Тургенев Иван Сергеевич

1818-1883

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Иван Сергеевич Тургенев

Курляндская Г.Б.

Тургенев и Пушкин

4

Преемственная связь Тургенева с Пушкиным сильнее всего ощущается и в развитии новых принципов изображения человека. В романе Пушкина «Евгений Онегин» впервые в русской литературе структура характера выступает в единстве социально-типического (конкретно-исторического) и общечеловеческого (вневременного, сущностного), главным образом в личности центральных персонажей — дворянского интеллигента, уже находящегося во внутренней оппозиции с косной, традиционно мыслящей частью официального общества, и русской женщины из дворянского сословия, испытавшей на себе благотворное воздействие народной среды.

Напомним эту диалектику типического и общечеловеческого в пушкинском герое. Образ «современного человека» создается в романе в полном соответствии с законами обусловливающего его социально-сословного окружения. Онегин на первых порах всецело подчиняется ритуалу светского существования: «острижен по последней моде, как dandy лондонский одет», отдается «науке страсти нежной», истощая ум и сердце, теряя чистоту и силу естественных порывов чувства. В результате Евгений становится воплощением себялюбия, душевной черствости и индивидуализма. Как социально-сословный тип, испытавший на себе развращающее воздействие среды, Онегин с душой «безнравственной, себялюбивой и сухой» не вызывает сочувствия автора-повествователя, который вступает в полемику с Байроном, облегшим в «унылый романтизм и безнадежный эгоизм». Эта «разность» между героем и автором, неоднократно отмеченная в науке, запечатлена в первой главе, в описании одного дня из жизни Онегина как представителя аристократического слоя столичного дворянства.

Однако Пушкин приводит своего героя к раннему разочарованию во всем: «рано чувства в нем остыли», ему «наскучил света шум», утомили измены и надоели друзья. Однообразная и пестрая светская жизнь привела Онегина к опустошению, охлаждению, и в «цвете лучших дней» его уже не трогали «блистательные победы» и «вседневные наслаждения».

Разочарованность, охлажденность, неудовлетворенность и хандра — это то, что возвышает Онегина над типическими представителями светской аристократической молодежи. По словам Белинского, «озлобленный ум есть тоже признак высшей натуры» (VII, 454); «бездеятельность и пошлость жизни душат его», этим он отличается от «самолюбивой посредственности». Говоря о нравственном превосходстве Онегина, Белинский называет его «страдающим эгоистом» (VII, 457). Пушкин заметил в Онегине общечеловеческое начало — самобытность натуры, «мечтам невольную преданность», «резкий охлажденный ум», способность к «язвительному спору». С этим угрюмым героем

[21]

автор уже устанавливает точки соприкосновения: «С ним подружился я в то время. Мне нравились его черты».

Благодаря человеческому богатству чувств Онегин до некоторой степени преодолевает воздействия света, перестает подчиняться им, отвергает бремя «условий света». Предписанные средою нормы поведения стесняют Онегина, вызывают в нем протест и глубокую нравственную усталость. Он отдается естественному для человека стремлению к свободе, к самораскрытию, к самопознанию, к углубленной внутренней жизни. Действительно, «человеку свойственно от природы неприятие однообразия и отвращения к принудительности» 1.

Верно заметил Б. И. Бурсов, что «Евгений Онегин — типический характер, непрестанно преодолевающий свою типичность». Он относит Онегина к категории тех центральных героев русской литературы, которые во многом остаются загадкой для других. «Загадочное в них — не то, что делает их типами, представителями тех или иных общественных кругов, а индивидуальное, человеческое, глубоко скрытое в их натуре». Герой Пушкина «был типическим лицом, сложившимся в типических обстоятельствах. И если бы его поведение и внутренний облик укладывались в рамки этих обстоятельств, герой был бы всем понятен. Но он, так сказать, разламывает их, выходит за положенный родственным ему типическим характерам предел, и отсюда его странность, непонятность, загадочность» 2.

Диалектическое единство социально-типического и общечеловеческого в характере персонажей, открытое Пушкиным, имело огромное значение для Тургенева, как и для всех писателей так называемого психологического течения в литературе критического реализма. Социально-историческая детерминация характера в произведениях Тургенева сочеталась с выявлением их общечеловеческой сущности. Выразители определенных исторических и социальных тенденций времени, литературные герои у Тургенева изображаются и в тех своих душевных движениях, которые подчиняются уже антропологической детерминации.

Открытый Пушкиным принцип сочетания социально-типических проявлений характеров с теми качествами человека, которые идут от его натуры, осуществлялся Тургеневым в высшей степени своеобразно, в связи с эстетическими требованиями эпохи середины и второй половины XIX века. Он объединился тогда с Толстым и Достоевским в обостренном внимании к психологическому развитию личности. Питаясь пушкинскими достижениями в понимании и изображении человека, писатели-

_____

1. Шаталов С. Е. Время — метод — характер. М., 1976, с. 74.

2. Бурсов Б. И. Национальное своеобразие русской литературы. Л., Советский писатель, 1967, с. 259, 265.

[22]

психологи Тургенев и Гончаров, Толстой и Достоевский обратились к выявлению духовности своих персонажей, их психологии в многослойности, глубокой обусловленности процессами общественной жизни и одновременно в полной внутренней независимости и свободе. Изображая нравственно-психологическую драму своих -современников, Тургенев продолжает творчески развивать традицию Пушкина-психолога, давшего в своем стихотворном романе непревзойденный образец противоречивого соотношения социально-типического и общечеловеческого в личности своих персонажей. В любом романе Тургенев сосредоточенно раскрывает внутреннее раздвоение своего центрального героя, дворянского просветителя Рудина, отпавшего от дворянства Нежданова или разночинца Базарова.

Психологическое мастерство Тургенева, преемственно связанного с Пушкиным, подтвердим примером из «Отцов и детей». Опираясь на нравственно-психологические состояния Базарова, на его положительную человеческую природу, Тургенев опровергает нигилистические взгляды на любовь и женщину. Он показывает, что Базаров, вопреки своим нигилистическим запретам, типичным для известной части демократической интеллигенции 60-х годов, глубоко и сильно чувствует в согласии со своей природой.

Базаров полюбил большой и поглощающей страстью и этим встал в роковое для него противоречие с нигилистической теорией, опровергающей рыцарские чувства, сводящей любовь исключительно к физиологии. По словам автора, Базаров был «великий охотник до женщин и до женской красоты, но любовь в смысле идеальном, или, как он выражался, романтическом, называл белибердой, непростительной дурью, считал рыцарские чувства чем-то вроде уродства или болезни». В женщине Базаров ценил «богатое тело», искал в общении с ней «поживы», а сам полюбил Одинцову подлинной человеческой любовью. «Он легко сладил бы с своею кровью, — пишет Тургенев, — но что-то другое в него вселилось, чего он никак не допускал, над чем всегда трунил, что возмущало всю его гордость.

В разговоре с Анной Сергеевной он еще больше прежнего высказывал свое равнодушное презрение ко всему романтическому; а оставшись наедине, он с негодованием сознавал романтика в самом себе» (VIII, 287). Вопреки рассудочным усилиям и нигилистическим воззрениям, Базаров оказался во власти презираемой им силы— любви, страсти. Трезвого реалиста, убежденного нигилиста Тургенев столкнул с романтикой жизни, и тот почувствовал свое бессилие перед ней.

Встреча с Одинцовой на губернаторском вечере явилась завязкой, началом борьбы мировоззренческих представлений Базарова, типичных для демократической молодежи 60-х годов, и чувствующей природы нигилиста. Тургенев очень лаконичен в описании неожиданно вспыхнувшего чувства, ограничиваясь

[23]

указанием на внешнее состояние героя: «Аркадий представил ей Базарова и с тайным удивлением заметил, что он как будто сконфузился, между тем как Одинцова осталась совершенно спокойною, по-вчерашнему». На приглашение Анны. Сергеевны «Базаров только поклонился, и Аркадию в последний раз пришлось удивиться; он заметил, что приятель его покраснел» (VIII, 269, 272).

Тургенев следит, как внутренняя жизнь Базарова, сдавленная нигилистическими запретами, прорывается в жесте, мимике. В своих словесных заявлениях Базаров продолжал оставаться поборником нигилистической теории, отрицающей романтику вообще и в частности в отношениях между мужчиной и женщиной: «Этакое богатое тело, хоть сейчас в анатомический театр». Базарову трудно было смирить нигилистическую гордость признанием романтического чувства.

Нравственно-психологическое состояние героя проявляется в жесте, выражении лица, в том, что не зависит от волевого усилия, а нигилистические воззрения — в суждениях Базарова. Это несоответствие подлинного состояния и словесного выявления выражает борьбу рассудка и натуры.

Базаров, несомненно, типичен для известного слоя демократов 60-х годов в своем нигилистическом отрицании романтической любви, но в сущности своей он человечен и вступает в противоречие со своей теорией любви.

Трагическое самочувствие Базарова в результате неразделенной любви передается посредством внешнего проявления: «сумрачно, но резко выдавался его похудалый профиль из-под нахлобученной фуражки», лицо «строгое и желчное, с отпечатком презрительной решимости в каждой черте». И рядом следующие столь энергичные слова: «по-моему — лучше камни бить на мостовой, чем позволить женщине завладеть хотя бы кончиком пальца. Это все... Базаров чуть было не произнес своего любимого слова «романтизм», да удержался и сказал — вздор» (VIII, 307). Таким образом, эти два момента — обнаружение внутреннего душевного состояния через внешность и жесты героя и стремление его остаться в привычном стиле нигилистических заявлений — даются автором рядом, в оценочном сопоставлении.

Тургенев намеренно представил Базарова глубоко эмоциональной личностью, несущей всю полноту ощущений, с целью поставить ее в явное противоречие с ложными убеждениями, устраняющими из жизни романтику и поэзию.

Мировоззрение Базарова отрицается Тургеневым в той его части, которая направлена против художества, искусства, шире — против романтического отношения к жизни. В романе выступает торжествующая, свободная в своих проявлениях естественная природа человека, и перед лицом ее оказывается бессильной нигилистическая мысль, отрицающая прекрасное.

[24]

Разумеется, одновременно Базаров высоко поднимается писателем над станом отцов-либералов как типичный представитель демократов, несущий плодотворную идею отрицания самодержавно-крепостнического строя.

Эта трагедия раздвоения Базарова не случайно была замечена Достоевским. «Вы до того полно и точно схватили то, что я хотел выразить Базаровым, — пишет Тургенев Достоевскому, — что я только руки расставлял от изумленья и удовольствия. Точно вы в душу мне вошли и почувствовали даже то, что я не счел нужным вымолвить». Не сохранилось письмо Достоевского, посвященное «Отцам и детям». Достоевский, по всей вероятности, проник в тайну внутренней душевной жизни Базарова, увидев там борьбу натуры с нигилистическим расчетом, принял главную мысль тургеневского романа, потому что нигилистическое учение и ему представлялось узкорационалистическим, мелко-рассудочным, исключающим глубину и сложность жизни.

Со страниц журнала «Время» Страхов, вероятно, во многом повторил Достоевского. Он указывал, что Тургенев «изобразил жизнь под мертвлящим влиянием теории; он дал нам живого человека, хотя этот человек, по-видимому, сам себя без остатка воплотил в отвлеченную формулу» (Время, 1862, № 4, с. 77).

Трагедия раздвоения личности, которая оказалась в центре художественного внимания не только Достоевского, но и Тургенева, была порождена условиями эпохи перелома. В период ломки устоев старой, патриархальной крепостнической России, когда «старое бесповоротно, у всех на глазах рушилось, а новое только укладывалось» 1, убыстрялся процесс исторического движения. «В несколько десятилетий совершались превращения, занявшие в некоторых странах Европы целые века», — писал В. И. Ленин об этой эпохе. На смену крепостной России шла Россия капиталистическая. В. И. Ленин раскрыл те противоречивые, сложные национально-исторические условия, в которых совершалось развитие капитализма в России. «Прогрессивное значение капитализма состоит именно в том, что он разрушил прежние узкие условия жизни человека, порождавшие умственную тупость и не дававшие возможности производителям самим взять в руки свою судьбу. Громадное развитие торговых сношений и мирового обмена, постоянные передвижения громадных масс населения разорвали исконные узы рода, семьи, территориальной общины и создали то разнообразие развития, «разнообразие талантов, богатство общественных отношений», которое играет такую крупную роль в новейшей истории Запада.

____

1. Ленни В. И. Полн. собр. соч., т. 20, с. 102.

[25]

В России этот процесс сказался с полной силой в пореформенную эпоху... Этот экономический процесс отразился в социальной области «общим подъемом чувства личности» 1.

_____

1. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 1, с. 433.

[26]

Цитируется по изд.: Курляндская Г.Б. И.С. Тургенев и русская литература. Учебное пособие для студентов педагогических институтов. М., 1980, с. 21-26.

<< Назад << К оглавлению статьи Курляндской >> Вперед >>

Вернуться на главную страницу И.С. Тургенева

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС