Полевой Николай Алексеевич

1796-1846

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Николай Алексеевич Полевой

Н.А.Полевой.

Орлов Вл.

Николай Полевой — литератор тридцатых годов

IX

Двадцатые и тридцатые годы XIX столетия с полным основанием могут быть названы эпохой историзма. Увлечение историческими науками и самая историчность мышления приобретают в ту пору характер явления эпохиального и международного. Французская историография переживает период расцвета в замечательных работах исторических писателей времен реставрации (Тьерри, Гизо, Минье, Тьер, Барант и др ). Труды Нибура ложатся в основание всех новейших разысканий в области древней истории и пролагают пути так называемой скептической школе. Столпы германской идеалистической философии уделяют

[53]

много внимания вопросам философии истории й специально проблеме «народности» (Фихте и Шеллинг вслед за Гердером). Историзм проникает и в художественную литературу: рождаются жанры исторического романа и исторической драмы (Вальтер-Скотт, А. де-Виньи, Гюго, Манцони).

Идеи историзма возникают на почве общеевропейского романтизма и романтического национализма (особенно в Германии); идеалистическая философия охотно избирает страницы исторических сочинений плацдармом своих боевых выступлений против материализма и рационализма прошлого века; лучшие умы современности работают в области углубления и уточнения проблематики и методологии исторической науки. Философский романтизм выдвинул свою, романтическую, концепцию исторического процесса, идеалистическую по существу, иррациональную по самой своей природе. Основной смысл этой концепции заключался в объяснении событий национальной истории фактами «мирового порядка», в попытках найти определение чрезвычайно неясного, расплывчатого понятия «народного духа» как фактора исторического развития, причем национальная история понималась именно как средство познания «народного духа» (Шеллинг). Соответственно с этим в эпоху двадцатых годов повышается интерес к «бессознательному», «стихийному» процессу народной жизни; истории законодательных систем или форм государственного управления противопоставляется история народа как некоего монолитного организма, позволяющая вскрыть внутреннюю связь и диалектику событий; унылому прагматизму противопоставляется «философия истории», В переводной (с французского) статье, напечатанной под заглавием «Философия истории» в «Московском Телеграфе» (1827, ч. XIV), новые задачи, стоящие перед исторической наукой, были сформулированы следующим образом: «Если повествуют события, составляющие внешнюю жизнь рода человеческого, без необходимой связи, то почему же не восстановить между сими произвольными происшествиями истинного порядка, который их сближает и поясняет, относя к миру высшему, коему они причастны. Вот что составило бы историческую науку по преимуществу, которая имела бы свое начало, постепенное и медленное свое усовершенствование, подобно всем прочим умозрительным наукам, входящим в состав философии». 1

Идеи западно-европейского историзма к середине двадцатых годов проникли и в Россию и встретили здесь горячий отклик в среде передовой .дворянской интеллигенции, впервые подходившей вплотную к вопросам отвлеченного мышления. «История сде-

____

1. Ср. положения этой статьи с формулировкой самого Н. Полевого: «По объяснениям новых мыслителей, История — Geschichte — в высшем значении есть поверка философских понятий о мире и человеке и анализ философского синтеза» (М. Т., 1829, ч. 12, стр. 476).

[54]

далась страстью Европы, и мы сунули нор в историю» (Марлинский). Один из наиболее выдающихся русских интеллигентов того времени, Иван Киреевский, подводя итоги минувшего пятилетия, писал в 1829 году: «История в наше время есть центр всех познаний, наука наук, единственное условие всякого развития: направление историческое обнимает все. Политические мнения, для приобретения своей достоверности, должны обратиться к событиям, следовательно к истории... Философия, сомкнувши круг своего развития сознанием тожества ума и бытия, устремила всю деятельность на применение умозрений к действительности, к событиям, к истории природы и человека. Математика остановилась в открытиях общих законов и обратилась к частичным приложениям, к сведению теории на существенность действительности. Поэзия, выражение всеобщности человеческого духа, должна была также перейти в действительность и сосредоточиться в роде историческом». 1

Приведенный отрывок отнюдь не есть выражение личной точки зрения Киреевского, он характеризует собою общий круг научных и публицистических интересов огромного большинства представителей «мыслящего» русского общества двадцатых годов. Можно без преувеличения сказать, что вопросы истории стояли в центре внимания писателей и публицистов того времени, горячо обсуждались в их кружках, в частной переписке и, наконец, служили предметом оживленной журнальной полемики.

В эпоху двадцатых-тридцатых годов на русском историческом фронте шла в достаточной степени ожесточенная классовая борьба, развернувшаяся преимущественно вокруг двух крупных исторических сочинений — «Истории государства Российского» Карамзина и «Истории русского народа» Полевого.

В 1818 году вышли в свет первые восемь томов «Истории государства Российского». Беспримерный успех карамзинского сочинения (в течение двадцати пяти дней было распродано три тысячи экземпляров, и автор приступил ко второму изданию, — небывалый по тем временам случай) — факт общеизвестный. «История» Карамзина пробудила массовый интерес не только к воскрешенным в живом рассказе событиям русской истории, но и к общим вопросам проблематики и методологии истории как научной дисциплины. Различные классовые группы решали эту задачу по-разному. «История государства Российского» сразу же стала предметом полемического обсуждения, но в силу особых причин полемика эта до некоторого времени оставалась негласной, чуть ли не конспиративной. Особые причины негласности этой полемики объяснялись исключительным общественным положением Карамзина. Его история

_____

1. «Обозрение русской словесности 1629 года» в альманахе «Денница» на 1830 г.

[55]

была официально объявлена единственно верной и единственно благонамеренной и предлагалась не столько «к сведению», сколько «к восторгам» и «к благоговению». Авторитет самого Карамзина и как ученого и как верноподданного был искусственно поднят на небывалую высоту. Малейшие попытки критически отнестись к великодержавной и насквозь реакционной концепции Карамзина объявлялись неблагонамеренными посягательствами на исконные принципы русской государственности. «Историей государства Российского» можно было только восхищаться, критиковать же ее было решительно запрещено. В таких исключительно благоприятных условиях «граф истории» пожинал лавры своего громкого успеха, «прикрытый щитами кружка, сильного дарованиями чинов, их общественным и государственным положением, прикрытый и отношениями к императору. По смерти Карамзина кружок сделал из него полубога, и горе дерзкому, который бы осмелился поставить свой алтарь подле божества». 1

О том же, и почти в тех же выражениях, писал и А. В. Никитенко в 1830 г., когда Карамзину был нанесен первый сокрушительный удар «дерзкой» критикой Полевого: «Так называемые патриоты, почитатели доброго Карамзина, — пишет Никитенко, — не понимают, как можно осмелиться писать историю после Карамзина. Партия эта состоит из двух элементов. Одни из них царедворцы, вовсе не мыслящие или мыслящие по знаку властей; другие, у которых есть охота судить и рядить, да не достает толку и образования, в простоте сердца веруют, что Карамзин действительно написал историю русского народа, а не историю князей и царей...», и далее: его [Карамзина — В. О.] творение не удовлетворяет требованиям идеи истории столько, сколько удовлетворяет требованиям вкуса». 2 Наблюдательный Никитенко верно подметил литературную функцию «Истории государства Российского» («требования вкуса) и дал правильную, хотя и неполную, характеристику «партии» Карамзина, — неполную потому, что в ее составе были люди и с «толком», и «с образованием» (как Блудов, Дашков, Северин, Вяземский, Уваров и другие арзамасцы), утвердившие свое отношение к «Истории государства Российского» на почве единой с ее автором классовой идеологии.

Уже в приведенной выдержке из дневника Никитенко заложены зерна, хотя и робкой, но тем не менее достаточно явной оппозиции Карамзину-историку; не следует забывать, что это писал хотя и «благонамеренный» профессор университета, но «плебей», вчерашний крепостной графа Шереметева. В голосе Никитенко уже звучит тот пафос отрицания, которым проникнуты выступления других, гораздо более решительных, антагонистов

____

1. С. М. Соловьев, Записки, стр. 144.

2. А. В. Никитенко, Записки и Дневник, изд. 1905 г., т. 1, стр. 198.

[56]

Карамзина (декабристы, Полевой). Голос Никитенко не был одиноким. Тогда как для Блудова, Дашкова, Вяземского, какого-нибудь Иванчина-Писарева и целого ряда других «исступленных сеидов» Карамзина (так называл его приверженцев Н. И. Греч), купно с придворной камарильей, — «История государства Российского» была своего рода «заветом», «скрижалью»; тогда как с их точки зрения Карамзин сказал о русской истории все, что можно и должно было сказать, — в среде передовой дворянской интеллигенции, а также (на совершенно иных основах) и в академических кругах росла и крепла оппозиций официальному историографу Российской империи. Правда, оформлялась эта оппозиция, как уже было сказано, почти исключительно негласно, изредка только прорываясь наружу со страниц журналов, а иной раз даже с профессорских кафедр.

О том, что научное значение «Истории» Карамзина невелико — догадывались уже его современники. Красноречивому повествованию Карамзина мог противопоставить всю свою глубокую ученость целый ряд крупных академических историков типа Шлецера, Круга и Эверса. По справедливому замечанию М. Н. Покровского, уже в двадцатые годы «в ученом мире с Карамзиным почти не считались; он был тем оселком, на котором пробовали свое научное остроумие молодые историки». В «Вестнике Европы» печатались из года в год статьи, направленные против Карамзина; после малосостоятельной с научной точки зрения критики Каченовского и некоторых из его сотрудников (например, Саларева), в 1821 г. с тремя статьями выступил историк Н. С. Арцыбашев, через семь лет повторивший свою вылазку с большей резкостью и принципиальностью (в «Московском Вестнике» 1828 г.). Вслед за ним критически переоценить исторический труд Карамзина попытался уже не цеховой ученый, а журналист: в 1822 году Фаддей Булгарин напечатал в своем журнале «Северный Архив» (ч. IV, № 28) статью Иоахима Лелевеля, указавшего не только на фактические ошибки Карамзина, но подчеркнувшего также свое: несогласие с «понятием его об истории вообще» (впрочем, в следующей же книжке «Северного Архива» осторожный Булгарин поторопился перепечатать из «Геттингенских ученых ведомостей» благосклонную к Карамзину статью Геерена). Наконец, в 1825 г. в том же «Северном Архиве» (№ № 1—3, 6 и 8) Булгарин выступил с собственной статьей: «Критический взгляд на X и XI томы Истории государства Российского». По поводу этой статьи Карамзин писал И. И. Дмитриеву: «И тут ничего не предпринимаю: есть бог и царь». 1

Полемика с годами приобретала все более и более откровенный характер. Смерть Карамзина (в 1826 г.) развязала многим языки, и уже в 1836 г. один из «исступленных сеидов» — Вяземский

____

1. Письма Карамзина к Дмитриеву, 1866, стр. 39

[57]

(при участии, между прочим, Пушкина) должен был просить министра просвещения о защите «Истории» Карамзина от «ругательств», «устремленных» на нее с учебных кафедр и со страниц ученых журналов (имея в виду преимущественно профессора Устрялова, выступившего против Карамзина в своем «Рассуждении о системе прагматической русской истории», а также исторические работы Надеждина и Полевого). В письме к Уварову Вяземский следующим образом рекомендовал «Историю государства Российского»: «Одна и есть у нас книга, в которой начала православия, самодержавия и народности облечены в положительную действительность, освященную силою исторических преданий и силою высокого таланта... Творение Карамзина есть единственная у нас книга, истинно государственная, народная и монархическая». 1 Нет нужды добавлять, что Вяземский дал безусловно верную характеристику этой «единственной» книги.

Гораздо более серьезный характер, носила оппозиция Карамзину-историку, слагавшаяся в среде радикальной дворянской интеллигенции двадцатых годов. Декабристы начисто отрицали какое-либо научное значение за «златопернатым рассказом» Карамзина. А. А. Бестужев, ознакомившийся в 1831 г. с «Историей русского народа» Полевого, в которой он видел «первую попытку создать «истинно-русскую историю», 2 писал: «Никогда не любил я бабушку Карамзина, человека без всякой философии, который писал свою историю страницу за страницей, не думая о будущей и не справляясь с предыдущей. Он был пустозвон, красноречивый, трудолюбивый, мелочной, скрывавший под шумихою сентенций чужих свою, собственную ничтожность». Но таков Полевой...». 3 Никита Муравьев, один из главных руководителей Северного общества, написал даже особое «мнение» об «Истории» Карамзина; мнение это напечатано не было, но получило широкое распространение в рукописи, — начиналось оно словами: «История принадлежит народам»; это был прямой ответ на основное положение Карамзина: «История народа принадлежит царям». 4 Столь же резко-отрицательно относился к «Истории государства Российского» и такой серьезный исторический писатель (хотя и не цеховой ученый), как В. Кюхельбекер, оставивший недвусмысленные свидетельства своего заинтересованного, внимания к историческим трудам Полевого». 5

_____

1. Собр. соч. П. А. Вяземского, т. II, стр. 215.

2. «Русский Вестник», 1861, т. III, стр. 286.

3. Ibid., 1870, т. IV, стр. 506—507.

4. «Мнение» Никиты Муравьева см. в выдержках у М. П. Погодина, Н. М. Карамзин, т. И, 1866, стр. 198—205. Ср. также замечания М. А. Фонвизина об исторической концепции Карамзина у А. Н. Пыпина, Общественное движение в России при Александре I, изд. 4-е, 1908, стр. 415.

5. «Дневник В. К. Кюхельбекера», под ред. В. Орлова и С. Хмельницкого, 1929 (см. по указателю),

[58]

К середине двадцатых годов историческая теория Карамзина, построенная во славу и оправдание крепостнической, самодержавной России, — явно и безнадежно устарела. На очередь дня стала необходимость коренного пересмотра концепции русского исторического процесса под иным углом зрения. 1 В то же время идеи романтического национализма окончательно оформили оппозицию теории Карамзина в плане построение «философии истории». Историческая наука круто меняла свои пути; перед историками стояли задачи овладения новыми, заимствованными с Запада, методами исследования, равно как и задачи расширения с самого круга исторического ведения, за счет привлечения нового материала (изучение форм общественного и культурного быта). Подводя итоги историческим исканиям двадцатых годов, Николай Полевой писал: «История государства/ Российского» заключила собою ряд явлений прежней исторической, классической, если угодно, школы. Реформа романтическая коснулась и тут всего прежнего и открыла нам путь к труду новому и огромному. Надобно было приняться за критику идей и фактов, за соображение и сбор материалов... Время Карамзина прошло без возврата. Слов становится недостаточно; надобны мысли».

____

1. Недаром П. А. Вяземский назвал декабрьский бунт 1825 г. «критикой вооруженною рукою на мнение, исповедуемое Карамзиным» (см. его Собр. соч., т. II, стр. 216),

[59]

Цитируется по изд.: Николай Полевой. Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. Л., [1934], с. 53-59.

< назад < Вернуться у оглавлению статьи Вл. Орлова  > вперед >

Вернуться на главную страницу Н.А. Полевого

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС