Александр Исаевич Солженицын
Александр Солженицын: путеводитель 1
...Вот верный брат его, герой Архипелага...
А. С. Пушкин.
Воспоминания в
Царском Селе
НАПУТСТВИЕ В ДОРОГУ
Лет за пятнадцать — двадцать до наших дней получила широкое хождение такая
байка: человек 2000 года берет в руки энциклопедический словарь и в статье под
титлою «Брежнев» читает следующее определение: «Мелкий политический деятель
эпохи Солженицына». Еще лет пять тому рассказ сей продолжал числиться по разряду
побасенок. Три года назад в части, относящейся к Брежневу, предсказание
осуществилось. Нужно надеяться, приходит наконец час и полного его воплощения.
Между тем оно получило доказательство «от противного» — из другого мира, еще
недавно нам совершенно обратного. В начале 1980-х президент
Рейган, пригласил на
завтрак наиболее видных советских диссидентов, проживающих на Западе 2. Из всего
сонма званых отказался один А. И. Солженицын, заметив, что он не «диссидент», а
русский писатель, которому, не с руки беседовать с главой государства, чьи
генералы по совету ученых (это поименно были: командовавший объединенной группой
начальников штабов Тейлор с подачи профессора Гёртнера) всерьез разрабатывают
идею избирательного уничто-
____
1. Во избежание недоразумений составитель «Путеводителя» считает необходимым
оговорить, что все толкования в данной работе принадлежат лично ему и он
нисколько не посягает на то, чтобы выступать от лица самого А. И. Солженицына.
2. Обстоятельства этого происшествия подробно изложены в статье А. Палладина
«Александр Солженицын: новые черты знакомого лица» // Литературная Россия. 1989.
29 декабря. С. 18-19.
[258]
жения русского народа посредством направленных ядерных ударов. Выразив
вежливый отвод, Солженицын, однако, ответно пригласил Рейгана, когда истечет
срок его полномочий, посетить свой дом в Вермонте и там в спокойной обстановке
побеседовать о насущных вопросах отношений двух наших стран — ненавязчиво
выявив, что президентская должность занимается одним лицом максимально на восемь
лет, призвание же российского писателя пожизненно (журнал «Посев», 1982, XV. С.
57—58).
...Краткое жизнеописание Александра Исаевича таково: он появился на свет в
декабре 1918 года в Кисловодске. Отец происходил из крестьян, затем стал
студентом, добровольцем ушел на первую мировую войну и был награжден
Георгиевским крестом. Он погиб от несчастного случая на охоте за шесть месяцев
до рождения своего единственного ребенка.
Как удалось выяснить самому писателю: «Деды мои были не казаки, и тот и
другой — мужики. Совершенно случайно мужицкий род Солженицыных зафиксирован даже
документами 1698 года, когда предок мой Филипп пострадал от гнева
Петра I... А
прадеда за бунт сослали из Воронежской губернии на землю Кавказского войска.
Здесь, видимо, как бунтаря, в казаки не поверстали, а дали жить на пустующих
землях. Были Солженицыны обыкновенные ставропольские крестьяне: в Ставрополье до
революции несколько пар быков и лошадей, десяток коров да двести овец никак не
считались богатством. Большая семья и работали все своими руками» (книга
литературно-общественных воспоминаний «Бодался теленок с дубом», Париж, 1975. С.
570; далее ссылки в тексте сокращено — «Т», с указанием страницы).
Мать А. И., Таисия, была дочерью Захара Щербака, пришедшего пастушить на
Кубань из Таврии и ставшего здесь зажиточным хуторянином; после революции бывшие
рабочие безвозмездно кормили его еще двенадцать лет, покуда он не был арестован
и погиб в годы коллективизации.
После средней школы Солженицын заканчивает в Ростове-на-Дону
физико-математический факультет университета; с четвертого курса одновременно
учится заочником в Московском институте философии и литературы. Не довершив в
последнем обучения, уходит на войну, с 1943 по 1945-й командует на фронте
батареей, награжден орденами и медалями. В феврале 1945-го в звании капитана
арестован из-за отслеженной в переписке критики
[259]
Сталина и осужден на 8 лет, из которых полгода провел на следствии и
пересылках, почти год — в лагере на Калужской заставе в Москве, около четырех —
в тюремном НИИ и два с половиной самых трудных — на общих работах в политическом
Особлаге. Затем был сослан в Казахстан «навечно»; однако рукотворная вечность
продолжалась «лишь» три года, после чего определением военной коллегии
Верховного суда СССР от 6 февраля 1957 года последовала реабилитация.
По реабилитации работал школьным учителем в Рязани. Вслед за публикацией в
11-м номере «Нового мира» за 1962 год произведения «Один день Ивана Денисовича»
принят в Союз писателей, но кроме еще нескольких рассказов и одной статьи все
написанное вынужден был отдавать в «Самиздат» или печатать в Зарубежье. В 1969-м
из СП исключен, в 1970-м удостоен Нобелевской премии по литературе. В 1974-м в
связи с выходом 1-го тома «Архипелага ГУЛАГ» насильственно изгнан на Запад. До
1976 года жил в Цюрихе, затем перебрался в американский штат Вермонт, природою
напоминающий среднюю полосу России.
Женат вторым браком на Наталье Светловой, у них трое детей — Ермолай, Игнат и
Степан, в настоящее время уже юноши, вместе с матерью помогающие отцу в
историческом и издательском труде.
Таков внешний перечень «личного дела»; но есть еще и стоящий за ним
внутренний, сокрытый от поверхностного взгляда Путь.
«Хотя знакомство с русской историей могло бы давно отбить охоту искать
какую-то руку справедливости, какой- то высший вселенский смысл в цепи русских
бед, — я в своей жизни эту направляющую руку, этот очень светлый, не от меня
зависящий, смысл привык с тюремных лет ощущать. Броски моей жизни я не всегда
управлялся понять вовремя, часто по слабости тела и духа понимал обратно их
истинному и далеко рассчитанному значению. Но позже непременно разъяснялся мне
истинный разум происшедшего — и я только немел от удивления. Многое в жизни я
делал противоположно моей же главной поставленной цели, не понимая истинного
пути,— и всегда меня поправляло Нечто. Это стало для меня так привычно, так
надежно, что только и оставалось у меня задачи: правильней и быстрей понять
каждое крупное событие моей жизни... Давно оправдался и мой арест, и моя
смертельная болезнь, и многие личные события...» (Т. 126).
[260]
Главная работа писателя, повествование о революции, начата была более
полувека назад с описания катастрофы армии Самсонова в 1914 году — и вот
«неожиданным» подарком судеб боевая дорога капитана Солженицына в 1944-м
проходит в точности по тем же местам Восточной Пруссии.
Вместо творческого труда в самом конце пережитой войны его постигают арест,
тюрьма и лагерь, — но: «Страшно подумать, чтоб я стал за писатель (а стал бы),
если б меня не посадили» (Т. 7).
Он был освобожден в день смерти Сталина, 5 марта 1953-го — и тут же
наваливается лютый рак, когда по приговору врачей остается жизни не больше трех
недель. «Это был страшный момент моей жизни: смерть на пороге освобождения и
гибель всего написанного, всего смысла прожитого до тех пор» (Т. 8). Первая жена
в последние годы его заключения вышла замуж за другого, и некому даже перед
кончиной отдать рукописи; Солженицын едет умирать в ташкентскую клинику. «Однако
я не умер (при моей безнадежно-запущенной остро-злокачественной опухоли это было
Божье чудо, я никак иначе не понимал. Вся возвращенная мне жизнь с тех пор — не
моя в полном смысле, она имеет вложенную цель)» (Т. 9).
Излечась, писатель стал пытаться собрать по крохам историю Архипелага, но
вскоре понял, что одному это невподъем — и тогда «случайная», почти чудесная
публикация «Ивана Денисовича» приносит со всей страны сотни свидетельств
очевидцев,. на основе которых в несколько лет выполнена
художественно-историческая работа, до сих пор непосильственная многорукому полку
Академии наук и Союза писателей.
Человеческие предположения о направлении хода путеводительной судьбы,
впрочем, редко непогрешительны, ибо сиюминутному разуму высшие цели часто
неисповедимы и непостижны. Об этом замечательно сказано, например, в безымянной
надписи на могиле старовера Ковылина в Москве: «Не забудь, о человек, что
состояние твое на земли определено вечною Премудростию, которая знает сердце
твое, видит суету желаний твоих и часто отвращает ухо от прошения твоего из
единаго милосердия». Зарытый в прямом смысле слова в землю «Архипелаг» — ему
предназначалось отлежаться там, покуда будет идти работа над главным
повествованием о революции, получившим теперь окончательное имя «Красного
[261]
Колеса», — без разрешения автора сохранен в ходе работы одной из помощниц,
затем вырван у нее враждебною силой, поневоле печатается раньше срока за
границей, и вот в самом разгаре работа над заветною эпопеей прерывается.
Но незваная встреча с Западом дает писателю замечательную возможность
взглянуть на расколотый мир с другой стороны, принося художественному зрению
наконец вожделенный объем. И вот уже в 1987—1988 годах появляется переработанный
четырехтомный «Март Семнадцатого» о сокрушительном падении февральской революции
— как раз когда на Родине вновь с последнею остротой встает вопрос: оттепель или
выздоровление?
...Путь духовного роста невозможно, однако, проследить без временных и
вещественных вех. Последуем же за волей их создателя: десять лет назад, в
преддверии своего 60-летия, Солженицын начал издавать собрание сочинений с
подзаголовком: «Восстановлены подлинные доцензурные тексты, заново проверенные и
исправленные автором. Иные произведения печатаются впервые». К 1988-му, году
70-летия, вышло в свет уже 18 томов. «Техника нынешняя позволяет набирать самим,
в нашей глуши,— тоже как бы Самиздат, в изгнании»,— сказано в предисловии к
первому тому; набранный таким образом текст последний раз правится и
отправляется для напечатания в Париж. А оттуда дорога ведет прямо на Москву — по
ней мы и тронемся.
[262]
Цитируется по изд.: Паламарчук П.Г. Москва или Третий Рим? Восемнадцать
очерков по русской истории и словесности. М., 1991, с. 258-262.
<- Оглавление <- Путеводитель -> I
—II. В круге первом ->
Вернуться на главную страницу Солженицына
|
