Светлов Михаил Аркадьевич

1903-1964

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Михаил Светлов

М. Светлов в 1928 году.

Лев Озеров

Гренадская область в поэзии есть

У Игина есть светловская галерея, в этой светловской галерее есть один такой лист. В окне лунный серп, у лунного серпа улыбка Светлова. Это — улыбка, светящая мне уже добрых четыре десятилетия...

Похитить у него остроту было невозможно. На ней — глубоко оттиснутые инициалы автора: «М. С.». Со временем, вероятно, составится книга изречений этого Ходжи Насреддина нашей поэзии. Он умеет говорить (не хочу писать «умел») с большими аудиториями, как говорят с глазу на глаз, с любимым другом. С каждым — от шофера такси до академика — он умеет находить общий язык.

Светлов объединяет, как костер.

В юности мне рассказывал Григорий Осипович Винокур, известный профессор, пушкинист. В двадцатые годы, во второй их половине, Винокур встретил в центре Москвы Маяковского.

— Чем вы сейчас занимаетесь? — спросил Маяковский Винокура.

— Пушкиным! — ответил Григорий Осипович.

— А я Светловым! — назвал Маяковский новое в ту пору имя. — Обратите внимание!..

Я часто вспоминал этот рассказ и мысленно представлял себе Винокура и Маяковского где-нибудь на Петровке, толпу букинистов, споры о поэзии.

С юношеских лет я зачитывался Светловым, знал наизусть много его стихов. Несколько раз мне посчастливилось выступать с ним, говорить и писать о нем. Я многие годы видел и слышал Светлова, был с ним в

[266]

поездках, записывал за ним его брошенные вскользь слова.

...Последняя военная зима. Едем в Высшую комсомольскую школу, что под Москвой. Светлов, Голодный, Хренников, Блантер, Илья Френкель и я. Читаем стихи, звучит музыка. Нас хорошо принимают, особенно композиторов.

После вечера нас приглашают в директорский кабинет, потом мы следуем в столовую. Довольно много водки, закуска невелика — треугольники и круги омлетов.

— Для меня такая закуска — это все равно что слона кормить соломой,— ни к кому не обращаясь, говорит Светлов.

Уселись, пьем, закусываем, беседуем.

Кому-то из комсомольцев приходит в голову снова попросить нас читать, играть и петь по кругу.

Пошли по первому кругу, просят по второму.

Светлов подремывает. В его длинных пальцах дымится папироса, хрупкий стебелек пепла вот-вот отвалится. Костюм в нескольких местах прожжен.

Подходит очередь Светлова читать по третьему кругу. Сквозь дрему он качает головой: нет!

— Я буду за него читать! — говорю я и начинаю возвращать людям свой «светловский запас». Одно стихотворение за другим.

Наконец кто-то из комсомольцев спрашивает:

— Откуда он так много знает стихов Светлова?

Я не успеваю ответить. Вижу, что Светлов медленно и нехотя поворачивается, глаза еще полузакрыты, но палец его властно тянется в мою сторону:

— Товарищ уважает классиков!..

Малеевка, санаторий имени Серафимовича.

Директор открывает торжественное собрание, посвященное Октябрю. Он перечисляет сидящих в президиуме и между прочим высокопарно сообщает:

— Среди нас находится известный поэт Светлов, Михаил Аркадьевич...

Сидящий во втором ряду президиума Светлов, засло-

[267]

ненный двумя маститыми спинами, раздвигает их и тихо, но внятно говорит:

— Весьма известный...— особо выделяя первое слово.

Мы летели в Вильнюс, где готовились Дни русской поэзии.

В виде напутствия жена Светлова сказала мне:

— Я не прошу вас следить за тем, чтобы Михаил Аркадьевич не курил и не пил. Прошу вас следить только за тем, чтобы он не ложился спать в новом костюме.

Я обещал. По приезде в Вильнюс двое суток я был с Михаилом Аркадьевичем. На третьи сутки нас разлучили: он выступал с другими поэтами в университете, я — в Педагогическом институте. Остаток вечера и ночь до половины третьего я промаялся в гостинице. Светлов не возвращался. Мне хотелось спать, и я побрел в свой номер.

Утром я с ужасом вспомнил, что так и не дождался возвращения Светлова. Подхожу к светловскому номеру. Дверь приоткрыта. Открываю дверь и в клочьях табачного дыма вижу стандартное гостиничное одеяло. Я тихонько зову Михаила Аркадьевича. Не слышит. Громче. Наконец из-под одеяла доносится:

— Босяк! Заходи!..

Мгновенье — и из-под одеяла встает Светлов в новом костюме.

— Нас сегодня в полдень принимают в Союзе, надо торопиться. Вот вам пижама, а я пойду попрошу срочно погладить ваш костюм.

Светлов нехотя снимает пиджак и говорит через плечо:

— Пусть лучше меня погладят, это мне будет приятней.

Выступаем у летчиков.

Нас, литовских и русских поэтов, встречают тушем. Туш звучит после каждой речи, после каждой лирической миниатюры. Десятки раз. Особенно надрывается тромбон. Его медное колено поблескивает над столом

[268]

президиума. Отменить туши нельзя — приказ начальства.

Светлов читает «Гренаду» и вспоминает о своих полетах во время войны.

— Впервые я летел на «У-2». Мне казалось, что сижу над облаками за письменным столом и нельзя даже пошевельнуться. Засмотришься и загремишь. А еще я летал в бомбардировщике. Меня положили туда, где должны лежать бомбы. И я все время думал: летчик забудет, что я там лежу, откроет люк, и я полечу, угрожая какому-то населенному пункту...

И снова звучит туш, заглушая смех.

Светлов — это для меня настоящее время, он всегда к месту, к слову, кстати.

[269]

Цитируется по изд.: Ты помнишь, товарищ… Воспоминания о Михаиле Светлове. М., 1973, с. 266-269.

Вернуться на главную страницу Михаила Светлова

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС