Полевой Николай Алексеевич

1796-1846

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Николай Алексеевич Полевой

Н.А.Полевой.

Орлов Вл.

Николай Полевой — литератор тридцатых годов

VI

«В нашей литературе есть явление самобытно-русское, — человек, жизнь которого, преимущественно пред всеми, походит на роман. Судьба указывала ему дорогу налево — он пошел направо. Десять раз мог он своротить с тропинки своей на общую дорогу — двадцати лет быть богатым купцом, тридцати лет чиновником: он остался купцом и сделался литератором... Пойдите к нему и вы увидите русского семьянина, вокруг которого нет ничего ни схоластического, ни журнального. Вокруг него бегают и шумят его дети. В стороне, на полках, стоят несколько книг, перед ним простенький письменный стол: хрустальная чернильница, несколько перьев, листов шесть розовой неклееной бумаги и отдельный листик с начатой статьею... Вот и все! — Он не высок ростом, худ и бледен.

Ему, однако только сорок семь лет, хоть он и сидит за письменным столом своим уже двадцать семь лет и еще вчера просидел за ним двадцать часов. Ora et labora — девиз его... Если бы надобно было определять его, мы назвали бы его телеграфом идей. В течение двадцати пяти лет сердце и ум его отзывались на все, что говорено и делано у нас и в Европе, и все, что он читал и думал, он говорил вслух. Что делать! Его, как и многих, опыт не научил молчать! Молчит он сегодня, — значит завтра заговорит громче».

Эту живописную характеристику Николая Алексеевича Полевого мы выписали из анонимного фельетона, появившегося за два года до его смерти. 1 В эту пору Полевой действительно «молчал», но уже никогда и не «заговорил громче»; слова: «судьба указывала ему дорогу налево — он пошел направо» — имеют для нас символический смысл, более глубокий, по-видимому, чем тот, что придавал им безыменный фельетонист: в эту пору Полевой стоял под позорным знаменем Фаддея Булгарина и расхваливал бездарные романы Штевена только потому, что автор их был частным приставом. Но в фельетоне совершенно верно подмечены профессионализм и «протеизм» Полевого, — этого истинного «телеграфа современных идей».

____

1. «Листок для светских людей» 1844, № 9.

[37]

В самом деле, литературно-журнальная деятельность Полевого была исключительно широка и многогранна; он с равным успехом и с одинаковой энергией выступал в роли публициста и критика, беллетриста и драматурга, переводчика и поэта (особенно поэта-пародиста), историка и писателя по вопросам политической экономии, — ив каждой области он сумел сказать новое слово.

«Полевой начал демократизировать русскую литературу, он заставил ее сойти с ее аристократических высот и сделал ее более народною или, по крайней мере, более буржуазной», — в этих словах Герцена дано верное (хотя и слишком общее) определение литературно-журнальной деятельности Полевого и его роли в истории русской общественности.

На рубеже тридцатых годов в России зарождалась буржуазная литература и уже намечался распад литературы дворянской. Вырабатывался новый взгляд на литературу, как «важную часть общественного быта» (Полевой). Журналы много внимания уделяли вопросам «сближения литературы с жизнью». В 1831 г. уже подводились в этом плане некоторые итоги: «Сим годом словесность наша, доканчивая третье десятилетие XIX века, сделала новое движение, состоявшее в заметном ее сближении с жизнью. Она уже перестала быть предметом и занятий, и наслаждений, отдельных от действительной нашей жизни. Сие знаменуется многими собственно и не-собственно литературными происшествиями. В сем году внятнее заговорили о литературе как о выражении общества». 1 Под «не-собственно литературными» происшествиями следует понимать, в первую очередь, то обстоятельство, что на рубеже тридцатых годов в России было открыто новое эльдорадо — область неизвестных до того времени коммерческих, товарно-денежных отношений в литературе. Стихотворение и перевод, статья и водевильные куплеты, роман и поэма — стали товаром, который можно было покупать и продавать; проблема наживы, спекуляции, обогащения за счет литературы впервые встала во весь рост именно в эти годы. Один из виднейших литераторов-профессионалов того времени — Н. И. Греч — имел уже все основания заявить, что «занятия литературою начали давать у нас выгоды существенные, то есть денежные. Еще недалеки те времена, когда напечатать книгу или предпринять издание журнала значило задолжать в типографию и бумажную лавку. Ныне постоянное занятие по какой-нибудь части словесности и наук несомненно принесет и верную прибыль. Это важно для успехов литературы». 2 С этим соглашался и Пушкин, писатель из другого, враждебного Гречу, лагеря, но неуклонно шед-

____

1. Ив. Киреевский, Обозрение русской словесности 1830 г. (в альманахе «Денница» на 1831 г.).

2. Сочинения Н. И. Греча, т. III, 1855, стр. 343

[38]

ший к профессиональному занятию литературой. «Литература оживилась, — писал он в 1831 году, — и приняла обыкновенное свое направление, т. е. торговое. Ныне составляет она отрасль промышленности, покровительствуемой законами. Изо всех родов литературы периодические издания более приносят  выгоды и чем разнообразнее по содержанию, тем более расходятся».

Замечания Греча и Пушкина справедливо свидетельствуют о том, что в конце двадцатых — начале тридцатых годов журнал приобрел особое значение: русский литературный Процесс развертывался в эту эпоху под знаком «журнализма». 1 Первая четверть XIX столетия не мала журнала как такового; его замещал альманах. Самое название «журнал» имело в ту пору преимущественно номенклатурное значение; недолговечные журналы десятых годов, были лишены того спецификума, который определяет собою самое журнальность, и как по своей конструкции, так и по своим хозяйственно-организационным формам приближались к типу сборников, альманахов. Процесс общей профессионализации литературного дела, наряду с быстрым ростом новых читательских кадров, определил социальный заказ на большой журнал энциклопедического содержания, знакомый в России до того времени лишь по западноевропейским образцам. Журнал Полевого «Московский Телеграф» (1825—1834) явился на этом пути первым достижением, а наиболее точным выполнением заказа стала (десятилетием позже) «Библиотека для чтения» О. Сенковского, опыт которой был усвоен «Отечественными Записками» А. Краевского, определившими собою классический тип русского «толстого» журнала XIX века. Вместе с тем, на рубеже тридцатых годов журнал повсеместно и в очень короткий срок вытесняет альманах, низводит его на низшую ступень; альманах ощущается в эту пору как дурная традиция, как анахронизм, он вульгаризируется и становится достоянием третьеразрядных писателей— «альманашников», не привлекая к себе внимания передового читателя. Попытки оживить альманах, вернуть его на утраченные им позиции, обратно в «высокую» литературу (см., напр., альманахи, издававшиеся кружком Раича, «Денницу» Максимовича и некоторые другие) успеха не имели.

Вытеснение альманаха журналом в эпоху буржуазного наступления на русскую литературу имеет свой социальный смысл. Альманах вполне соответствовал тем камерным формам «дела литературы», которые господствовали в первую четверть XIX столетия, — он отвечал той кружковой и салонной культуре дружеских или полуофициальных литературных объединений, которая определяла занятия литературой как частное, интимное дело за-

____

1. К замечаниям Греча и Пушкина можно присоединить и позднейшее свидетельство Н. Полевого: «1825-й и 1826-й годы вдруг породили у нас десятки журналов, начали журнальную критику, сделали журналистику отражением всего, что зашевелило тогда нашу литературу» (С О., 1840, т. I, стр. 436).

[39]

мкнутой среды дилетантов — «любителей изящного». Альманах— также дело частное, семейное; состав его участников, как правило, невелик, сотрудники тесно связаны друг с другом обычно не только в сфере своих литературных взаимоотношений, но и в другой, уже чисто бытовой сфере.

В тридцатые годы журнал принципиально противополагает себя формам кружковых, интимных объединений, домашней литературе «для немногих», и снизу доверху перестраивает весь мир литературных отношений. Журнал знаменует собою выход литературы «на улицу» из тупика кружков и салонов, он деформирует «дело литературы» под знаком его профессионализации и определяет процесс окончательной дифференциации писателей на литераторов-профессионалов, с одной стороны, и «последних поэтов» (вроде Раича, Боратынского и Языкова), с другой; при этом размежевка идет не только по принципу литературных позиций, но и по осознанным принципам четких социальных категорий.

Путь от салонных чтений десятых годов, от дружеских сборищ Арзамаса, от полуофициальных собраний Беседы любителей русского слова до редакционных совещаний сороковых годов, — это путь всей русской литературы за указанный период. Журнал явился прямым и непосредственным ответом на требования литературной эпохи, он же и характеризовал лучше всего эту эпоху.

Еще журналист Карамзин был поставлен в прямую и жесткую зависимость от «субскрибентов» своего журнала. Но только к началу тридцатых годов читатель выступает как реальная сила. Журналисты тридцатых годов поистине охотились за читателем как за редким зверем. Особое значение приобретает слово «подписчик»; журналы вступают на путь отчаянной конкуренции, и споры о «журнальной монополии», «журнальных откупах» на долгое время заглушают ^все остальные. Секрет журнального успеха Булгарина заключался именно в том, что он шел навстречу читателю по пути безоговорочного потакания его вкусам (выполняя миссию официозного журналиста, Булгарин, конечно, в свою очередь активно влиял на эти вкусы). Позиция Полевого отмечена чертами значительно большей независимости: приняв заказ читателя на массовый энциклопедический журнал, уважая и учитывая его интересы, он полагал все же своей главной задачей регулирование вкусов своего заказчика, — он пытался его литературно воспитывать. Наряду с этим «Московский Вестник» и «Московский Наблюдатель» (первой редакции) сознательно шли на разрыв с массовым читателем и пытались одержать победу, ориентируясь на узкий круг высококвалифицированных «любителей изящного». Победу одержал Полевой, в журнале которого учет вкусов массового читателя (Полевой не обинуясь писал, что «писатели созданы для читателей») 1

_____

1. М. Т., 1827, ч. 13, стр. 238.

[40]

уживался с принципом сохранения у высоких эстетических норм, с борьбой за «большую», высококачественную литературу.

Читательские вкусы диктовали русским журналистам необходимость обратиться к комбинированным формам журнала; чисто литературный журнал вытеснялся журналом энциклопедическим, в котором равное внимание уделялось и литературе, и философии, и социологии, и сельскому хозяйству, и новостям мод; модные картинки стали обязательным компонентом журналов тридцатых годов, и даже аристократический «Московский Наблюдатель» не имел возможности обойтись без них.

Полевой, по словам Герцена, «родился быть журналистом, летописцем успеха и открытий, политической и ученой борьбы»; Белинский также отмечал, что Полевой «был литератором, журналистом и публицистом не по случаю, не из расчета, не от нечего делать, не по самолюбию, а по страсти, по призванию. Он никогда не неглижировал изданием своего журнала, каждую книжку его издавал с тщанием, обдуманно, не жалея ни труда, ни издержек. И при этом он, владел тайною журнального дела, был одарен для него страшною способностию. Он постиг вполне значение журнала как зеркала современности... Без всякого преувеличения можно сказать положительно, что «Московский Телеграф» был решительно лучшим журналом в России, от начала журналистики». 1 Современники — равно и друзья и враги Полевого — единогласно сошлись в мнении, что «Московский Телеграф» представлял собою «явление замечательное». Можно сказать, что с выходом в свет первой книжки «Московского Телеграфа» началась эпоха русского «журнализма». И по широте своего диапазона (энциклопедичность содержания, расчет на возможно более широкую аудиторию), и по принципиальности своих установок «Московский Телеграф», по справедливому замечанию П. В. Анненкова, «был совершенной противоположностью духу, господствовавшему у нас в эпоху литературных обществ; он их заместил, образовал новое направление в словесности и критике. С его появлением журнал вообще приобрел свой голос в деле литературы вместо прежнего назначения: быть открытой ареной для всех писателей, поприщем для людей с самыми различными мнениями об искусстве». 2 Здесь Анненков верно подмечает основные качества «Московского Телеграфа» — его партийность и целеустремленность,

Полевой и сам прекрасно сознавал всю значительность своей роли в истории русской журналистики: «Когда начал я издавать журнал,— писал он, — была ли тогда эпоха журналов?

_____

1. В. Белинский, Николай Алексеевич Полевой, 1846, стр. 49—50.

2. П. А. Анненков, А. С. Пушкин, материалы для его биографии, 1873, стр. 176.

[41]

Не думаю... Мне казалось, что надобно было расшевелить нашу литературу. Не знаю, успел ли я, но, по крайней мере, толпой явились после того Атенеи, Московские Вестники, Галатеи, Московские Наблюдатели, СПБ Обозрения, Северные Минервы, и почти все брали форму и манер с моего журнала, которая перешла потом в самую Библиотеку для чтения и нынешние Отечественные Записки; важнейшие вопросы современные были преданы критике, объем журналистики раздвинулся, самая полемика острила, горячила умы и — по крайней мере — в истории русских журналов я не шел за другими». 1

Полевой неоднократно подчеркивал партийность своего журнала: «Тот не должен и думать об издании литературного журнала в наше время, кто полагает, что его делом будет сбор занимательных статеек. Журнал должен составлять нечто целое, полное; он должен иметь в себе душу, которую можно назвать его целью». 2 Кроме того, Полевой, полагая, что журналист «должен быть в своем кругу колонновожатым», присвоил себе роль литературного судьи и указчика, призванного «возбуждать деятельность в умах» и будить Россию «от пошлой, растительной бездейственности». 3

Купец 2-й гильдии, водочный заводчик, человек в литературном мире без роду и племени, не имеющий ни ученого звания, ни даже школьного образования, «самоучка» и «невежа», — он имел дерзость выступить против признанных и увенчанных корифеев дворянской литературы; больше того: он посягнул в своей дерзости на «бессмертные» авторитеты, утвержденные «к вечной славе россов»!... Было от чего заволноваться «воеводам литературного мира»!..

Отношение к Полевому со стороны большинства его современников хорошо характеризует рассказ И. И. Панаева о своем пансионском учителе словесности проф. Я. В. Толмачеве: «О Полевом он не мог слышать равнодушно... Это мерзавец! — говорил он, дрожа всем телом, — безграмотное животное, двух строк со складом и правильно не может написать... лавочник, цаловальник, а осмеливается безнаказанно оскорблять людей пожилых, чиновников и ученых». 4 Но в то же время велики были популярность и авторитет Полевого среди молодого поколения, особенно же среди буржуазной молодежи: «Литератор в полном смысле, публицист, критик и библиограф, он лучше всех умел понимать массу читающей публики, любил этот средний

_____

1. С. О., 1839, т. VIII, отд. IV, стр. 106—107.

2. М. Т., 1631, No 1, стр. 78. .

3. Ibid., стр. 82; эти слова Полевого послужили предметом обвинения в известной записке Уварова, вызвавшей запрещение «Московского Телеграфа» (см. ниже, в комментарии, стр. 481).

4. Воспоминания И. И. Панаева, 1928, стр. 18.

[42]

класс и был любим им, возвысил его европейскими статьями своего журнала и возвысился сам на степень оракула и протектора». 1

_____

1. Записки сенатора К. Н. Лебедева, Р. А., 1910, т. III, стр. 185.

[43]

Цитируется по изд.: Николай Полевой. Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. Л., [1934], с. 37-43.

< назад < Вернуться у оглавлению статьи Вл. Орлова  > вперед >

Вернуться на главную страницу Н.А. Полевого

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС