Деяния Петра Великого», Боссюэта и Фонтенеля, творения Сумарокова, Ломоносова, Хераскова и легкую прозу Карамзина, «Энеиду» Осипова и сентиментальные драмы Коцебу, «Московские Ведомости» и «Вестник Европы», «Политический Журнал» и «Московский Меркурий». Столь разностороннее чтение безусловно определило энциклопедический характер ранних литературных опытов Полевого: в Иркутске он пишет и стихи, и художественную и историческую прозу, составляет географические описания, издает домашний журнал и домашнюю газету. «С детства он уже был писатель и жил душою и умом в литературном мире» (Кс. Полевой).

Важно учесть, не только круг чтения и вообще интеллектуальных интересов молодого Полевого, но также и тот круг живых идеологических воздействий, в котором формировались социальные, политические и литературные мнения будущего издателя «Московского Телеграфа». Уже самые ранние впечатления Полевого слагались в своеобразных условиях восточно-сибирского общественного быта. Сибирь — эта русская Америка — не знала крепостного права, в Сибири русское население (колонизатору) пользовалось относительно большей, нежели в средней России, гражданской свободой.

Несомненно, что уже в родительском доме Полевой жил в атмосфере расплывчатого «вольнолюбия», что может быть и дало повод некоторым современникам замечать в отце Полевого «наклонность к тому, что ныне называют либерализмом». 1 Сама эпоха — «дней Александровых прекрасное начало» — с ее либеральной фразеологией, которая проникала очень глубоко в различные слои русского общества, в известной мере способствовала усвоению юношей Полевым идей западно-европейского «свободомыслия» (идей Руссо, в первую очередь). Конечно, «свободомыслие» это было, своеобразно трансформировано на русской почве и поэтому легко уживалось в Долевом наряду с патриотическими переживаниями современных событий. Он усердно читал патриотическую литературу времен наполеоновских войн («Русский Вестник» Сергея Глинки, ростопчинские «Мысли вслух на Красном крыльце» и пр.), проникнутую пафосом борьбы «угнетенных народов» с «тираном завоевателем».

Значительно более определенный характер носило в этом плане общение молодого Полевого с целым рядом весьма примечательных современников. В культурной жизни Иркутска десятых годов

____

1. Ф. Вигель. Записки, т. I, 1928, стр. 253.

[17]

XIX века большую роль играли политические ссыльные. Среди иркутских учителей Полевого был поляк Горский, сосланный за неизвестное нам политическое преступление (по-видимому, он был участником одной из польских конфедераций, действовавших в екатерининское время). Несомненно, что, уже самый факт гражданского положения политического ссыльного (жертвы суровой «тирании») должен был привлечь внимание Полевого. Легко предположить, что из рассказов своего учителя, сохранившего в, ссылке «и манеры светского человека, нехорошую образованность» (Кс. Полевой), — Полевой мог рано познакомиться с историей героической борьбы Польши за свою независимость и вообще с республиканскими идеями, воодушевлявшими польскую шляхту во времена Пулавского и Костюшки. Еще до встречи с Горским Полевой познакомился в Иркутске с весьма любопытным человеком — бывшим князем Василием Николаевичем Горчаковым. Правда, Горчаков был сослан в Сибирь не за политическое, а за уголовное преступление, но и он принимал самое деятельное Участие в культурной жизни Иркутска, устроив, между прочим, первый в Иркутске театр. 1

В Курске Полевой не только «мечтал, почитая себя поэтом, потому что читал Жуковского, сам кропал плохие стихи и, плакал за романами Монтолье и Августа Лафонтена» (см. его «Рассказы русского солдата»), но вращался в кругу политически и литературно просвещенных людей. У него были здесь «отменные» (в губернских масштабах) друзья и покровители. Полевой служил конторщиком в богатом доме Баушевых. Это был очень своеобразный купеческий дом. Сам Андрей Петрович Баушев. — «купец званием, но по образу жизни и обращению похожий на германского барона и вообще человек чрезвычайно оригинальный» (Кс. Полевой) — типичный представитель нового поколения купечества: он вел обширные торговые дела с Лейпцигом и Бреславлем, в доме у него говорили не по-русски, а по-немецки и читали иностранные книги (здесь Полевой учился французскому, немецкому и латинскому языкам).

Первое выступление Полевого в печати (в 1817 году, на страницах «Русского Вестника») открыло ему доступ в губернаторский дом. Курский губернатор А. С. Кожухов взял на себя исполнение лестной роли губернского мецената, что было (как увидим ниже) весьма модным делом в эпоху десятых годов. В губернаторском, кабинете Полевой завязал целый ряд новых знакомств с «сильными мира сего» (между прочим, с известным автором «Словаря русских писателей» архиепископом Евгением Болховитиновым).

Среди «просвещенных покровителей» Полевого в Курске мы знаем трех, общение с которыми должно было оказать на него

____

1. Сводку данных о кн. В. И. Горчакове см. ниже, в указателе имен.

[18]

решительное влияние. Двух из них называет в своих «Записках» Кс. Полевой; это были — «богатейший из курских помещиков» Петр Аврамович Анненков, отставной полковник кавалергардского полка, «столько же любезный светский человек, сколько роскошный русский барин», и князь Василий Прокофьевич Мещерский, «одаренный проницательным, ловким умом, Обогащенный множеством сведений, свободно говоривший на нескольких языках». Князь Мещерский познакомил Полевого с французской теорией искусства (по Будло и Баттё), учил его латинскому языку и вообще руководил его филологическими занятиями.

Третьим «просвещенным покровителем» Полевого был Андрей Федосеевич Раевский — поэт и прозаик, брат известного «первого декабриста» Владимира Раевского. 1

Появление Полевого в литературе совпало со временем массового увлечения «русскими самородками», как следствия официально-патриотического воодушевления, усиленно внедрявшегося в русское общество после 1812—1814 годов. «Ободрение» юных талантов, барственное меценатство — стало очередной литературной модой, причем предпочтительно «ободрялись» народные таланты, обнаруженные в низших социальных слоях (крестьяне, дворовые, мещане, купцы). Журнал П. П. Свиньина «Отечественные записки» был присяжным глашатаем этой моды, здесь из номера в номер печатались сенсационные сообщения о новооткрытых «самородках» — поэтах, живописцах механиках, химиках, даже астрономах.

Стремление к высокому патронажу «простонародных» литераторов и ученых было общим явлением; Академия наук, Российская академия и различные ученые и литературные общества охотно награждали «самородков» дипломами, медалями и кафтанами и выбирали их в число своих членов-соревнователей. Естественно, что и Полевой, выступивший в печати с нескладной прозой и еще более нескладными виршами, был немедленно и торжественно объявлен «самородком», купцом-самоучкою и с таким паспортом вошел в литературу, благополучно миновав таможенные заставы кружковой и академической критики. В числе первых литературных протекторов Полевого был не кто иной, как пресловутый Свиньин, действительно оказавший ему самую существенную поддержку в первые годы его литературно-журнальной деятельности.

Однако Полевой не пожелал удовольствоваться скромной ролью ободренного «самородка», провинциального корреспондента «Отечественных Записок» и «Вестника Европы». Он очень быстро ассимилировался в литературной среде и с первых же шагов повел себя чрезвычайно самостоятельно. На этот раз меценаты и протекторы просчитались: строптивый купчик не только не стал почтительно прислушиваться к голосу «господ литераторов», но объявил

____

1. Сводку данных об А. Ф. Раевском см. ниже, в комментарии на стр. 370.

[19]

им открытую и беспощадную войну и, что было обиднее всего, выходил в этой войне несомненным победителем. Через какие-нибудь пять лет после появления Полевого в литературном салоне Свиньина, об этом самородке распевали водевильные куплеты: «Купцы полезли на Парнас», и он действительно не «всходил», а «лез» на Парнас, силой расчищая себе дорогу, под свист и улюлюканье «господ литераторов».

[20]

Цитируется по изд.: Николай Полевой. Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. Л., [1934], с. 14-20.

< назад < Вернуться у оглавлению статьи Вл. Орлова  > вперед >

Вернуться на главную страницу Н.А. Полевого

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС