Тургенев Иван Сергеевич

1818-1883

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Иван Сергеевич Тургенев

Курляндская Г.Б.

Тургенев и Пушкин

10

Тургенев интересовался эволюцией читательского отношения к Пушкину, т. е., говоря словами нашего времени, историко-функциональным изучением наследия классика 2. Глубоко уверенный в эстетической неисчерпаемости произведений Пушкина, Тургенев задумался над фактом охлаждения к поэту современников и людей 40—60-х годов. «А между тем Пушкин не избег общей участи художников-поэтов, начинателей. Он испытал охлаждение к себе современников: последующие поколения еще более удалились от него, перестали нуждаться в нем, воспитываться на нем, и только в недавнее время становится заметным возвращение к его поэзии» (XV, 72).

Эстетическое отношение читателей к Пушкину Тургенев ставил в связь с содержанием их эпохи, их политической, социальной, эстетической жизни. В этом смысле Тургенев-критик, интересуясь проблемой взаимодействия творчества Пушкина с поколениями читателей, продолжал традиции Белинского, который указал два важнейших элемента этого взаимодействия: «неисчерпаемость внутреннего содержания значительного литературного явления и постоянную изменяемость исторической обстановки, с которой оно вступает в эстетические соотношения» 3.

В лекции о Пушкине, прочитанной в 1859 г., Тургенев, характеризуя идейно-эстетическую атмосферу 1830—1840-х годов, констатировал: «В сфере художества заговорил Гоголь, за ним Лермонтов, в сфере критики, мысли — Белинский». Та литературная школа, которую, он назвал «ложно-величавой», рухнула «под совокупными усилиями этих трех, едва ли знакомых друг

_____

2. «В историко-функциональном исследовании литературы на первый план выступает тщательное изучение различных интерпретаций смысла художественного произведения в разные периоды его эстетической жизни. Это дает возможность глубже, полнее и всестороннее понять его идейно-эстетическое содержание и установить его объективное соотношение с духовными запросами современности» (Осьмаков Н. В. Историко-функциональное исследование произведений художественной литературы. — В кн.: Русская литература в историко-функциональном освещении, с. 11 —12).

О проблемах восприятия см.: Храпченко М. Б. Время и жизнь литературных произведений. — Вопросы литературы, 1968, № 10; Храпченко М. Б. Творческая индивидуальность писателя и развитие литературы. М., Сов. писатель, 1975; Храпченко М. Б. Внутренние свойства и функция литературных произведений.— В кн.: Контекст— 1973. М., Наука, 1975; а также упомянутую работу Н. В. Осьмакова.

3. Осьмаков Н. В. Историко-функциональное исследование произведений художественной литературы.— В кн.: Русская литература в историко-функциональном освещении, с. 6.

[40]

другу деятелей». «В то же время, — вспоминает Тургенев, — умалилось и поблекло влияние самого Пушкина, того Пушкина, имя которого так было дорого самим нововводителям, которое они окружили такой полной любовью» (XIV, .40). Читателям 40-х годов казалось, что начало гармонии и примирения преобладает в поэзии Пушкина над пафосом отрицания и протеста и потому предпочтение отдавалось Гоголю и Лермонтову, в произведениях которых авторская субъективность проявлялась энергическими призывными голосами. Белинский писал: «...мы в Гоголе видим более важное значение для русского общества, чем в Пушкине, ибо Гоголь—поэт более социальный, следовательно, более поэт в духе времени; он также менее теряется в разнообразии созданных им объектов и более дает чувствовать присутствие своего субъективного духа, который должен быть солнцем, освещающим создания поэта нашего времени» (VI, 259).

Очень важно отметить, что и сам Тургенев тогда в 40-е годы отдал предпочтение Гоголю. В статье 1845 г. о русской литературе, опубликованной в парижском журнале, Гоголь называется «самым народным» из русских писателей, подчеркивается «поразительное влияние Гоголя», его «первое место среди современных писателей»; «он — первый вполне самобытный писатель в русской литературе», «он обладает неистощимым комическим даром, которого недоставало Пушкину, иронией, прикрываемой добродушием и отличающейся этим от горькой иронии Лермонтова; он обладает своеобразным юмором, свойственным ему одному и отмеченным тем отпечатком глубокой грусти, которую всегда найдешь на дне славянской души» 1.

В лекции о Пушкине Тургенев находит историческое объяснение тому предпочтению, которое читатели 40-х годов и сам он лично отдавали Гоголю, родоначальнику так называемого отрицательного направления в русской литературе. Влияние Гоголя и падение влияния Пушкина Тургенев объясняет не субъективными, частными причинами, а историческими закономерностями, политическими и эстетическими потребностями тогдашней эпохи. Он подчеркивает, что «время чистой поэзии прошло так же, как и время ложно-величавой фразы; наступило время критики, полемики, сатиры. Вместо слова: «наступило» — могли бы мы... употребить слово: «возвращалось». Подобные «возвратные» обороты бегущего вперед исторического колеса известны всем наблюдателям жизни народов».

Эти разъяснения Тургенева подтверждают его обращение к закону отрицания — отрицания в решении проблемы преемственности поколений и смены эстетических вкусов по мере движения истории.

___

1. Литературное наследство. Из парижского архива И. С. Тургенева, т. 73, кн. первая. Неизвестные произведения И. С. Тургенева, с. 284.

[41]

В 1880 году в «Речи по поводу открытия памятника А. С. Пушкину в Москве» Тургенев объясняет причины охлаждения «шестидесятников» к Пушкину и благоговейное возвращение к нему в 80-х годах с позиций гегелевской диалектики и гегелевского историзма. Он прослеживает смену идейно-художественных увлечений читателей в неразрывной связи с процессами общественной жизни. Говоря о так называемом «отрицательном» направлении демократической интеллигенции 1860-х годов, Тургенев подчеркивает ее равнодушие к поэзии Пушкина: «Миросозерцание Пушкина показалось узким, его горячее сочувствие нашей, иногда официальной славе —устарелым, его классическое чувство меры и гармонии—холодным анахронизмом» (XV, 73). Тургенев констатирует, что «поэт центральный, сам к себе тяготеющий», сменился «поэтом-глашатаем, центробежным, тяготеющим к другим...». Эту смену Тургенев признал закономерной, т. е. связанной с новыми потребностями общественной жизни. Он отметил, что художество тогда, в 60-е годы, стало «служить другим началам, столь же необходимым в общественном устроении». В письме к Боткину от 17 июня 1855 г. Тургенев разъяснял общественную значимость сатирического, обличительного направления в литературе. «Бывают эпохи, где литература не может быть только художеством — а есть интересы высшие поэтических интересов. Момент самопознания и критики так же необходим в развитии народной жизни, как и в жизни отдельного лица...» (П., II, 282).

Полемически выступая против тех представителей отечественной журналистики, которые писали о пагубном влиянии критики 60-х годов, критики Чернышевского, Добролюбова, Писарева и других, признавшей Пушкина поэтом формы, Тургенев заметил: «Многие видели и видят до сих пор в этом изменении простой упадок; но мы позволим себе заметить, что падает, рушится только мертвое, неорганическое. Живое изменяется органически — ростом». Холодное отношение демократической интеллигенции 60-х годов к творчеству Пушкина Тургенев воспринимает не как простой упадок, а как проявление исторической необходимости: «Не в «суде глупца» и не в «смехе толпы холодной» было дело; причины того охлаждения лежали глубже», в «самой судьбе, в историческом развитии общества, в условиях, при которых зарождалась новая жизнь, вступившая из литературной эпохи в политическую»; «не до поэзии, не до художества стало тогда. Одинаково восхищаться «Мертвыми душами» и «Медным всадником» или «Египетскими ночами» могли только записные словесники, мимо которых пробежали сильные, хотя и мутные волны новой жизни» (XV, 73). Ту же мысль о диалектических процессах общественной духовной жизни народа Тургенев выражал и в лекции 1859 г., отрывок из которой вошел в «Литературные и житейские воспоминания», — но применительно к эпохе 40-х годов, когда так же восторжествовало время по-

[42]

лемики, сатиры и критики: «Торквато Тассо» Кукольника, «Рука всевышнего» исчезли, как мыльные пузыри; но и «Медным всадником» нельзя было любоваться в одно время с «Шинелью» (XIV, 40). Тургенев не только объясняет, но и принимает это противопоставление Пушкина, как гармонического поэта, «центрального», «центростремительного», т. е. тяготеющего к самому себе, Гоголю, а потом Некрасову в 60-е годы, «центробежным», тяготеющим к другим.

Тургенев, таким образом, не присоединился к тем литературным критикам и публицистам, которые считали революционных демократов беспощадными разрушителями эстетики, внесшими идейный разброд в молодые души 1. Напротив, Тургенев считал отрицательное направление 1860-х годов не зряшным, не скептическим, а неизбежным и необходимым моментом в общественной истории.

Понимая обусловленность и даже историческую необходимость новых, отрицательных решений демократов 60-х годов в области искусства, Тургенев вместе с тем подметил в речи 1880 г. заостренный, односторонний характер этих решений: Белинский сменился «другими судьями, мало ценившими поэзию», считавшими «не только дозволительным, но и обязательным приносить все не идущее к делу в жертву, сжимать всю жизнь в одно русло» (XV, 73—74), всецело подчинять поэзию требованиям общественной пользы.

Отрицательный пафос читателей и критиков демократического направления приобрел тогда разрушительный и беспощадный характер, но этот пафос не был случайным и зряшним. Напротив, он явился выражением общественных и эстетических потребностей исторического момента.

В своем представлении о диалектике общественного и художественного развития Тургенев опирался на Гегеля. Еще в статье о «Фаусте» Гете Тургенев писал, что отрицательное начало бывает «односторонним, безжалостным и разрушительным» при вступлении своем на поприще общественного развития. Но потом, получив право гражданственности, оно «постепенно теряет свою чисто разрушительную ироническую силу», наполняется само новым положительным содержанием и превращается в разумный органический прогресс (I, 22). Результатом отрицания является нечто положительное, потому что новое, будучи отрицанием старого, удерживает все ценное, что заключало в себе старое, из которого возникло уже на более высокой ступени развития. Тургенев понял диалектический и поступательный характер познавательного процесса, понял, что «отрицание» в разви-

_____

1. См.: Никонова Т. А. «Воспоминания о Белинском» и «Речь о Пушкине». Тургенев о преемственности в развитии русской критики. — В кн.: Тургеневский сборник. Материалы к полному собранию сочинений и писем И. С. Тургенева. Л., Наука, 1969, т. V, с. 276—279,

[43]

тии духовной жизни человечества проявляется через утверждение достижений прошлого. В. И. Ленин разъяснял: суть диалектического отрицания состоит в том, что оно есть «Не голое отрицание, не зряшное отрицание, не скептическое отрицание... а отрицание как момент связи, как момент развития, с удержанием положительного...» 1.

Пережив эту крайность забвения поэзии, новое поколение на рубеже 70—80-х годов возвращается к ней, обогащенное предшествующим развитием. Говоря о том, что молодежь возвращается к чтению и изучению Пушкина, Тургенев при этом подчеркивает, что «наши юноши возвращаются к ней (поэзии. — Г. К.) не как раскаявшиеся, люди, которые, разочарованные в своих надеждах, утомленные ошибками, ищут пристанища и успокоения в том, от чего они отвернулись». Видя в этом возврате «симптом хотя некоторого удовлетворения», Тургенев выражает уверенность в том, что «ничто уже не помешает поэзии, главным представителем которой является Пушкин, занять свое законное место среди прочих законных проявлений общественной жизни» (XV, 75).

По мысли писателя, хотя бы «некоторые» общественные цели, ради которых в 40—60-е годы приходилось жертвовать поэзией, к 80-м годам были достигнуты. Не будем говорить о либеральных заблуждениях Тургенева, важен самый факт социально-функционального отношения писателя к читательским интересам.

Тургенев подчеркнуто выражает мысль о том, что возвращение к поэзии Пушкина совершается с сохранением положительного содержания предшествующей стадии общественной жизни, ознаменованной преобладанием в искусстве критики и сатиры. Обогащенные достигнутыми целями и удовлетворенные этим, участники недавнего исторического прошлого, пережив одностороннее отрицание, сами становятся носителями положительного содержания, которое проявляется также и в их восторженном отношении к поэзии Пушкина.

Таким образом, Тургенев понимает, что причиной нового отношения читателей к Пушкину являются новые, общественно-исторические условия, которые позволили читателям приобщиться к объективно-эстетическим ценностям, заложенным в произведениях Пушкина. Так, говоря языком нашего времени, Тургенев определяет «социально-эстетическое функционирование» творчества Пушкина.

Радуясь возвращению внимания молодежи к Пушкину, Тургенев выражает уверенность, что гений Пушкина принадлежит будущему, предсказывает расширение круга пушкинских читателей, сближая в этом Пушкина с Шекспиром, всемирно-историческое значение которого для него бесспорно: «И как о Шек-

_____

1. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 29, с. 207,

[44]

спире было сказано, что всякий, вновь выучившийся грамоте, неизбежно становится его новым чтецом — так... всякий наш потомок, с любовью остановившийся перед изваянием Пушкина и понимающий значение этой любви, тем самым покажет, что он, подобно Пушкину, стал более русским и более образованным, более свободным человеком!» (XV, 76).

Тургенев выражал полную уверенность в том, что в будущем творчество Пушкина станет достоянием народного читателя и тогда Пушкин приобретет имя народного, национального поэта.

«Будем надеяться, — сказал Тургенев в заключение своей речи, — что в недалеком времени даже сыновьям нашего простого народа, который теперь не читает нашего поэта, станет понятно, что значит имя: Пушкин! — и что они повторят уже сознательно: «Это памятник — учителю!» (XV, 76).

Тургенев говорил о новом поколении читателей из народной среды, которые с наибольшей глубиной воспримут содержание пушкинского творчества. Он как бы предугадывает духовную атмосферу будущей эпохи с ее эстетическими запросами и общественно-политическими возможностями.

Тургенев верил, что Пушкин станет духовным достоянием народа, потому что искусство он рассматривал как «воспроизведение, воплощение идеалов, лежащих в основах народной жизни и определяющих его духовную и нравственную физиономию».

Именно с этих позиций Тургенев признал Пушкина «центральным художником, человеком, близко стоящим к самому средоточию русской жизни». Подчеркивая национальное своеобразие пушкинского гения, Тургенев писал: «Самая сущность, все свойства его поэзии совпадают со свойствами, сущностью нашего народа. Не говоря уже о мужественной прелести, силе и ясности его языка, эта прямодушная правда, отсутствие лжи и фразы, простота, эта откровенность и честность ощущений — все эти хорошие черты хороших русских людей поражают в творениях Пушкина не одних нас, его соотечественников, но и тех из иноземцев, которым он стал доступен» (XV, 70). Этими рассуждениями о национальном своеобразии Пушкина-поэта Тургенев повторяет свою любимую мысль, которую он высказал в 1878 г. в предисловии «От издателя» к «Новым письмам Пушкина»: «Несмотря на свое французское воспитание, Пушкин был не только самым талантливым, но и самым русским человеком своего времени» (XV, 114).

Истолкование личности Пушкина и его творчества в главном своем содержании почти не менялось у Тургенева, а лишь углублялось по мере его собственной идейно-творческой эволюции. В речи 1880 г. Тургенев творчески развивает и обогащает те свои признания пушкинского гения как национально своеобразного, которые впервые нашли свое выражение в статье 1845 г. о современном состоянии русской литературы. Там говорилось, что Пушкин естественно, непроизвольно выражал субстанци-

[45]

альную сущность русского народа: «...между русским народом и Пушкиным существует глубокая симпатия. Мы намеренно говорим народом, ибо мужественные и гармоничные стихи Пушкина — у всех на устах, и Пушкин, несомненно, является первым национальным поэтом России». Поэзия Пушкина рассматривается в этой статье как «непосредственное выражение натуры впечатлительной и щедрой, русской по преимуществу, русской везде и всегда — в манере чувствовать, мыслить и любить. Глубокое и искреннее чувство, без изысканности, без напряженного усилия, строгий и скупой колорит, благородная простота, прирожденная величавость и, в особенности, полное отсутствие любви к себе, той любви, которая столь тщеславно выставляет себя напоказ во всем, что теперь читаешь, — вот отличительные черты его музы». Тургенев считает, что в поэзии Пушкина заключается «высшее поэтическое выражение русской жизни, ее радостей и ее печалей» 1.

Вместе с тем в речи о Пушкине 1880 г. Тургенев выразил колебания в определении всемирно-исторического значения Пушкина: «Но можем ли мы по праву назвать Пушкина национальным поэтом в смысле всемирного (эти два выражения часто совпадают), как мы называем Шекспира, Гете, Гомера?» (XV, 71). Название «национально-всемирного поэта» Тургенев «не решается дать Пушкину, хоть и не дерзает его отнять у него» (XV, 75). В этих колебаниях Тургенева сказались некоторые запоздалые традиции Белинского. Присоединяясь к гоголевскому определению «истинной национальности» в пушкинских статьях, критик, однако, не решается назвать Пушкина «народным поэтом», т. е. известным всему народу, тем более «национальным поэтом», потому что Россия есть «страна будущего» (VII, 332—333, 336) .

«Пушкин, — пишет Белинский в обзоре «Русская литература в 1841 году», — обладал мировою творческою силою; по форме он — соперник всякому поэту в мире; но по содержанию, разумеется, не сравнится ни с одним из мировых поэтов, выразивших собою момент всемирно-исторического развития человечества» (V, 558). Эти утверждения Белинского были связаны с тогдашним уровнем исторического состояния России. Много лет спустя, именно в 1880 г., Достоевский со всей смелостью и определенностью назвал Пушкина «великим народным писателем», у которого «слышится вера в русский характер, вера в его духовную мощь, а коль вера, стало быть, и надежда, великая надежда за русского человека». Способность Пушкина «перевоплощаться вполне в чужую национальность» Достоевский объяснял как всемирную отзывчивость русского народа, его стремление «ко всечеловечности» (10, 453, 456).

____

1. Литературное наследство. Из парижского архива И. С. Тургенева, т. 73, кн. 1, с. 284.

[46]

При всех разногласиях и неповторимо индивидуальных трактовках Тургенев и Достоевский сошлись в главном — в признании Пушкина как гениального выразителя «русской народной сути». По Тургеневу, Пушкин был родоначальником новой русской литературы: «...Пушкин в своих созданиях оставил нам множество образцов, типов (еще один несомненный признак гениального дарования), — типов того, что свершилось потом в нашей словесности» (XV, 72), «он отозвался типическими образами, бессмертными звуками на все веяния русской жизни. Он первый, наконец, водрузил могучей рукою знамя поэзий глубоко в русскую землю».

Пушкин, по мнению Тургенева, дал окончательную обработку «нашему языку, который теперь по своему богатству, силе, логике и красоте формы признается даже иностранными филологами едва ли не первым после древнегреческого» (XV, 76). В языке, созданном Пушкиным, Тургенев находит «все условия живучести: русское творчество и русская восприимчивость строго слились в этом великолепном языке... (XV, 70). В статье «По поводу «Отцов и детей» Тургенев обратился к молодым писателям с призывом: «...берегите наш язык, наш прекрасный русский язык, этот клад, это достояние, переданное нам нашими предшественниками, в челе которых блистает опять-таки Пушкин!» (XIV, 109).

[47]

Цитируется по изд.: Курляндская Г.Б. И.С. Тургенев и русская литература. Учебное пособие для студентов педагогических институтов. М., 1980, с. 40-47.

<< Назад << К оглавлению статьи Курляндской >> Вперед >>

Вернуться на главную страницу И.С. Тургенева

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС