Полевой Николай Алексеевич

1796-1846

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Николай Алексеевич Полевой

Н.А.Полевой.

Орлов Вл.

Николай Полевой — литератор тридцатых годов

VII

Полевой не сразу заявил себя противником «литературных аристократов» и вообще всей дворянской литературы. В первые четыре года издания «Московского Телеграфа» (1825—1828) он был тесно связан с московской группой либеральных дворянских писателей и публицистов. Редакционный кружок «Московского Телеграфа» составляли, кроме самого Полевого и его брата Ксенофонта, следующие лица: П. А. Вяземский, С. Д. Полторацкий, С. А. Соболевский, Я. И. Сабуров, Е. А. Боратынский, В. Ф. Одоевский, И. М. Снегирев, М. А. Максимович, Д. П. Шелихов, И. В. Киреевский, Н. И. Розанов, М. П. Розберг, И. И. Бессомыкин, И. Н. Камашев-Средний, М. Н. Лихонин, А. И. Красовский, В. А. Ушаков (примкнул позже). Особо следует упомянуть о связях Полевого с польскими национал-либералами, проживавшими в Москве (А. Мицкевич, Ф. Малевский, Дашкевич, Ежовский, Ю. Познанский). Из упомянутых выше лиц некоторые, как например В. Ф. Одоевский, очень скоро отошли от участия в делах «Московского Телеграфа», другие, как например И. М. Снегирев, М. А. Максимович, И. В. Киреевский, не играли особо выдающейся роли. Таким образом в первые годы издания журнала кружок составляли преимущественно две группы: представители левого крыла дворянско-помещичьей интеллигенции (Вяземский, Полторацкий, Соболевский, Сабуров, Шелихов) и университетская молодежь, по своей социальной природе явно разночинной окраски (Розберг, Бессомыкин, Камашев, Лихонин, Красовский). Первые играли роль своего рода литературных покровителей и опекунов Н. Полевого, блюстителей порядка в редакции «Московского Телеграфа», — особенно относится это-к Вяземскому и Полторацкому. Соболевский же был звеном, связывавшим Полевого с широкими литературными кругами (в частности с Пушкиным и редакцией «Московского Вестника»). За границей Полевой также имел своих полномочных представителей в лице того же Полторацкого и Я. Н. Толстого, теснейшим образом связанных с деятелями либеральной французской публицистики.

Н. Полевой делал неоднократные попытки освободиться из-под ферулы своих опекунов и наставников. Вяземский, усвоивший себе на первых порах диктаторский тон по отношению к издателю «Московского Телеграфа», через несколько лет уже встречал с его

[43]

стороны упорное сопротивление. Пути Вяземского и Полевого — раскаявшегося дворянского либерала и скромного в своей радикальности буржуазного оппозиционера — подчас принимали совершенно разные направления; об этом с достаточной ясностью пишет сам Вяземский (см. комментарий, стр. 453). Окончательный и очень резкий разрыв произошел в конце 1829 г., когда Полевой выступил с разрушительной критикой «Истории государства Российского» Карамзина, бывшей своего рода «заветом», «скрижалью» литературных аристократов.

Вторая группа, состоявшая из молодых универсантов, увлекавшихся идеями романтизма и новейшей идеалистической философии, была, строго говоря, не столько редакционным, сколько домашним, личным кружком братьев Полевых. В делах самой редакции кружок этот почти вовсе не принимал никакого участия, но именно на его собраниях слагались и оформлялись философские и эстетические мнения Николая Полевого.

Для уяснения «идеологической атмосферы», царившей в редакции «Московского Телеграфа», крупное значение имеют неизданные письма братьев Полевых к С. Д. Полторацкому, 1 в которых содержится богатый и выразительный материал, свидетельствующий об увлечении Н. Полевого и его сотрудников литературой и публицистикой французской буржуазной оппозиции эпохи реставрации, идеями британского конституционализма и современными событиями национал-освободительного движения в странах Южной Америки.

Вопрос о южно-американской национальной революции в ее отражении и преломлении в русской литературе и журналистике двадцатых-тридцатых годов может служить предметом специального, углубленного исследования. Переписка Полевых с Полторацким позволяет судить, сколь внимательно следили корреспонденты и их литературные друзья за всеми перипетиями заокеанской эпопеи. Их восторженное отношение к личности и делу Симона Боливара, этого южно-американского Бонапарта, имеет особый смысл: под маской шутливого острословия, дружеской болтовни в интимных записочках, в клятвах «во имя Боливара, и Вашингтона, и Лафаэта» — скрывается нечто большее. Не подлежит сомнению, что «американская» и «гаитянская» фразеология, столь крепко вошедшая в самый быт корреспондентов, 2 выражала социально-политические настроения и интересы редакционного кружка

____

1. Письма эти подготовлены нами к печати для сборников «Звенья».

2. Они наделили друг друга именами южно-американских героев (так, например, Полевой присвоил себе имя гаитянского президента генерала Бойе) и издавали рукописную газету «Diario inflammato», выходившую с эпиграфом: «Боливар — великий человек» (один номер этой газеты сохранился); квартира Полевых называлась «Порт-о-Пренсом» (столица республики Гаити); Полторацкий же именовался «Гражданином» и жил в «Вашингтоне».

[44]

«Московского Телеграфа», и выражала их в большей мере, нежели цензурованные страницы самого журнала. Новые материалы позволяют расшифровать в «Телеграфе» многое, на что до настоящего времени не обращалось никакого внимания; особую полноценность и злободневность приобретают известия об американских (в частности о гаитянских) делах, которым в журнале уделялось так много места и которые, будучи затеряны между мелочами «Смеси» и «Летописей мод», производили впечатление политически-нейтрального материала.

Нужно отметить, что экзотическая тема — «Южная Америка и Боливар» — не была для русского читателя двадцатых годов полною неожиданностью. В течение некоторого времени она привлекала к себе внимание русских журналистов, заимствовавших ее из западно-европейской, в первую очередь — из французской, прессы (так, например, в «Revue encyclopedique» известия о южно-американских делах печатались регулярно, почти из номера в номер). Очередной литературной моде отдали дань почти все русские журналы — и «Северная Пчела» и «Сын Отечества», и «Вестник Европы», и «Благонамеренный», и «Атеней». Но первое место среди них занимал в этом отношении, конечно, «Московский Телеграф», знакомивший русских читателей с южно-американскими делами широко и систематически, на все лады расхваливая Боливара и «старания его правительства о благоденствии жителей». 1

Можно сказать, что в русской журналистике второй половины двадцатых годов южно-американская тема играла, примерно, ту же роль, что и известия, посвященные героической борьбе Греции за независимость и свободу, — борьбе, вдохновившей вслед за Байроном и всю плеяду русских байронистов. Правда, о Греции в свое время (1810 — начало 1820-х гг.) писали с большей откровенностью, но и времена тогда были иные: 1825-й год крепко замкнул уста апологетам освободительных движений, и потому статьи об американских событиях в эпоху Полевого предлагались преимущественно в плане литературно-этнографическом, а не в социально-политическом. Именно под флагом этнографичности, экзотики Полевой имел возможность развернуть в «Московском Телеграфе» последовательную пропаганду идей национал-освободительного движения. Цензура была «ленива и нелюбопытна», Америка была далека и неизвестна; вот почему в то время как под строжайшим запретом оставались все европейские политические новости, — известия о Колумбии, Боливии и Гаити беспрепятственно появлялись на страницах журнала. Николаевская цензура в течение долгого времени не разгадала мимикрийной окраски этого

____

1. Библиографические данные по этому вопросу сосредоточены в наших комментариях к неизданным «Письмам братьев Полевых к С Д. Полторацкому».

[45]

Полноценного политического материала, и только спустя несколько лет культ Вашингтона, Аафайета и Боливара — этих трех китов буржуазного национал-либерализма — был инкриминирован Полевому Уваровым в его обвинительной записке, вызвавшей запрещение «Московского Телеграфа». 1

Почти столь же показательное значение имеют данные, свидетельствующие об увлечении Полевого идеями британского конституционализма и «гражданской свободой» в Североамериканских соединенных штатах. В тех же письмах к Полторацкому Н. Полевой восторженно отзывается о деятелях американской революции — Вашингтоне, «великом» Франклине и, особенно, о Лафайете, этом — по словам Гейне — «Наполеоне буржуазии». Вместе с ним и Каннинг — герой буржуазной Англии — служит для Полевого примером государственного деятеля, образцом «гражданской доблести». Конституционалистская тема вообще занимала в «Московском Телеграфе» достаточно видное место. Полевой «осмеливался поставить себе в заслугу, что он первый из журналистов обратил особенное внимание на... гражданскую  деятельность англичан, как народа, практическою жизнью, превзошедшего все другие народы»; при этом Полевой позволяет себе сделать довольно смелый намек: «Направление к практической деятельности издатель почитает одним из важнейших подражаний, какие можем мы сделать в настоящем положении, великого нашего отечества». 2 По смыслу всей фразы явствует, что Полевой призывал подражать «гражданской деятельности» англичан.

Но центральным вопросом при выяснении социально-политической ориентации Полевого остается вопрос о его «французских отношениях». «Московский Телеграф» был теснейшим образом связан с французской журналистикой и отчасти строился по образу и подобию крупнейшего французского журнала двадцатых-тридцатых годов «Revue encyclopedique» (с редакцией которого Полевой поддерживал и личные сношения через Э. Геро, Полторацкого и Я.H. Толстого). Особенного внимания заслуживают в этом плане три журнала: «Globe», «Revue frangaise» и «National»,бывшие органами воинствующих романтиков и представлявшие в эпоху реставрации умеренно-либеральную буржуазную оппозицию

_____

1. Впрочем, автор анонимного доноса, поданного на Полевого в 1827 г. Бенкендорфу, указывал, что «все, что запрещается в Петербурге говорить о независимых областях Америки и ее героях, с восторгом помещается в Московском Телеграфе» (см. ниже, в комментарии, стр. 469; автором доноса был, по-видимому, Булгарин).

2. М. Т., 1828, ч. 24, стр. 510. В 1827—1828 гг. в «Телеграфе» много писали о Каннинге, в 1830 г. также часто появлялись статьи на конституционалистскую тему, например; «Послание президента соединенных штатов Северной Америки А. Джексона» (ч. 31), «Английский парламент» (ч. 32), «Речь, произнесенная в английском нижнем парламенте лордом-канцлером казначейства» (Ibid.), «Заседания английского парламента» (ч. 33).

[46]

в лице политической партии доктринеров, стремившихся к установлению конституционной монархии на британский лад и пришедших к власти после июльской революции 1830 г., окончательно закрепившей во Франции буржуазный режим. Комплименты, расточаемые Полевым по адресу этих журналов, весьма характерны для его общественно-политических взглядов: умеренный либерализм доктринеров целиком отвечал его собственным настроениям. Подобно доктринерам, и он пытался примирить поклонение конституционным «свободам» с преданностью «сильной власти»; подобно им, и1 он проявлял тенденции к «эволюции» вправо; подобно им, наконец, и он вступил на путь «идейного перевооружения». 1

Июльская революция 1830 г., утвердившая во Франции диктатуру крупной промышленно-финансовой буржуазии, была для Полевого величайшим событием современной истории. В «Московском Телеграфе» в 1630 г. писали: «Не живем ли мы при возрождении Франции? Не была ли вся прошедшая история ее годиною испытаний, приготовившею счастливое настоящее? И не говоря даже о политическом состоянии сей страны, довольно взглянуть на одну умственную деятельность французов...» 2 Стесненный донельзя цензурными условиями, Полевой пытался если не растолковать читателям своего журнала смысл июльского переворота, то хотя бы познакомить их с самыми событиями 1830 г., этого «одного из самых достопамятных годов всего XIX столетия».

Однако, несмотря на «благонамеренные» отговорки Полевого («Мирные граждане, удаленные от бурь политических, под благоденственным правлением мудрого монарха, мы чужды ослепления страстей Западной Европы»), несмотря на заявление о том, что события 1830 г. будут изложены «без всяких политических догадок и суждений» («Пусть говорят дела и события», — замечает Полевой), — составленная им документальная «Летопись современной истории» остановилась печатанием на первом же отрывке. 3

Нужно добавить, впрочем, что июльский режим далеко не оправдал надежд Полевого. Понемногу он разочаровывался в своих любимых героях, «потерявших блеск от жарких лучей июльского

_____

1. Показателен самый круг западных знакомцев (заочных) Полевого; в этом отношении большую ценность имеет неизданная записочка его к Полторацкому (от января 1829 г.), где поименованы французские журналисты, литераторы и ученые, которым высылались экземпляры «Московского Телеграфа» (Жюльен Сей, Сисмонди, Дюпен и др.). В большинстве это сотрудники «Revue encyclopedique», защитники идеи «буржуазного процветания».

2. М. Т., 1830, ч. 31, стр. 219. Статья Кс. Полевого.

3. Отрывок этот был снабжен пометкой: «Продолжение в следующей книге»; однако, продолжение не появлялось (см. 1831, ч. 37, стр. 114—144). Из других откликов М. Т. на июльскую революцию укажем: биографию Луи-Филиппа (1830, ч. 34, стр. 245; с его портретом) и биографию Поля-Луи Курье, виднейшего публициста и политического деятеля июльской монархии (1831, ч. 41, стр. 311).

[47]

солнца» (Гейне). Уже в 1832 г. он высмеивал «смешное аристократство» доктринеров, упившихся «хмелем» июльской победы, — высмеивал, в частности, «советника, Вице-президента» Вильмэна и даже «великого» Кузена («Кузен-философ был велик, Кузен-вельможа — забавен»). 1 Свои преимущественные симпатии Полевой отдавал теперь левым доктринерам, в частности убежденному республиканцу Арману Каррелю, чья деятельность была настойчивой оппозицией правительству Луи-Филиппа. В 1833 г. Полевой называл журнал Карреля «National» — «лучшим из оппозиционных журналов», подчеркивая, что он «отличается резкою правдою во всех возможных случаях и умеет высказывать ее умно и благородно». 2

____

1. М. Т., 1832, ч. 46, стр. 430 и ч. 47, стр. 110. — Кс. Полевой также «вздыхал» о «прежних» доктринерах, о «Globe» и «Revue francaise»: «Куда все это делось теперь? И что за все это? Бакенбарты Луи-Филиппа? Или то, что он испакостил всех людей с дарованием, посадивши не на свои места Тьера, Гизо, Кузена, Баранта, Вильмена?» (из неизданного письма к С. Д. Полторацкому от 30 сентября 1833 г.).

2. М. Т., 1833, ч. 49, стр. 602.

[48]

Цитируется по изд.: Николай Полевой. Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. Л., [1934], с. 43-48.

< назад < Вернуться у оглавлению статьи Вл. Орлова  > вперед >

Вернуться на главную страницу Н.А. Полевого

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС