Помяловский Николай Герасимович

1835-1863

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Николай Герасимович Помяловский

Ямпольский И.

Бунтарство против всех устоев

5

Крах, крепостнического строя сказался во всех областях социально-политической и культурной жизни России. Все основные вопросы необходимо было коренным образом пересмотреть. В частности, весьма актуальны были в конце 50-х — начале 60-х годов вопросы воспитания и педагогики. Для революционной демократии они были теснейшим образом связаны с вопросом о воспитании нового человека, строителя новой жизни. Поэтому и Помяловский придавал им такое большое значение. О глубине педагогических интересов Помяловского свидетельствует не только его работа в воскресной школе, но и большинство его художественных произведений.

Впервые интерес Помяловского к педагогическим вопросам возник под влиянием испытанной им самим дикой педагогической системы. У него, естественно, родилось желание подвергнуть резкой критике уродливую постановку народного образования, рассказав о всех мерзостях бурсы. Помяловский то брался за задуманное им произведение, то бросал его — не хотел, по словам Благовещенского, растравлять старые раны и боялся в то же время не быть беспристрастным. Но он решился наконец бросить вызов «образованному обществу», не желавшему знать правду об окружающей действительности. «Нет, вы узнайте, какая жизнь создала нашего брата, — мысленно обращался Помяловский к своим будущим читателям, — я покажу вам, что значит бурсак, я заставлю вас призадуматься над этою жизнью...» Взволнованный голос писателя-демократа слышен во всем произведении.

Помяловский задумал большую серию очерков, но успел написать всего четыре. Эти четыре очерка представляют собой одно из крупных достижений литературы 60-х годов. Они открывали читателям своеобразный, дотоле неведомый им мир.

Описанные Помяловским ужасы не были исключительным явлением: Они происходили не в далекой глуши, а в столице, во внешне блестящем и чинном императорском Петербурге. Следует иметь в виду, что духовные училища были в первой половине XIX века одними из самых распространенных: учебных заведений. Но те же нравы, та же система, иногда лишь в несколько, более

[26]

благообразном виде, царили в кадетских корпусах, закрытых институтах и даже в гимназиях.

Скорбным и вместе с тем негодующим взором смотрит Помяловский на «педагогическую» систему, основой которой было грубое насилие над человеческой личностью и подавление всякой мысли. Рисуя без малейшей идеализации дикие нравы бурсаков, он неоднократно подчеркивает, что причиной их является отнюдь не природная испорченность. Среди бурсаков были умные и способные люди, но бурса беспощадно коверкала их. Вор и хулиган Аксютка «был человек необыкновенный, талантливый, человек сильной воли и крепкого ума, но его сгубила бурса… как она сгубила сотни и сотни несчастных людей».

Помяловский показывает, однако, что: основное зло бурсы заключалось не только в начальниках и учителях, не только в методах, но и в самих предметах преподавания — разнообразных «божественных науках»; Он прямо говорит, что никто не стал бы учить их по доброй золе.

Когда Помяловский писал «Очерки бурсы», от былой, его религиозности не осталось и следа. Многочисленные насмешки над религиозными обрядами, таинствами и пр. обильно рассыпаны во всем произведении. Равнодушие бурсаков к религии и их кощунства не вызывают со стороны писателя никакого осуждения; напротив, он весьма сочувственно и с добродушным юмором передает их. Помяловский произносит подобные кощунства и от своего собственного имени. Так, первая порка Карася иронически описана как своеобразный религиозный обряд: «В первый же день крещения в бурсацкую веру он получил помазание в, количестве пяти ударов розгами».

Помяловский хотел нарисовать в «Очерках» и самую обстановку духовной школы и то, как одни бурсаки гибли, а другие, вопреки ей, в борьбе с нею, находили в себе силы, чтобы пойти по новому пути. В конце второго очерка он обещал, что покажет дальше и «добрые задатки для будущего в жизни бурсаков», что бурса будет постепенно прогрессировать и изменяться. Речь идет здесь, конечно, не о внутреннем улучшении бурсы и бурсацкой науки, в возможность которого Помяловский не верил, а о проникновении в бурсу новых, враждебных ей начал, которые мало-помалу освобождали многих бурсаков от ее тлетворного влияния и приводили их в лагерь демократии.

Одной из тем дальнейших очерков и должна была быть эволюция критически мыслящих бурсаков. В осуществленной части произведения писатель успел лишь намекнуть на эту тему. В очерке «Бегуны и спасенные бурсы», характеризуя разные типы бурсаков и с ненавистью, отзываясь о религиозном фанатизме и ханжестве.

[27]

Помяловский теплыми словами обрисовал «бурсаков материалистической натуры». «Когда для них наступает время брожения идей, — говорит он, — возникают в душе столбовые вопросы, требующие категорических ответов, начинается ломка убеждений, эти люди, силою своей диалектики, при помощи наблюдений над жизнью и природой, рвут сеть противоречий и сомнений, охватывающих их душу, начинают читать писателей, например, вроде Фейербаха... После того они делаются глубокими атеистами».

Все здесь чрезвычайно любопытно для характеристики взглядов Помяловского: и свидетельство о трудностях перестройки миросозерцания, и ссылка на «наблюдения над жизнью и природой», которые способствуют разрушению религиозных представлений, и упоминание Л. Фейербаха, самое имя которого было запретным в России в 50—60-е годы.

Помяловский несколько раз отмечает, что все время остается в «Очерках бурсы» на почве фактов и что в них нет ничего вымышленного. И непосредственное читательское впечатление, и целый ряд свидетельств и воспоминаний лиц, учившихся в духовных -училищах и семинариях, полностью подтверждают, что писатель действительно не погрешил против истины. Фактическая точность «Очерков бурсы» не ограничивает, однако, их значения узкими пределами тех единичных фактов, которые послужили для них исходным пунктом. Мы имеем здесь дело не с внешним копированием действительности. Правильно и точно переданные факты освещались в «Очерках бурсы», как и во всяком подлинно реалистическом произведении, живой мыслью писателя, были подняты на большую высоту социального и художественного обобщения.

Помяловский принадлежит к тем писателям 60-х годов, в творчестве которых мрачные стороны, российской действительности показаны в тесной связи со всей социальной системой. Значение «Очерков бурсы» выходило далеко за пределы обозначенной в заглавии темы. В бурсе, «как солнце в малой капле вод», отразились произвол и насилие, безраздельно, господствовавшие в самодержавно-бюрократической России, и потому ненависть к педагогам-тиранам сливалась в сознании Помяловского с ненавистью ко всему общественному строю, при котором было возможно подобное издевательство над человеком. Злые насмешки над «божественными науками», являвшимися идеологическим оправданием тогдашних социально-политических порядков, также не могли восприниматься иначе, как решительное отрицание всех этих порядков. Если в «Бегунах» Помяловский говорит, что «и в других учебных заведениях, а не только в бурсе, царила дремучая ерунда и свинство» (слова эти были выброшены цензурой), то в пятом, неоконченном очерке

[28]

мы находим другую, более широкую и ещё более выразительную формулу (тоже искаженную цензурой): «при нелепых порядках, существовавших почти везде на Руси». Не следует думать, что слова эти, равно как и все «Очерки», обращены только в прошлое. Так пытались осмыслить произведение Помяловского некоторые современики, желая смягчить оставленное им тяжелое впечатление. Между тем весь материал «Очерков» решительно противится подобному толкованию, да и биографические данные об их авторе находятся в резком противоречии с ним. Именно во время писания «Очерков» Помяловский, под влиянием целого ряда фактов общественной жизни, свидетельствовавших о наступающей реакции, окончательно убедился в том, что «в жизни та же бурса».

В русской литературе середины XIX века есть классические произведения о детстве — «Детство» Л. Н. Толстого и «Детские годы Багрова-внука» С. Т. Аксакова. В них детство описано радостными, светлыми красками. «Счастливая, счастливая, невозвратимая пора детства! Как не любить, не лелеять воспоминаний о ней?» — восклицает Толстой. «Ты, золотое время детского счастья, память которого так сладко и грустно волнует душу старика! Счастлив тот, кто имел его, кому есть что вспомнить!» — пишет Аксаков в «Воспоминаниях», завершающих его автобиографическую трилогию. 1 Своеобразным «Детством» Помяловского являются его «Очерки бурсы». Но в них нет и намека на такие краски и настроения; злобу возбуждают у Помяловского воспоминания об исковерканном детстве. И он сознательно противопоставляет свое детство — детству, описанному Толстым и Аксаковым, условия, в которых рос ребенок из народа, — картине воспитания барича. В уста своего автобиографического героя Карася он вкладывает такие слова: «Все уверены, что детство есть самый счастливый, самый невинный, самый радостный период жизни, но это ложь...» Рассказав о горестных приключениях одного бурсака, Помяловский иронизирует: «Вот так младенчество— лучшая пора нашей жизни» В этих словах содержится вместе с тем и своеобразная перекличка с Некрасовым, в «Родине» которого имеются аналогичные иронические нотки:

Воспоминания дней юности — известных

Под громким именем роскошных и чудесных, —

Наполнив грудь мою и злобой и хандрой,

Во всей своей красе проходят предо мной…

В центре «Детства» Толстого и «Детских лет Багрова-внука» Аксакова стоит автобиографический герой-ребенок, его чувства

____

1. С. Т. Аксаков, Собр. соч., т. 2, М. 1955, стр. 12—13.

[29]

и мысли, формирование его личности. Повествование ведется от первого лица. При этом автор, как правило, рассказывает только о том, что видит и знает ребенок (т. е. он сам в детстве); окружающие его люди, факты, с которыми он сталкивается, явления природы проводятся сквозь призму его восприятия й описываются лишь в той мере, в какой это было доступно детскому сознанию и необходимо для раскрытия его внутреннего мира.

Признавая большую познавательную ценность «Детских годов», Добролюбов в то же время подчеркивал, что «круг интересов маленького Сережи долгое время был ограничен только миром внутреннего чувства, и из внешнего мира он обращал внимание только на то, какое ощущение — приятное или неприятное — производили на него предметы». 1

В центре большой повести, задуманной Помяловским вскоре после окончания семинарии, тоже должен был стоять явно автобиографический герой, которого он предполагал провести через все ужасы бурсы. Именно история ребенка должна была составлять основу произведения. Но Помяловский не пошел по пути воссоздания детского восприятия. Он изображает окружающую героя действительность объективно, как среду, в которой растет и развивается ребенок. Показателен в этом смысле отказ от повествования от первого лица.

Когда в 1862 году Помяловский вернулся к произведению о бурсе и вплотную приступил к его осуществлению, он, кроме того, отказался от объединения очерков вокруг центрального героя, который должен был быть осью первоначального замысла повести о бурсе. Одной из основных линий переделки очерка «Долбня» было устранение Данилушки как главного героя. Данилушка появляется в «Зимнем вечере» (под измененной фамилией Песков) буквально в нескольких строках, как одна из деталей бурсацкой жизни, и в нем совершенно невозможно было бы распознать предполагавшегося главного героя, если бы до нас не дошел очерк «Долбня».

Не только «Зимний вечер», но и «Очерки бурсы» в целом лишены главного героя, история которого являлась бы сюжетным стержнем всего произведения. «Главное действующее лицо настоящего очерка — Карась» — этими словами начинаются «Бегуны и спасенные бурсы». Но это касается только «Бегунов». Во втором очерке Карасю уделено лишь полстраницы и говорится о нем как об эпизодическом лице, а в первом и третьем его имя только упоминается. И хотя «Бегуны и спасенные бурсы» —  самый большой

____

1. Н. А. Добролюбов, Собр. соч., т, 2, М,—Л, 1962, стр. 296.

[30]

и, может быть, самый значительный очерк, в общем замысле произведения он все же занимает равноправное с другими очерками место. Бурсацкие нравы, бурсацкая педагогика, разношерстная масса бурсаков и их учителя — все это отнюдь не является только фоном для истории Карася. Общий замысел «Очерков» существенно отличается от жанра автобиографической повести, отличается еще и тем, что решительно выходит за пределы семейно-бытовых рамок.

Бытовые сцены и зарисовки сменяются в «Очерках» портретами отдельных бурсаков и их педагогов, вставными историями, воспоминаниями о прошлом — и в результате перед нами широкая, пестрая картина бурсацкой жизни, яркая галерея многочисленных разнообразных типов и характеров.

Сюжет «Очерков бурсы» подчеркнуто прост, и их персонажи противостоят друг другу не как участники каких-нибудь запутанных событий, а прежде всего как характеры, как типы. Противопоставление и сближение персонажей (например, Тавля и Гороблагодатский в «Зимнем вечере»; в «Бурсацких типах»— Лобов и Долбежин, из которых первый сближается с Тавлей, а второй — с Гороблагодатским), а затем смена сцен разной окраски — мрачных комическими и т. д. — очень ощутимы в «Очерках бурсы». Сближением и столкновением отдельных мотивов и эпизодов Помяловский достигает подчас яркого художественного эффекта.

В «Бурсацких типах» Долбежин сечет бурсака, раздается звонок, читают молитву, и учитель уходит. Немногие и как бы мимоходом сказанные слова о молитве вклинены в контекст очень искусно получается впечатление, что молитва как бы освящает сечение. Подобных мест в «Очерках бурсы» много. Они несут существенную смысловую, идеологическую нагрузку и вместе с тем выполняют, естественно, композиционную роль.

Пытливая анализирующая и обобщающая мысль писателя, его раздумья и тревоги являются тем цементирующим началом, которое объединяет материал и мотивирует переходы от одного эпизода к другому. «Очерки бурсы» производят на читателя впечатление свободного, ничем не стесненного, импровизированного рассказа, но в этом и состояла одна из сторон их художественного замысла, в этом и заключается значительная доля их прелести.

Своеобразная окраска языка «Очерков», его лексика в значительной степени определяется изображаемой в них средой. Обилие бурсацких словечек вроде «обделать на левую ногу», «вывернуться», «на воздусях», «сугубое раза», «вселенская смазь» создает местный колорит произведения.

[31]

Одной из существенных стилистических особенностей «Очерков бурсы» являются также элементы церковно-книжной речи, цитаты из «священных текстов» и прибаутки на церковнославянский лад. В одном месте Помяловский отмечает, что бурсаки пели «духовные канты, перемешивая их смехом и остротами». Ироническое употребление церковнославянизмов, сталкивание цитат из «священных» книг с просторечием, с комическими замечаниями и остротами присутствует в «Очерках бурсы» не только как объект изображения, но и как стилистический прием самого Помяловского. Цитаты эти неоднократно переносятся им в комический план и пародируются.

Вместе с тем он высмеивает, конечно, и выражаемые ими религиозные понятия и представления. «И много в том месте злачнем и прохладнем паразитов, поедающих тело плохо кормленного бурсака», — читаем в самом начале «Очерков»; здесь включены в бытовой юмористический контекст слова молитвы, читавшейся над гробом покойника: «Господи, упокой душу раба твоего в месте светле, в месте злачне, в месте покойне...». Об учителе арифметики Ливанове Помяловский пишет, что существовал, «собственно говоря, не один Ливанов, а два, или, если угодно, один, но в двух естествах — Ливанов пьяный и Ливанов трезвый». И дальше еще несколько раз: «Братцы, Ливанов в пьяном естестве», и т. д. Цензор всюду вычеркнул «естество» и заменил его «видом», вытравив таким образом всю остроту этих мест. Кощунственное, богохульное сравнение пьяницы Ливанова с Христом, сыном божьим, «единым», но «в двух естествах», божеском и человеческом, является пародией на один из основных догматов христианства.

«Очерки бурсы» произвели на современников, да и на последующие поколения читателей, огромное впечатление. Как и следовало ожидать, реакционные круги русского общества встретили их в штыки. Особенно резко реагировали представители духовенства, всячески стремившиеся сохранить в тайне все, что творилось в стенах духовной школы.

Оценки представителей либерального лагеря не столь грубы по своему тону, - но, в общем, за немногими исключениями, также отрицательны. Весьма показателен отзыв писательницы Н. Д. Хвощинской. Она сама написала роман из жизни семинаристов («Баритон», 1857), но написала совсем по-иному, намеренно идеализируя бурсацкий быт, представив бурсаков добродетельными молодыми людьми, всей душой любящими «дорогую, милую, родную бурсу». Хвощинская обвиняла Помяловского в якобы допущенных им преувеличениях, сгущении красок. По ее мнению, он изобразил бурсаков не жертвами дикой системы воспитания, а людьми жестокими,

[32]

развращенными и испорченными по самой своей натуре. 1 Примерно то же писал и П. В. Анненков. Отдавая должное таланту Помяловского,  он вместе, с тем заявлял, что «Очерки бурсы» выходят за пределы искусства, что в них одинаково отвратительными показаны и палачи-педагоги и их жертвы — бурсаки. 2 Разумеется, все это неверно. Читая «Очерки бурсы», мы явственно ощущаем симпатии автора и сами, проникаемся ими: мы глубоко сочувствуем протесту бурсаков, хотя он и проявляется большей частью в диких формах. Помяловский, в отличие от Хвощинской, меньше всего думал о бесплодном, пассивном чувстве жалости к бурсакам. Своими поистине страшными, картинами он хотел возбудить ненависть к людям и условиям, порождающим подобные нравы, и способствовать уничтожению этих условий. Помяловским руководили побуждения, сходные с теми, которые через полстолетия после него были замечательно охарактеризованы Горьким. «Вспоминая эти свинцовые мерзости дикой русской жизни, — писал он в «Детстве», — я минутами спрашиваю себя: да стоит ли говорить об этом? И, с обновленной уверенностью, отвечаю себе — стоит; ибо это — живучая, подлая правда, она не издохла и по сей день. Это та правда, которую необходимо знать до корня, чтобы с корнем же и выдрать ее из памяти, из души человека, из всей жизни нашей, тяжкой и позорной».

Совершенно иначе, чем критики либерального лагеря, подошел к «Очеркам бурсы» Писарев в своей статье «Погибшие и погибающие». Писарев правильно понял Помяловского, когда утверждал, что в бурсе нет никаких задатков развития, а смягчение наказаний, улучшение гигиенических условий и т. п. ни к чему не приведет. «Все это, конечно, значительно облегчит участь бурсаков, — писал он, — но основное зло бурсы останется нетронутым, потому что оно неизлечимо... То, что оставляется без внимания лучшими умами и самыми блестящими талантами, поневоле облекается в такие сухие и черствые формы, которые никому не могут нравиться и которые приходится навязывать ученикам насильно». 3

В своей статье Писарев перекликался также с грустными словами Помяловского: «В жизни та же бурса». Бурса — не какой-нибудь особенно темный уголок русской действительности, не последнее убежище грязи и мрака, а одно из «самых невинных про-

_____

1. В. Поречников, Провинциальные письма о нашей литературе. — «Отечественные записки», 1862, № 10, стр. 248.

2. П. Анненков, Современная беллетристика. Помяловский. — «С.-Петербургские ведомости», 1863, № 5.

3. Д. И. Писарев. Соч., т. 4, М. 1956, стр. 139.

[33]

явлений нашей повсеместной и всесторонней бедности и убогости». 1 Если принять во внимание тогдашние цензурные условия, то станет ясно, что Писарев говорил о несправедливости й обреченности всего социального строя России.

____

1. Д. И. Писарев, Соч., т. 4, М. 1956, стр. 89,

[34]

Цитируется по изд.: Помяловский Н.Г. Сочинения в двух томах. Том первый. М.-Л., 1965, с. 26-34.

<< Назад << Вернуться к оглавлению статьи Ямпольского >> Вперед >>

Вернуться на главную страницу Понятовского

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС