Фофанов Константин Михайлович

1862-1911

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Константин Михайлович Фофанов

К.М. Фофанов. Фотография 1881 года.
На подлиннике пометка:
«Снимался по получении первого гонорара».

Цурикова Г.М.

Его творчество рождено смутой

4

Импрессионистические тенденции, получившие развитие в поэзии Фофанова, преувеличенное внимание к оттенкам настроений и переживаний, стремление к иррациональности и субъективизму, равно как и формальные поиски мелодической стиховой выразительности, — «то, чего добиваются символисты, музыка слогов, от которой так и веет смутным настроением» 1, — все это обеспечило Фофанову признание со стороны представителей «новых течений» в русской поэзии второй половины девяностых — начала девятисотых годов. Немалую роль сыграли в этом и те больные, мистические струны в поэзии Фофанова, к которым настороженно отнеслась критика демократического толка 2 и на которые в первую очередь откликнулись декаденты.

Один из первых теоретиков модернистской поэзии, П. П. Перцов, писал впоследствии в своей книге воспоминаний о поэтах-«фофановцах», видя в Фофанове начала девяностых годов «наиболее признанного и наиболее характерного» представителя «юных течений», предшествующих поэзии модернизма, «центральное светило звездной системы — пусть и состоящей из астероидов» 3.

Фофанова охотно привлекали к участию в первых символистских сборниках и альманахах. Его творчество высоко ценили представители самых различных поэтических школ начала двадцатого века, видевшие в нем своего предшественника и учителя.

Валерий Брюсов писал Фофанову в начале девятисотых годов: «Юношеское увлечение, «влюбленность» (вот верное слово!) миновало, но осталось, может быть, лучшее — любовь, желание вновь и вновь становиться причастным дум и настроений, замкнутых в Ваших стихах. Никому из поэтов не обязан я так много за часы восторга и радости, как Вам» 4.

С чрезвычайным, преувеличенным восторгом обращается в своих стихах и письмах к Фофанову Игорь Северянин, не называвший его иначе, как «Мой Король!». «А я кое-что понимаю в поэзии, если люблю Лохвицкую и Фофанова!!.»  — восклицал он 5.

В некрологической статье, посвященной Фофанову, Н. Гумилев

_____

1. В. Г. Короленко. Дневник, т. 1, 1925, стр. 268.

2. См.: П. Ф. Гриневич (П. Ф. Якубович). Очерки русской поэзии. СПб., 1911, стр. 306.

3. П. П. Перцов. Литературные воспоминания. М.—Л., 1933, стр. 153—154.

4. Архив В. Брюсова в Государственной библиотеке им. В. И. Ленина.

5. Архив К. М. Фофанова, ЦГАЛИ.

[36]

писал: «В эпоху восьмидесятых и девяностых годов он говорил о свете добра, о весне, мае, соловьях и ландышах и заставлял себя слушать. Его образы, спокойные, ненавязчивые, были тихо красивы, хотя напоминали пейзажи, какие рисовались в те годы. Но иногда он загорался силою выражения и глубиною мысли. Таковы его стихотворения «Декадентам», «Чудовище» и «Северный полюс». Он был подлинный поэт, но из тех скромных поэтов, о которых в своем знаменитом стихотворении мечтал Лонгфелло, на вечер отрекаясь от „грандиозных поэтов, носителей громких имен, чьи стоны звучат еще эхом в глухих коридорах времени”» 1.

Существенно отметить, что сама эстетическая позиция Фофанова во многом приближается к требованиям, которые предъявляли поэзии символисты. Лирике Фофанова присуща та незамкнутость поэтического сознания, в которой К. Бальмонт видел основную заслугу психологической лирики, подготовившей возникновение символизма (Тютчев, Фет): «земная жизнь» для нее — «ряд звеньев гигантской цепи, оба края которой... уходят вдаль и, принимая теневой характер, незаметно теряются в бесконечности пространства и времени» 2. Для Фофанова характерна созерцательность, способность запечатлеть мимолетность явлений, их призрачность. Отсюда уже недалеко до символистского понимания поэзии как отражения смутной и неопределенной мечты, в которой жизнь мелькает, как движущиеся тени, а мир становится фантасмагорией, создаваемой самим поэтом. Искусство — «дерзновение за грань» (Брюсов). Это все имелось в зачатке в лирике Фофанова.

Однако характерно, что, несмотря на всё, современники Фофанова не причисляли его к декадентам. Это подчеркивает в своей книге воспоминаний П. П. Перцов. Отмечает различие и Л. Н. Толстой, отрицательно относившийся к декадентам. H. Н. Гусев в «Летописи жизни и творчества Л. Н. Толстого» неоднократно приводит одобрительные отзывы Толстого о стихах Фофанова. В частности, прочитав в 1907 году «Стансы», Толстой сказал о Фофанове: «Лучше поэта нынче нет...» И тут же заметил: «Бальмонт — дрянь, декадент» 3.

Отношение самого Фофанова к представителям «новых течений» было сложным. В 1900 году вышла, изданная Сувориным, последняя и наиболее объемистая книга Фофанова «Иллюзии», которую откры-

_____

1. Н. Гумилев. Письма о русской поэзии. П., 1923, стр. 124.

2. К. Д. Бальмонт. Горные вершины. М., 1904, стр. 71.

3. H. Н. Гусев. Летопись жизни и творчества Л. Н. Толстого. 1891-1910. М., 1960, стр. 580.

[37]

дало стихотворение «Ищите новые шути!», подхваченное модернистами, — поэтическая декларация, призывающая вырваться из тесных уз неумолимой и суровой действительности в область еще не изведанных грез.

Мечты исчерпаны до дна,

Иссяк источник вдохновенья!

Но близко, близко возрожденье, —

Иная жизнь иного сна!

Мечты исчерпаны до дна!..

В этих стихах представители «новых течений» видели отражение собственных упований и надежд. Но перед самим Фофановым они не открывали новой перспективы. Его попытки овладеть поэтикой символистов носят случайный и во многом искусственный характер.

Так, он пишет «драматическую фантазию» «На полюсе». Она написана мастерски, но сама эта холодная, блестящая манера Фофанову органически чужда. Не случайно он почти одновременно с «драматической фантазией» пишет злое и темпераментное стихотворение «Декадентам», в котором решительно и безоговорочно отвергает притязания мнимых «новаторов», их ложный, искусственный пафос:

Бьют они в горячечную грудь

И вопят они о чем-то непонятном,

Но не их кадилом — ароматным

Свежим воздухом пора вздохнуть!

Прочь, рабы! И прочь, князья уродства,

Душен ваш бесчувственный огонь...

Прочь, фигляры! Маску донкихотства

Пусть сорвет с вас дерзкая ладонь!

В споре с декадентами Фофанов берет сторону «черни», «дерзкой, но искренней», которая не примет их больного, уродливого комедиантства.

Призыв «Ищите новые пути!», предпосланный книге Фофанова, не отражал и реальных творческих возможностей поэта, не отвечал характеру его поэтической эволюции. Книга «Иллюзии» во многих отношениях значительно слабее предыдущих сборников. Прежде всего она, как это ни странно, менее самостоятельна, менее оригинальна. Здесь слышнее чем где бы то ни было перепевы старых поэтов, особенно Лермонтова и Тютчева, в меньшей степени — Пушкина, Кольцова, Фета, Надсона. Речь идет о простой и наивной подражательности многих стихотворений.

[38]

Значительное место в книге «Иллюзии» занимают «Поэмы и баллады». В художественном отношении повествовательные стихи Фофанова значительно слабее его лирики. В этих вещах особенно ощутима небрежная недоработанность. В повестях и рассказах в стихах бросается в глаза эпигонская зависимость Фофанова от излюбленных литературных образцов, версификаторская легковесность. В поэмах Фофанов беспомощно и длинно перелагает известные, норой банальные сюжеты, перекликающиеся то с бытовыми поэмами Пушкина и Лермонтова, то с балладами Жуковского. Нет ничего удивительного в том, что большинство произведений Фофанова в эпическом жанре прочно забыто.

Стихотворные повести и рассказы Фофанова не спасают даже их реалистические намерения и демократизм. Длиннейшая «Поэтесса», задуманная как вольное повествование о мертвенной тупости русского провинциального быта, о петербургских литературных кругах, о судьбе женщины, посмевшей вырваться из тенет привычного и общепринятого существования, несмотря на благородство намерений, все-таки окучна, посредственна, неинтересна; повести в стихах не хватает не только живости и наблюдательности, но и прежде всего — подлинности, конкретности человеческих типов, характеров. В еще большей мере это относится к пространному рассказу в стихах «Барон Клаке», в котором Фофанов пытается возродить живую, ироническую манеру стихотворного повествования. Однако в рассказе нет ни реалистической выразительности бытовых деталей, ни живости характеров, ни остроты сюжета. Некоторые из этих качеств можно встретить в более удачной «Весенней поэме», сентиментальной по содержанию, но отличающейся легкостью стиха и занимательностью сюжета, что позволяет и сейчас читать «поэму» (точнее рассказ в стихах) с интересом.

Особое место среди поэм и рассказов в стихах Фофанова занимает опубликованная позднее поэма «Поэзия — бог», не лишенная горького юмора и во многом автобиографическая. Рефреном проходят в ней слова Жуковского «Поэзия есть бог в святых мечтах земли!». Здесь Фофанов набрасывает острыми чертами судьбу певца возвышенных иллюзий, поверившего с детства в божественность своего поэтического призвания, прославленного и — забитого жестокой нищетой.

Меж тем как где-нибудь в заброшенном селеньи

Счастливый юноша досужим вечерком

Восторженно твердит в его стихотвореньи

Созвучья легкие, склоняясь над столом;

[39]

Меж тем как стих его, затверженный украдкой,

Девица юная строчит в альбом подруг

И »говорит о нем в мечтах с улыбкой сладкой:

«Как счастлив, кто создал такой волшебный звук!..»

Создатель этих нежных звуков живет, измученный нуждой, терпя насмешки, издевательства. Он тщетно бродит из одной редакции в другую, пытается занять немного денег у друзей. Друг — «как сапожник пьян и потчует вином. Напился и поэт. Идет, шатаясь, к дому. И на ночлег попал он в полицейский дом ...» Поэт живет, завидуя бронзовым памятникам поэтов, которые не мерзнут в заснеженном сквере, в отличие от живого певца. Разочарованный, униженный, голодный, поэт в бессильном гневе на судьбу сжигает старые тетради со стихами. Но мир вокруг, плывущая над городом ночь и льдистая река — все возрождает в нем знакомые мечты:

...на небесах, в созвездиях Медведиц,

В лучистом бисере, в сверкающей пыли

Серебряных миров, услышал песнопевец:

«Поэзия есть бог в святых мечтах земли!»

В поэме нет «иллюзий», в ней беспощадный взгляд на прожитую жизнь. О своем герое Фофанов повествует с горькой усмешкой. И все-таки ничто не заставило его отречься от своего бога — поэзии.

Судьба самого Фофанова перекликается с судьбой его героя. Литературное признание ничего, по существу, не изменило в его жизни. Перцов, познакомившийся с Фофановым в начале девятисотых годов, вспоминает о встречах с ним: «В моей памяти... остался... образ глубоко несчастного, приниженного жизнью, надорванного человека, — образ, так странно контрастирующий с впечатлением от его лучших вечно юных, вечно праздничных стихов». Перцов случайно встретил Фофанова в одной из редакций и удивился: «Какой-то приказчик из лавки», — подумалось о прославленном поэте. «Как нарочно, в редакцию в одно время с Фофановым зашел Блок — тогда еще совсем юный, в студенческом »мундире, не вполне еще установившийся в своем внешнем облике и манерах. Но все-таки — какой контраст! Вот настоящий, прирожденный поэт, кого можно узнать с первого взгляда... Но Фофанов? Только одно в нем хоть сколько-нибудь отвечало ожиданию, давало намек на «поэта»— это глаза: ясные, нежные, застенчивые, в которых было что-то детское и вместе — «нездешние»...» 1.

____

1. П.П. Перцов. Литературные воспоминания, стр. 186—189.

[40]

Цитируется по изд.: Фофанов К.М. Стихотворения и поэмы. М.-Л., 1962, с. 36-40.

Вернуться к оглавлению статьи Цуриковой

Вернуться на главную страницу Фофанова

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС