Полевой Николай Алексеевич

1796-1846

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Николай Алексеевич Полевой

Н.А.Полевой.

Орлов Вл.

Николай Полевой — литератор тридцатых годов

V

Под свои размышления об исторических судьбах русской буржуазии Полевой подводил широкую идеологическую базу. Его речи «О невещественном капитале» и «О купеческом звании», а также

[29]

примыкающий к ним программный «Разговор между сочинителем русских былей и небылиц и читателем» (предпосланный роману «Клятва при гробе господнем», 1832 г.) замечательны также тем, что в них Полевой развивал историко-философскую и общественно-политическую идею «руссизма», основной смысл которой заключается в том, что России — «особой части света», «земле надежды», «только начинающей свое гражданское и умственное бытие», — суждена мессианическая роль «обновинельницы» мира — Европы, «находящейся в преклонном развитии духовных и телесных сил», будущее которой «являет печальную старость».

Самая фразеология Полевого до некоторой степени совпадает с прописными формулами официального «руссизма», выдвинутыми самодержавием в качестве основных принципов политического и религиозно-морального сознания. Правда, Полевой не говорит прямо о том, что мессианическая роль России суждена ей в силу ее православия, национальной культуры и исконного политического строя, и видит залог ее грядущих успехов почти исключительно в укреплении буржуазии, в эмансипации молодой русской промышленности от власти иностранного капитала и в завоевательной политике самодержавия. «Нам предстоит исхищение из рук иноземных источников богатства, украшение отчизны плодами промышленной деятельности, — пишет он. — Настанет время, когда сильные купеческие флоты наши возвеют паруса на Балтийском, Каспийском, Черном морях и от берега Северо-Западной Америки, из Индейских островов и стран принесут богатства к берегам Восточной Сибири, и изумленный Китай увидит флаги наши...» и т. д. 1 Но, тем не менее, свою проповедь буржуазного процветания Полевой облекает в покровы наивысшей «благонамеренности»; наряду с «сознанием собственного достоинства», «уважением к самим себе» и «верой в добродетель», он рекомендует русской буржуазной молодежи, в качестве основного жизненного правила, — преданность закону и фестолу: «На сем краеугольном камени мы всегда зиждили и зиждем все наши помышления, все дела, все поступки, все надежды наши!»

«Руссизм» Полевого — явление сложное. Эго одна из разновидностей национал-романтического либерализма, который, противопоставляя Россию и Европу как два культурно-исторических мира, принципиально различных по духу и формам их религиозного и политического быта, оговаривает, тем не менее, свое право на пропаганду идей западно-европейского буржуазного строя. В этом его отличие от реакционного казенного национализма Уваровых и Бенкендорфов. Идеи национализма являлись в эпоху Полевого реакцией на дворянский космополитизм екатерининского и александровского времен; между тем Полевой обвинялся своими

____

1. «Речь о купеческом звании».

[30]

Николай Полевой.

[31]

[ОБОРОТ ПОРТРЕТА]

[32]

антагонистами не в чем ином, как именно в «космополитизме», И действительно, вряд ли кто другой в николаевской России, кроме издателя «Московского Телеграфа», с таким глубоким убеждением и редкой настойчивостью действовал в пользу «европеизации» русского быта и русской культуры. Это кажущееся «противоречие» нуждается в объяснении. Полевой — один из самых, казалось бы, несомненных западников своего времени — был типичным и законченным националистом, но осложнил свой «патриотизм» тем, что сам назвал «высшей точкой зрения».

По-видимому, Полевому принадлежит честь изобретения крылатого словца «квасной патриотизм»; во всяком случае оно вышло из редакции «Московского Телеграфа» и имело в виду именно тот официальный патриотизм Уваровых и Бенкендорфов, который нашел свое выражение в знаменитой триаде: «православие, самодержавие, народность». Полевой объявил себя решительным врагом квасного патриотизма 1 и следующим образом сформулировал свою точку зрения на «внутреннее образование» России: «Судьба русской земли необыкновенна тем, что Русь поставлена между Югом и Севером, между Европой и Азией, обширна могущественна, но младшая сестра всем другим европейцам. До Петра Русь возрастала отдельно от Запада: была в Европе, и вне Европы.

Только Петр начал настоящее образование Руси. Форма сего образования долженствовала быть Европейская, а не Азиятская, по тому же, почему дважды два четыре, белое не черное, а черное не белое. Прошло уже сто лет, как мы вдвинуты в Европу, но — только вещественно. Мы сильны, могучи, чудо-богатыри. Мы ломали рога турецкой луны, вязали лапы персидского льва, переходили через Альпы, сожгли величие Наполеона в Москве и заморозили его славу, загнали шведов за Ботнический залив и подтесали один мир в Париже, другой под стенами Царяграда. При всем том (чего стыдиться нам истины?) по умственному образованию — мы всех Европейцев моложе, мы еще дети!.. Мы еще не дозрели. . . Русь, могущественная, силь-

____

1. «Кто читал, что писано мною доныне, тот, конечно, скажет вам, что квасного патриотизма я точно не терплю... В этом, как и во всех своих правилах и мнениях, я готов всегда сознаться, готов всегда подтвердить их перед кем угодно», — писал Полевой («Разговор между сочинителем русских былей и небылиц и читателем»). Изобретение словца «квасной патриотизм» приписывалось также П. А. Вяземскому; ср. в статье, принадлежащей, по-видимому, его перу: «Пора нам оставить несправедливую мысль, будто восклицания доказывают что-нибудь; будто патриотизм непременно требует на сто манеров твердить одно и то же о нашей славе, о наших добродетелях, без всяких доказательств. Нет! истинная любовь к отечеству состоит не в том, чтобы, восклицая о славе предков, ставить фразы без связи и почитать космополитом того, кто в этих фразах не находит большого толку!» [М. Т., 1826, ч. VII, стр. 185; подпись А. (Асмодей? — В. O.] См. так же М. Т., 1829, ч. 25, стр. 129 и примечание М. П. Погодина к статье И. Кулжинского «Полевой и Белинский» в газете «Русский», 1868, № 114, стр. 4.

[33]

ная, крепкая, есть недозрелый плод. Вещественно — она все кончила; умственно — только все начала и ничего еще не кончила!.. Довольно хвастовства, довольно внешности. Уверимся, что внутреннее образование наше должно начаться сознанием достоинства других народов. Затем — с у одной стороны, философически рассмотрим европейскую образованность и требования века, отделим доброе от худого, бросим злую половину, как говорит Шекспир, и извлечем для себя формы европейского образования. С другой, беспристрастно рассмотрим самих себя.

В истории нашей поищем не предметов пустого хвастовства, но уроков прошедшего; в настоящем быте нашем откроем нынешние недостатки и выгоды наши... Мы извлечем таким образом стихию народности. Зная формы европеизма и стихию руссизма, скажите, — чего не сделаем мы из Руси нашей, из нашего народа, закаляемого Азиятским солнцем в снегах Севера? Мы: победили Европу мечем, мы победим ее и умом: создадим свою философию, свою литературу, свою гражданственность, под сению славного престола великих монархов наших!» 1

Как видим, Палевой очень далек от того, что мы привыкли понимать под «западничеством». Откуда же у него эти почти славянофильские мысли о России как «третьем Риме»?

Здесь не место подробно выяснять вопрос о националистских и пра-славянофильских течениях в русской философии и публицистике начала XIX века, но имеет смысл указать на широкое распространение в кружках русской интеллигенции 1820-х годов идей романтического национализма, генетически связанных с учением Гердера о национальных особенностях характера, нравов и общественного быта древних славян; Гердер первый заявил, что история России и история Запада — различны. Учение Гердера было развито славянскими историками (Добровским, Мацеевским, Шафариком, Лелевелем), в работах которых уже явственно можно различить корни позднейшего славянофильства. Полевой чрезвычайно высоко ценил Гердера, называя его «одним из влиятельнейших гениев, какие озаряют историю человеческого просвещения», «мыслителем первостепенным»; 2 был он знаком также и со славянскими, преимущественно польскими, историками, многими положениями и выводами которых воспользовался в своих собственных исторических работах. 3 Особо следует отметить в плане усвоения Полевым идей романтического национализма также и влияние, оказанное на него немецкой идеалистической философией, Шеллингом в первую очередь.

____

1. «Разговор между сочинителем русских былей и небылиц и читателем».

2. М. Т., 1828, ч. 20, стр. 137. Примечание Н. Полевого к переводной статье: «Гердер».

3. О «польских отношениях» Н. Полевого см. на стр. 418 настоящего издания.

[34]

Заключал «стихию руссизма» в «формы европеизма», Полевой и в данном случае следовал основному закону своего мировоззрения — принципиальному эклектизму, печать которого лежит на всей его публицистической и литературной практике. «Западничество» Полевого следует понимать весьма условно и ограниченно. Просветительские тенденции промышленной буржуазии определили характер и направление его боевых выступлений против отечественного «горделивого полу невежества» в пользу идеи постижения социальной и культурной истории Запада. Но нигде ни одним словом Полевой не обмолвился, что овладеть высотами европейского просвещения ( Россия может, только усвоив весь опыт западно-европейского исторического процесса. Активное западничество Чаадаева или Герцена было органически чуждо и враждебно Полевому. И не так уж неправ был Аполлон Григорьев, когда писал: «Полевой был вовсе не западник, а вполне и в высшей степени русский человек и менее всего отрицатель идеи народности» («Мои литературные и нравственные скитальчества»). Идеей «народности» проникнуты все сочинения Полевого эпохи тридцатых годов. В петербургский период его жизни идея эта уже весьма гармонично перекликалась с официальной теорией Уварова, доказывавшего, что русский исторический процесс характеризуется в отличие от западно-европейского, отсутствием классовой борьбы, что, в свою очередь, предохраняет Россию от революционных потрясений.

Касаясь вопроса об идее «народности» в понимании. Полевого (России суждено «внести в Европу особую стихию духа», являющуюся «типом восточно-европейского образования» и «завещанием умиравшей Византии»), 1 — Г. В. Плеханов писал (в« статье «Погодин и борьба классов»): «Ясно, что по этой канве легко было бы вышить узор во вкусе самой «официальной» народности. Как знать! Может быть, наличность этой византийской канвы и помогла впоследствии Полевому совершить поворот в сторону Булгарина». Дело, конечно, не в повороте Полевого «в сторону Булгарина», которого (поворота), строго говоря, вообще не было, но указание на известную закономерность пути Полевого, приведшего его в конце концов в лагерь рептильных петербургских литераторов, — совершенно справедливо.

Тем не менее не следует умалять значение и роль Полевого.

____

1. «История русского народа», т. V, стр. 13. Ср. в статье «Памятник Петра Великого»: «Бесспорно то, что России определена в будущем великая роль в истории Европы; что Россия, конечно, должна внести новую стихию в мир западный и, следовательно, что доныне вся ее история была только приготовлением к истории будущей» («Живописное Обозрение», 1835, т. I, стр. 108); статья эта была одобрена Николаем I и сыграла большую роль в деле «примирения» Полевого с правительством. Внесение в Европу «русской стихии» в понимании Николая I и Уварова заключалось в том, что Россия должна была, сыграть роль всеевропейского жандарма.

[35]

В эпоху своего подъема, в эпоху «Московского Телеграфа», Полевой, «будучи частным человеком и действуя как честный писатель», со всей силою своего незаурядного публицистического пафоса обрушивался на «горделивое полу-невежество», «смешное самохвальство», «квасной патриотизм». Полагая, что «умственное образование состоит в полном развитии внутренних сил, внутреннего духа» и что «такого полного развития у нас еще нет», Полевой доказывал, что для достижения этого развития необходимы четыре условия: «искреннее сознание у нас существующих недостатков, справедливое сознание чужеземных преимуществ, верное познание сущности самих себя и уменье пользоваться чужим хорошим, отвергая чужое дурное». 1

Первое условие Полевой считал «начальным», основным, но в то же время его исходная политическая позиция и внешние условия, в которых ему приходилось жить и работать, естественно не давали ему возможности широко развернуть критику политического строя самодержавно-крепостнической России. Время было глухое, и в своих официальных выступлениях Полевой, ради вящшей осторожности (а отчасти и принципиально) считал нужным заявлять: «о внутреннем государственном устройстве ничего не будем говорить: это не наше дело». Однако он меньше всего был склонен замалчивать «явные недостатки нашего общественного устройства», и в этом плане критика его была и широка, и принципиальна. Приноравливаясь к цензурным условиям (и все же подвергаясь беспрерывным гонениям), прибегая к авгурскому языку, к тщательной маскировке, Полевой в своих статьях, художественных произведениях и нравоописательных фельетонах «Нового Живописца» был, пожалуй, единственным «обличителем» в легальной литературе конца двадцатых и начала тридцатых годов.

Единственно, на чем открыто настаивал Полевой, это на праве «частных и честных» людей «споспешествовать» «благонамеренному и мудрому» правительству. Основной смысл рассуждений Полевого в пользу идеи органической связи и взаимодействия свободного капиталистического развития и культурного подъема, а также идеи политического альянса, своего рода entente cordiale буржуазии с самодержавием, — четко сформулирован в том же «Разговоре между сочинителем и читателем»: «Проявление вещественного и невещественного богатства зависит именно от нас, частных и честных людей. Мы производители, мы должны помогать правительству, создавая русскую промышленность, русское воспитание, русскую литературу, — словом — русское образование».

Образование, просвещение — в понимании Полевого — есть

____

1. «Разговор между сочинителем русских былей и небылиц и читателем».

[36]

единственно-верная гарантия победоносного завершения борьбы русской буржуазии за гегемонию не только в хозяйственной, но и в социально-политической и в культурной жизни страны. Из ряда культурных дисциплин Полевой особо выделяет литературу, ибо прежде всего и больше всего он был литератором. Его боевым оружием было перо, — перо критика, беллетриста, историка, — и это оружие он профессионально обратил на службу своему классу.

[37]

Цитируется по изд.: Николай Полевой. Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. Л., [1934], с. 29-37.

< назад < Вернуться у оглавлению статьи Вл. Орлова  > вперед >

Вернуться на главную страницу Н.А. Полевого

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС