Помяловский Николай Герасимович

1835-1863

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Николай Герасимович Помяловский

Ямпольский И.

Бунтарство против всех устоев

4

В демократической литературе 60-х годов были две основные творческие линии. Для первой характерны очерки, для второй — повести и романы, отличительным признаком которых был образ «нового человека», поиски положительного героя из разночинской среды. В творчестве Помяловского представлены обе эти линии. К первой принадлежат «Очерки бурсы», ко второй — повести «Мещанское счастье» и «Молотов».

«Мещанское счастье» и «Молотов» связаны судьбой главного героя и представляют собой результат единого художественного замысла. Это первые в русской литературе 60-х годов крупные произведения, в центре которых стоит плебей, разночинец, причем описанный не со стороны — враждебным ему или, во всяком случае, плохо понимающим его природу автором, а, так сказать, изнутри, писателем демократического лагеря.

Повести Помяловского поднимали актуальные и существенные вопросы своего времени. Тема и проблема повестей — процесс созревания социального самосознания разночинца и его борьба за свое-место в жизни, конкретные формы и внутренние противоречия этой борьбы. Первые же строки «Мещанского счастья» раскрывают перед читателем его основную коллизию. Конфликт между продающим свой труд «умственным пролетарием», не имеющим ни кола ни двора, ни «благородных» предков и традиций, и его хозяином — помещиком, «дед и прадед которого умерли под теми же липами», составляет основу идейной и сюжетной ткани произведения. Помяловский хотел показать всю неизбежность этого конфликта. В пренебрежительных словах Обросимовых о Молотове нашел отражение известный «общественный закон», и когда: Молотов впервые столкнулся с этим законом, вопрос о непримиримости плебейства и барства встал перед ним во всей своей остроте.

Противопоставление бедного молодого человека, вышедшего из низов, помещикам, в имении которых он живет в качестве учителя

[18]

или секретаря, встречалось в русской литературе и до Помяловского. Вспомним хотя бы Круциферского и Петровых в романе А. И. Герцена «Кто виноват?». Но у Герцена это противопоставление иначе мотивировано (любовь Круциферского к Любоньке) и не так социально заострено.

Конфликт, плебея с барами вскрывает подлинную сущность последних. Сначала Помяловский — разумеется, умышленно изображает Обросимовых как бы с точки зрения Молотова, симпатичными, добрыми, порядочными людьми. Но вся их деликатность и гуманность оказываются обычной маской либеральных помещиков, которые допускают сближение с плебеем лишь до известного предела и эксплуатируют его, хотя и не в таких грубых формах, но не меньше, чем бурбоны-крепостники.

Такое изображение Обросимовых тесно связано с атмосферой кануна крестьянской реформы. Главной задачей – прогрессивного лагеря 40-х годов была борьба с крепостным правом и его оплотом — николаевской монархией. Поэтому основные удары передовой литературы этого десятилетия были направлены на крепостников (Негров в «Кто виноват?» Герцена, Крошин в «Противоречиях» М. Е. Салтыкова и др.). Во второй половине 50-х годов, в ходе борьбы с крепостническим строем, наступает окончательный разрыв между революционно-демократическим и либеральным лагерем, намечавшийся задолго до этого. Характер изображения Обросимовых в «Мещанском счастье» определяется этим историческим фактом.

Именно так писали о либералах Чернышевский, и Добролюбов, нередко видевшие в «господах эманципаторах» 1 более опасных врагов, чем откровенные крепостники, потому что это были враги, маскировавшиеся громкими фразами о реформах и народе. Именно помещика-либерала развенчал уже после Помяловского и В. А. Слепцов в своем романе «Трудное время».

Из проблемы взаимоотношения плебея и барства, на ее основе  возникает у Помяловского проблема завоевания разночинцем определенного места в жизни, проблема «мещанского счастья».

Среда, в которой происходит действие второй повести — «Молотов», — петербургское чиновничество, семья Дороговых, их родственники и знакомые. Помяловский рассказывает историю четырех поколений этой семьи. Мы видим Дороговых и их родню достигшими того идеала, к которому они стремились, — безбедного, обеспеченного существования. Помяловский в известной мере симпатизирует этим людям, мысленно противопоставляя их дворянству,

____

1. Н. Г. Чернышевский, Пролог. — Полн. собр. соч., т. 13, М. 1949, стр. 106,

[19]

благополучие которого основано на подневольном крепостном труде. Здесь все действительно добыто потом и кровью.

Примерно та же среда изображена Чернышевским в начале его романа «Что делать?» в гораздо более темных красках. И тем не менее Чернышевский относит жизнь Розальских (во втором сне Веры Павловны) к «чистой», «реальной грязи». «Реальная грязь» грязна, но «все элементы, из которых она состоит, сами по себе здоровы». «...Пусть немного переменится расположение атомов (имеется в виду изменение общественного строя. — И. Я.), и выйдет что-нибудь другое; и все другое, что выйдет, будет также здоровое, потому что основные элементы здоровы». Тут же говорится, что «жизнь имеет главным своим элементом труд, а потому главный элемент реальности — труд».

Труд и является той чертой в облике Дороговых и им подобных, которая заставляет Помяловского относиться к ним с известной симпатией. Но вместе с тем Помяловский так ярко показывает узость и бедность их интересов, что наряду с уважением к тяжелому труду и упорству, при помощи которых они вырвались из нищеты, возбуждает в читателе отвращение к их замкнутой животной жизни. «Человеку с большими запросами от жизни думается: „О господи... не допусти меня успокоиться в том мирном, безмятежном пристанище, где совершается такая жизнь!“». Дороховы не только сами остановились в своем развитии, но всячески душат те новые силы, которые возникают в их собственной среде.

В самой семье Дороговых был человек с гораздо большими запросами, человек, тяготившийся их жизнью, — их дочь Надя. Откуда появились у Нади эти запросы? Их внушили ей чтение, разговоры с Молотовым, самый «дух времени», который медленно, окольными путями, но все же. проникал в эти законопаченные уголки.

«Женский вопрос» был в конце 50-х — начале 60-х годов одним из актуальных вопросов. Вместе с оживлением общественной жизни все более росло стремление женщин к образованию, к освобождению от семейного деспотизма, к нравственной и материальной самостоятельности.. Освобождение женщины входило как составная часть в политическую программу всех передовых общественных деятелей и публицистов этой, эпохи. Отражением этих идей и является в значительной степени образ Нади.

Надей руководят, в первую очередь, любовь к Молотову и желание освободиться от семенного гнета. Но для всего строя семьи Дороговых бунт Нади был явлением неслыханным. Рисуя ту смуту, которую он внес в семью Дороговых, Помяловский с удовлетворе-

[20]

нием отмечает: «Семья разлагалась. Из недр ее встали новые силы нравственные, непобедимые».

Во второй повести Помяловский показывает Молотова в двух аспектах. С одной стороны, это подлинный плебей. Он не тянется к привилегиям и привилегированному классу, как Дороговы, их родственники и знакомые, жаждущие того, чтобы их происхождение от мужиков и мещан было поскорее забыто. Молотов презирает тунеядцев и белоручек и всего в жизни, добивается своими собственными головой и руками. «У нас редко кто имеет нравственную собственность, своим трудом приобретенную, — говорит Череванин, — все получено по наследству, все — ходячее повторение и подражание. А Егор Иваныч хотел иметь все свое».

Случайно подслушанный Молотовым разговор Обросимова с женой имел для него очень важные последствия, впервые поставив перед ним вопрос о тяжкой зависимости плебея от барина. Центральной задачей жизни Молотова сделалась с тех пор борьба за личную независимость, за свое «мещанское счастье», путь к которому он видит в материальной обеспеченности. Молотов стремится достигнуть положения, при котором ему не придется прибегать к милости «благодетелей, давальцев, меценатов».

Было бы неправильно оценивать Молотова вне той исторической обстановки, в которой он жил. Борьба мелкобуржуазного демократа за личную независимость, даже если она не приводила к революционным выводам, была в ту эпоху исторически прогрессивным фактом. Его личный вопрос перерастал в общественный. У Помяловского и у целого ряда других передовых людей начала 60-х годов слова «мещанское счастье» еще не имеют презрительного оттенка. Говоря о «мещанском счастье», они противопоставляли мещанина, плебея представителям крепостнических и либерально-дворянских слоев, которым «мещанское счастье» казалось нарушением всех государственных основ. Интересна с этой точки зрения оценка «Современника», в котором так охарактеризован идейный замысел повести: «Существенный смысл ее — необходимость нравственной самостоятельности и освобождения от тупых общественных преданий, мешающих этой самостоятельности. Этим смыслом проникнута жизнь Молотова и, с другой стороны, жизнь Наденьки... Независимость от враждебных сторон общества, приобретенная личным трудом и личной мыслью, это есть уже и известная победа; расширяясь дальше, эта мысль найдет себе работу и вне чисто личного вопроса. Столкновения с людьми дадут ей общественную силу». 1

____

1. «Современник», 1864, № 11—12, стр. 74, 82

[21]

Однако путь Молотова оказался иным. Когда борьба за «мещанское счастье» близка к своему завершению, когда Молотов считает, будто он «ни материально, ни морально ни от кого не зависим», — что является, конечно, иллюзией, «приобретательство» из средства перерастает в цель, он все более замыкается в скорлупу личного благополучия. Былой социальный протест потускнел, Молотов придумывает разнообразные доводы, оправдывающие его перерождение. Он хочет «просто любить и жить». «Мы ломать любим», говорит он, а между тем «многого требовать нельзя», «необходима умеренность, тихий глас и кроткое отношение к существующим интересам, общества». Последние страницы повести раскрывают этот новый облик Молотова, лишь намеки на который были даны писателем раньше.

Сам Молотов моментами недоволен достигнутым «счастьем» и говорит о нем как «о благонравной чичиковщине», но несравненно больше не удовлетворен своим героем Помяловский. Критическое отношение к нему писателя наиболее ясна выражено в последите словах повести: «Тут и конец мещанскому счастью. Эх, господа, что-то скучно...»

Молотов был задуман как положительный герой, но в процессе осуществления замысла писатель увидел ошибочность его социального пути. Молотову противопоставлен в повести Череванин. В нем нет спокойствия и уверенности, но нет и тени примирения с окружающей его средой, как у Молотова. Натура более широкая, чем

Молотов, он глубже понял вопрос личной свободы и независимости и впал в «кладбищенство», когда действительность обманула его ожидания. Он пришел к заключению, что хорошие слова остаются только словами, что розовые мечты оборачиваются сереньким личным благополучием. Симпатизируя Молотову и Наде, он как бы вместе с Помяловским говорит о скуке их «счастья». Череванин понимает, что «счастье» Молотова — не выход, что оно непрочно и только ненадолго откладывает «проклятые вопросы», которые необходимо было так или иначе разрешить.

Череванин враждебно относится ко всем проявлениям дворянского государства и культуры. Ему чужды господствующие эстетические вкусы, психологический склад дворянского интеллигента (см., например, его насмешку над словами «среда заела», неоднократно служившими оправданием пассивности и практического бессилия «людей сороковых годов») и пр.; в равной, мере неприемлемы для него основы социального существования, быт и мораль окружающей его чиновничьей среды.

Но отрицание всего строя современной жизни, «нигилизм» Черёванина (по словам Горького, он гораздо более «совершенный»

[22]

нигилист, чем Базаров 1) не переходят у него в действие. Разочаровавшись во всем, он не видит смысла в труде и борьбе; «Для кого же, зачем я буду работать?.. Уж не для будущего ли поколения трудиться?» Эти слова свидетельствуют о том, что он не в силах был связать свои устремления с революционным и демократическим движением своего времени. Среди «новых людей» Череванин видит много болтунов и лицемеров, спекулирующих на новых идеях, и не подозревает о существовании людей, готовых самоотверженно бороться за лучшее будущее.

Мучительные переживания Череванина, в которых много автобиографического, соединяются у него с ничем не искоренимой жаждой света; отдельные эпизоды повести говорят о том, что Помяловский не отвергал возможности выхода Череванина на другую дорогу. Интересно в этом отношении, что, задумав незадолго до смерти роман «Каникулы» («Гражданский брак»), он предполагал вывести в нем и преодолевшего свое «кладбищенство» Череванина.

Помяловский изображает своих героев, не сглаживая их противоречий, не идеализируя. Череваннн и Молотов, взаимно отрицая друг друга, вскрывают отчасти недостаточность, отчасти порочность своих жизненных установок. Особенно рельефно проявляется это в их словесном поединке в ресторане — одной из самых, сильных и существенных сцен повести. Здесь победителем вышел Молотов, доказав Череванину ложь «кладбищенства», но ненадолго.  В конце довести происходит противоположное: при помощи «кладбищенства» развенчивается «мещанское, счастье».

Ошибочность социальных позиций Молотова и Череванина, показанная Помяловским, уверенность писателя, что истину нужно искать на совсем другом пути, создают общее идеологическое .устремление повести. Устремление это, однако, не персонифицировано, не приобрело отчетливых красок, потому что не было еще достаточно ясно осознано самим Помяловским.

Искания автора «Мещанского счастья» и «Молотова» нельзя полностью отождествить с идеологией революционной демократии, но они были непосредственно связаны с теми общедемократическими взглядами, которые входили как неотъемлемая составная часть в эту идеологию.

«Мещанское счастье» — первое значительное произведение Помяловского, и в нем сказался ряд особенностей не вполне зрелой

____

1. М. Горький, Беседы о ремесле, — Собр. соч., т. 25, М, 1953, стр. 346.

[23]

и самостоятельной работы. В повести, несомненно, ощущается художественное воздействие Тургенева. Именно с Тургеневым связаны отдельные элементы, не свойственного более поздним произведениям Помяловского лирического пейзажа. От Тургенева идут и некоторые другие моменты повести. Сильная, энергичная девушка и слабый, бесхарактерный мужчина, пасующий в любви и покорно подчиняющийся житейским обстоятельствам, — эта ситуация была распространена в русской литературе дореформенной поры. Недаром Чернышевский подробно писал о ней в статье «Русский человек на rendez-vous». С Тургеневым, а через него с традицией литературы предшествующих десятилетий связана некоторыми деталями сюжетная линия: Молотов — Леночка. Разумеется, Молотов не похож ни на Рудина, ни на героя «Аси», а Леночка — на тургеневских девушек, она гораздо проще, элементарнее, с нее снят обычный у Тургенева поэтический ореол. В образе Леночки проявилось своеобразие писательского таланта Помяловского, которое Писарев объясняет тем, что автор «Мещанского счастья» был «реалист по складу своих убеждений» и «совершенно последовательный плебей». 1

И все же в «Мещанском счастье» сохранились некоторые черты указанной ситуации, которая накладывает известный отпечаток на образ Молотова и которая, кстати сказать, вскоре после этого почти совершенно исчезла из литературного обихода. Есть в «Мещанском счастье», кроме того, и отдельные места, написанные под влиянием «Аси». Но в основной сюжетной линии повести (Молотов — Обросимовы), где концентрируется ядро идейного замысла «Мещанского счастья», Помяловский проявил себя вполне самостоятельным художником.

Влияние Тургенева ощущается только в «Мещанском счастье». Есть некоторое сходство между историей Дороговых, описанной в «Молотове», и родословной Лаврецких в «Дворянском гнезде». Но связь между ними иного рода. Это своеобразная полемика Помяловского с Тургеневым при помощи включения в те же внешние рамки совершенно иного материала, истории рода, у которого не было ни дворянских грамот, ни наследственных, ни благоприобретенных поместий. Своеобразной полемикой с Тургеневым является, по-видимому, и восклицание Молотова в ответ на слова Нади о том, что девушка ее круга должна примириться с неизбежностью брака без любви, по приказу родителей: «Примирение? О примирении заговорили?.. Лучшего и выдумать нельзя?..» Вспомним, что

____

1. Д. И. Писарев, Роман кисейной девушки. — Соч., т. 3, М., 1956, стр. 199,

[24]

Рудин дает Наталье другой совет: «Что нам делать? разумеется, покориться».

После «Мещанского счастья» более значительным для Помяловского становится творчество Гоголя. Упомянутая выше последняя фраза «Молотова»: «Эх, господа, что-то скучно...» — почти совпадает с концовкой «Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» («Скучно на этом свете, господа!»), очень близка к ней по своему настроению и выполняет ту же функцию. Методами гоголевского гротеска изображены гости на именинах Нади. Стоит вспомнить, например, описание играющих в карты и те чувства, которые волнуют каждого из них. Есть в повести и прямые отзвуки «Мертвых душ» (ср. рассказ Череванина о приятеле Молотова Негодящеве с отзывами губернских чиновников о Чичикове в первой главе «Мертвых душ»). Если не непосредственно с Гоголем, то с натуральной школой, с повестью о бедном чиновнике связан рядом черт рассказ Рогожникова о своем сослуживце Меньшове.

Эти сопоставления не свидетельствуют, конечно, о том, что Помяловский ученически подражал Гоголю. Творчество Гоголя сыграло исключительно важную роль в процессе формирования эстетики революционной демократии. И помимо того, что общий характер творчества Гоголя с его смелым обличением «гнусной российской действительности» был близок Помяловскому, у Гоголя он нашел некоторые приемы описания быта и изображения отрицательных персонажей, которые, своеобразно преломившись, стали органическими чертами его собственного стиля.

В «Молотове» Помяловский овладевает мастерством бытописания, которого еще не было у автора «Мещанского счастья». Но бытописание не ослабило, как это часто бывает, проблемной стороны повести. Наоборот, оно сделало ее более убедительной и конкретно ощутимой для читателя.

С Гоголем и «гоголевским направлением» (т. е. с критическим реализмом середины XIX века) были у Помяловского и другие существенные связи. 40—50-е годы — эпоха расцвета русского реалистического романа. В эти годы созданы «Мертвые души», «Кто виноват?», «Обыкновенная история», «Обломов», «Рудин», «Дворянское гнездо» и т. д. Все они характеризуются постановкой широких социальных проблем и наличием больших типических образов. «Мещанское счастье», так же как и неоконченный роман Помяловского «Брат и сестра», входят в этот же ряд. Разумеется, идейный, смысл его творчества, проблемы, волновавшие его, его герои, изображенный им быт были иные, чем у авторов перечислен-

[25]

ных выше произведений; он нередко отталкивался от некоторых из них, но именно широта охвата жизненных явлений и: стремление к их обобщению в типических образах связывают Помяловского с этой столбовой дорогой русской литературы.

[26]

Цитируется по изд.: Помяловский Н.Г. Сочинения в двух томах. Том первый. М.-Л., 1965, с. 18-26.

<< Назад << Вернуться к оглавлению статьи Ямпольского >> Вперед >>

Вернуться на главную страницу Понятовского

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС