Велланский, Кавунник, Данило Михайлович

1774-1847

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Данило Михайлович Велланский

Каменский З.А.

Д.М. Велланский и начала натурфилософии в России

В 1805 году, когда появился в печати один из первых наиболее значительных документов деистическо-материалистической школы философии русского Просвещения начала XIX века — «Письма о критической философии» А. С. Лубкина, в Петербурге вышла в свет книга Д. М. Велланского «Пролюзия к медицине, как основательной науке». Именно этим годом можно датировать начало истории идеалистической школы философии русского Просвещения начала XIX века, связанной с философией Шеллинга. Деятельность школы началась на почве натурфилософии.

Идеалистическая натурфилософия конца XVIII — начала XIX века пыталась ответить тем новым потребностям естествознания, которых уже не могли удовлетворить механистические его концепции, разработанные в XVII — XVIII веках, метафизическая методология того времени 8. Натурфилософия стремилась обобщить данные естествознания, установить диалектические связи между явлениями природы, но эта попытка была обречена на неуспех. Во-первых, потому, что естествознание еще не давало достаточного материала для подобных обобщений. Во-вторых (и это главное), потому, что она базировалась на идеалистическом понимании природы, утверждая, что природа была по первичной, самостоятельной, но вторичной — инобытием некоего идеального первоначала. Идеалистическая натурфилософия того времени пыталась дать естественнонаучное обоснование идеализма и опровер-

[28]

жение материализма и в этом смысле представляла собой один из ответственнейших участков идеалистического наступления на материалистическое естествознание. При всем том натурфилософия несла в себе и известные рациональные элементы, связанные главным образом с ее попытками понять природу диалектически, и в этом отношении философия в форме натурфилософии играла ведущую роль в развитии методологии естествознания.

Это двустороннее историческое значение натурфилософии вскрыл Ф. Энгельс.

Когда он во второй половине XIX века писал о «старой натурфилософии», имея в виду прежде всего немецкую идеалистическую натурфилософию конца XVIII — начала XIX века, та уже исчерпала себя, дав все, что вообще могла дать полезного для развития естествознания. Естествознание и философия в лице диалектического материализма достигли к тому времени уровня, который обеспечивал возможность обобщения законов природы, исходя из действительных данных, а не только из догадок, фантазий и гипотетических построений, возможность понять ее внутреннюю диалектику из самой природы. Энгельс с позиций диалектического материализма и на основе данных современного ему естествознания проводил эту работу. Он писал, что «теперь... (в 1888 году  — 3. К.), когда нам достаточно взглянуть па результаты изучения природы диалектически, то есть с точки зрения их собственной связи, чтобы составить удовлетворительную для нашего времени „систему природы", и когда сознание диалектического характера этой связи проникает даже в метафизически вышколенные головы естествоиспытателей вопреки их воле, — теперь натурфилософии пришел конец. Всякая попытка воскресить ее не только была бы излишней, а была бы шагом назад» [4, с. 305].

Такова, по Энгельсу, характеристика натурфилософии для второй половины XIX века.

Но в то же время Энгельс высоко оценил историческую роль натурфилософии в развитии естествознания и философии начала XIX века и резко осуждал тех ученых, которые, теряя историческую перспективу, не видели исторических заслуг «старой натурфилософии». «Гораздо легче, — писал он, — вместе со скудоумной посредственностью, на манер Карла Фогта, обрушиваться на старую натурфилософию, чем оценить ее историческое значение.

[29]

Она содержит много нелепостей и фантастики, но не больше, чем современные ей нефилософские теории естествоиспытателей-эмпириков»; в ней «также... много осмысленного и разумного...» [2, с. 11, примеч.]; «натурфилософы находятся в таком же отношении к сознательно-диалектическому естествознанию, в каком утописты находятся к современному коммунизму» [2, с. 12, примеч.].

Энгельс отметил также, что «дать... общую картину природы» «как связного целого» «было прежде задачей так называемой натурфилософии, которая могла это делать только таким образом, что заменяла неизвестные еще ей действительные связи явлений идеальными, фантастическими связями и замещала недостающие факты вымыслами, пополняя действительные пробелы лишь в воображении. При этом ею были высказаны многие гениальные мысли и предугаданы многие позднейшие открытия, но не мало также было наговорено и вздора. Иначе тогда и быть не могло» [4, с. 304—305].

Сказанное Энгельсом о натурфилософии вообще, конечно, применимо и к ее представителям на русской почве, прежде всего к Велланскому, что определяет пути их исследования. При этом речь идет не об абстрактно возможных путях, а о тех, которыми действительно шли русские историки науки и философии. Первый путь — сосредоточение на критике мистики и нелепостей натурфилософии при полном почти игнорировании ее исторически плодотворных сторон и тенденций. Именно этим путем на Западе шли те, кто действовал «на манер Карла Фогта». Были такие авторы и в России, и с ними в последующих разделах будет проведена полемика.

Исследователи, пошедшие по второму пути, обращали внимание и на эти исторически плодотворные тенденции. Однако они выявили лишь отдельные соображения, мысли, догадки натурфилософов.

В этой книге мы пойдем по третьему пути, а именно сосредоточим главное внимание на исторически плодотворных тенденциях, не ограничиваясь, однако, фрагментарными или общими указаниями, а стремясь проследить их в подробностях, в тех внутренне систематических связях, которые им были присущи.

Разумеется, при этом мы будем отдавать себе отчет в исторической ограниченности, в противоречивости этих попыток осмыслить природу диалектически —

[30]

в идеалистической и, в конце концов, теологической тенденции натурфилософии; в нелепостях и фантастике многих ее пунктов и в особенности результатов применения метода аналогий, которыми так широко и произвольно пользовались и немецкие, и русские натурфилософы.

Натурфилософия, в особенности натурфилософская диалектика, должна привлечь пристальное внимание исследователя русской философской мысли потому, что, как известно на основании до сих пор изученных источников, именно эта форма диалектики была в России XIX века исходной ее сознательной формой.

Велланский — первый значительный представитель русской натурфилософии, русской идеалистическо-диалектической традиции XIX века. Естественно, что, рассматривая его идеи, мы не будем заниматься им ни как биологом, ни как медиком, каковым он был по своей профессиональной деятельности. Мы будем анализировать философское содержание его мировоззрения. Однако мы не должны упускать из вида, что Велланский — врач и педагог — был связан с естествознанием, с медициной и в этом смысле с практической жизнью, что имело существенное значение для его мировоззрения.

Не только преподаватель, но и практикующий врач, Велланский писал по вопросам биологии и физиологии. Несмотря на все натурфилософские причуды и фантастику этих его работ, «восходящий ток от естествознания» к философии делал свое дело, направляя его мысль по пути освоения действительных закономерностей природы, формировал соответствующую тенденцию его онтологического учения и не мог не разлагать в известной мере его идеализма и религиозности. Хотя Велланский, как и другой крупнейший русский натурфилософ, М. Г. Павлов, исходил из принципов философии Шеллинга, хотя он до известной степени отодвигал эксперимент на второй план по сравнению с умозрением, он, а в особенности Павлов, в некоторых отношениях преодолевали такие принципы шеллингианства, как априоризм, отрыв теории от практики, естествознания от опыта.

Это — всеобщая закономерность. Если философ является и естествоиспытателем или врачом, то он не может ограничиться в своих философских рассуждениях

[31]

одними спекулятивными материалами и интересами: сам предмет его знаний, вычлененный из действительной природы, из сферы человековедения, неизбежно приводит к возникновению в его воззрениях идей, вступающих в конфликт с умозрительными идеалистическими, религиозными предпосылками, даже если религиозность и идеализм были прокламированы им в качестве философских оснований всего мировоззрения. Именно поэтому проблемы абсолюта и бога, т. е. вся религиозно- идеалистическая, креационистская тенденция его онтологии блокировалась, а проблемы философского осмысления реальной действительности становились центральными. «В логике рассуждений, — по словам Н. Ф. Уткиной, характеризующей, правда, взгляды естествоиспытателей деистов и материалистов, — все обходилось без его (Демиурга. — 3. К.) участия» [80, с. 146].

Можно считать, что Велланский не претерпел существенной эволюции в своих основных философских воззрениях, и последовательный ряд его многочисленных произведений, которые выходили из печати в течение более чем 30 лет, представляет картину варьирования, конкретизации, более детального обоснования принципиально одних и тех же философских идей. Вот почему мы будем в анализе его воззрений опираться па данные об этих взглядах, почерпнутые из сочинений, вышедших в разное время 9.

Данило Михайлович Кавунник (такова настоящая фамилия Велланского) родился 11 декабря 1774 года в городе Борзне Черниговской губернии в семье ремесленника (кожевника), мать его торговала бубликами. До 11 лет образование Велланского ограничивалось наставлениями дьячка, едва научившего его грамоте.

Побуждаемый нуждой семьи, Велланский предполагал поступить на должность фельдшера к местному лекарю Колпенецкому, для чего в течение года одолел латинский язык. Однако по совету лекаря, заметившего чрезвычайную одаренность юноши, он отправился в Киев, где 15 лет от роду поступил в Киевскую духовную академию. Здесь он переменил фамилию Кавунник на Велланский (от французского слова vaillant — молодец). В 18 лет, числясь студентом академии, Велланский стал домашним учителем в семье харьковского помещика Хрущова, готовил его детей к поступлению в гвардию.

[32]

Вскоре Велланский узнал, что Киевской академии предоставлено пять мест для посылки наиболее одаренных студентов в европейские университеты. Велланский подал заявление, его ходатайство было удовлетворено, и он отправился в Петербург.

Смерть императрицы Екатерины (1796) помешала осуществлению заграничной поездки Велланского, поскольку Павел I, опасаясь воздействия революционных идей Европы на Россию, отменил распоряжение Екатерины. Велланский поступил (22 декабря 1796 г.) в медицинское училище при военно-сухопутном госпитале, вскоре (в 1798 г.) преобразованное в Медико-хирургическую академию. В 1799 году он получил звание подлекаря, в 1801 — кандидата медицины и в 1802 — лекаря. Окончив в этом году Академию, он по недавно введенной традиции, как лучший выпускник года, был занесен на золотую доску Академии [191, с. 138].

Лишь при Александре I, отменившем ограничения Павла, Велланский в 1802 г. был отправлен в Германию для усовершенствования в медицинских и естественных науках. В Вюрцбургском университете, на одной студенческой скамье с Океном, поступившим в этот университет позже, в конце 1804 года [69, с. 16], он слушал лекции Шеллинга, заметившего и отметившего своего русского ученика (см. примеч. 35), и лекции Стеффенса.

В 1805 году Велланский вернулся на родину и в том же году представил (по тогдашним правилам — на латинском языке [130]) напечатанную лишь два года спустя диссертацию «О преобразовании теории медицины и физики с помощь э натуральной философии» (СПб., 1807). Троекратно назначавшийся диспут (первый — 1 февраля 1808 г.) так и не состоялся, так как никто не пожелал принять в нем участия, и диссертация прошла как не встретившая возражений. После длительных препирательств и переписки между высшим административным органом в этой области — Медицинским советом и Конференцией Академии, подчиненной совету, министр внутренних дел кн. Куракин 15 апреля 1808 года утвердил Велланского в звании доктора медицины и хирургии [168, с. 66].

Небезынтересно отметить для характеристики увлеченности Велланского философией, что он «желал полу-

[33]

чить кафедру философии» [70, с. 118], но за отсутствием таковой в Академии был назначен в 1807 году адъюнктом по кафедре ботаники и фармакологии Академии, а в 1808 г. переведен адъюнктом же на кафедру анатомии и физиологии. С 11 июля 1808 г. он был утвержден в звании экстраординарного, а 19 марта 1814 года  — ординарного профессора анатомии и физиологии [213, с.18]. С 1818 года он был также библиотекарем Академии. До 1837 года Велланский состоял профессором кафедры физиологии и общей патологии.

В интересах дальнейшего изложения и анализа отмечу, что Велланский еще до вступления в Академию прошел школу практического врачевания. Окончив теоретический курс Академии в 1801 году, он в течение года работал в госпитале и лишь после этого получил звание лекаря [168, с. 47]. Врачебной практики оп не оставил и тогда, когда стал титулованным профессором. Еще в 1807 году он был назначен ординатором военно-сухопутного госпиталя, неоднократно выполнял всякого рода поручения, связанные с врачебной практикой. Так, например, он был командирован во Псков «для исследования и прекращения там прилипчивых болезней» [168, с. 48]. В 1812 году в связи с войной и недостатком практических врачей он «изъявил желание принять на себя исправление должности ординатора при военно-сухопутном госпитале (видимо, прекратив ее где-то между 1807 и 1812 годами в связи с занятостью на преподавательской работе. — 3. К.) и затем исполнял ординаторские обязанности около 20 лет подряд до 11 сентября 1830 года» [168, с. 48]. По свидетельству современника, Велланский «выказал себя отличным врачом не только на службе, но и в обширной практике» [246, с. 300; 172, с. 233]. В связи с болезнью глаз (катаракта) он вышел в 1837 году в отставку, вскоре ослеп и уже слепым диктовал жене (двоюродной сестре строителя дворца московского Кремля — архитектора Тона) свои сочинения, так и ненапечатанные.

Помимо академических и публичных лекций, а также работы практического врача, Велланский вел большую литературную работу, был автором многих оригинальных работ, рецензий и статей в периодической печати. К переводам он обычно писал предисловия, к некоторым, как, например, к переводу «Животного магнетизма»

[34]

Клуге, дописывал целые части 10 или обрабатывал и перерабатывал теоретические разделы [148, с. 156] 11. Умер Велланский 15 марта 1847 г. в Петербурге.

[35]

Цитируется по изд.: Каменский З.А. Русская философия начала XIX века и Шеллинг. [Монография]. М., 1980, с. 28-35.

Примечания

8. С некоторыми ссылками на литературу я рассмотрел этот вопрос [49, с. 135—139, 268—270].

9. Эта устойчивость не была абсолютной, и мы будем по ходу изложения отмечать изменение отдельных его взглядов. В 30-х годах Велланский отказался перепечатывать, как устаревший, свой перевод книги Клуге о животном магнетизме, где многое написал и сам, а в 1840 г. говорил своему другу И. Розанову, что некоторые его теории «надобно изменить. Вдумываюсь, оказываются неверными» [70, с. 104].

10. Из мемуаров Розанова в литературу о Велланском перешло утверждение, что он переводил «Логику» Шеллинга, «считая это сочинение драгоценнейшим из всех творений его» [70, с. 112]. Е. Бобров повторяет эту версию [11, с. 83]. П. Авроров даже рисует трогательную картину того, как слепому Велланскому его жена читала текст, а он диктовал ей перевод этого «драгоценнейшего перла из всех его творений» и даже осуществлял «переработку и обработку» этого сочинения Шеллинга. Однако сочинения под таким названием у Шеллинга нет, и если Велланский дал переводимому сочинению такую оценку, то, вероятно, речь шла о «Системе трансцендентального идеализма», где Шеллинг трактует и о логике. Если это так, то сообщение Розапова важно еще и тем, что уже в 40-х годах, когда вышла из своего эзотерического заточения и прогремела поздняя философия Шеллинга, Велланский продолжал считать «драгоценнейшим» главное произведение его молодости.

11.. Е. Бобров разыскал рукопись этого перевода (о которой сообщал также и Н. Розанов), привел ряд выдержек, описал ее состав [11, с. 16—37] и ход разысканий рукописи [11, с. 24—25]. Здесь мы узнаем также, что по официальному ответу Военно-медицинской академии и ее библиотеки в 1896 г. никаких рукописей Велланского в этом учреждении не значилось, хотя в ее прежнем Хирургическом музее такие бумаги хранились; на них неоднократно ссылается П. Авроров [см. 168], в частности на рукопись И. В. Рклицкого о Велланском. Е. Бобров составил также описание рукописи [11, с. 26—27J, подробное и обширное «Оглавление содержания» [11, с. 28—37], которого нет в рукописи, опубликовал «Предисловие» [11, с. 38—46] и § 12—14 из первого тома [11, с. 47—52].

Литература:

2. Энгельс Ф. Анти-Дюринг. - Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20.

4. Энгельс Ф. Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии. - Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 21.

11. Бобров Е. А. Труды Д. М. Велланскoгo по животному магнетизму. – В кн.: Философия в России. Казань, 1900, вып. 3.

69. Райков В. Е. Германские биологи-эволюционисты до Дарвина. Л.: Наука, 1969. 232 с.

70. Розанов Н. И. Воспоминания о Д. М. Велланском. – Русский вестник, 1867, т. 72, ноябрь.

80. Уткина П. Ф. Естественнонаучный материализм в России XVIII века. М.: Наука, 1971. 199 с.

130. Dissertatio physico-medicae de reformatione theoriae medicae et pysicae: Auspicio philosophiae natyralis iwente. Petropoli, 1807.

168. Авроров П. Исторический очерк кафедры общей патологии при Военно-медицинской академии. СПб., 1898.

191. История Военно-медицинской (бывш. Медико-хирургической) Академии за сто лет, 1798-1898. СПб., 1898.

21З. Попельский Л. Исторический очерк кафедры физиологии в Военно-медицинской Академии за сто лет (1798-1898). СПб., 1898.

246. Sturmer Th. Zur Vermittelung der Extreme in der Yeikunde. Leipzig, 1843, Bd. III.

Вернуться на главную страницу Велланского

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС